Drabble Collection Haikyuu

Едва заметные волны омывали берег, будучи единственным источником шума в голове Ойкавы. И то время от времени парень не слышал даже их. Мыслей не было от слова совсем. Абсолютная пустота, лишь непроглядный горизонт, который так и манил к себе. Хоть сейчас вставай и иди. На последней мысли Тоору горько усмехнулся. Шум шагов, раздавшийся позади, парень также игнорировал. Эту походку он узнаёт из тысячи, сколько бы лет ни прошло. — Здравствуй, Хаджиме, — произнёс шатен, когда тень остановилась около него. — Я знал, что найду тебя здесь. Тоору ничего не ответил, продолжая смотреть на берег, где не было ни души. Удивительно, вроде только конец лета, но пляж уже был пуст. Возможно из-за времени, а может из-за местоположения. — Мы всегда сбегали сюда после школы, так как здесь никогда не было людей, — продолжил Ивадзуми, — ты так и норовил свалиться с этого... — Зачем ты пришёл, Хаджиме? — холодный тон Ойкавы пробрал парня до костей. — Я взял билеты, как только узнал. — Как забавно, — шатен усмехнулся, однако по-прежнему даже не смотрел на когда-то близкого друга, — оказывается, для того, чтобы ты приехал, мне нужно было всего лишь приковать себя к инвалидному креслу. — Ты знаешь, что это не так. — М-м-м? — Я всегда следил за тобой и твоими успехами, ты многого добился. — Тебе не кажется, что говорить о моих успехах в волейболе сейчас немного неуместно? Ивадзуми не знал что ответить. Он впервые видел Ойкаву таким. Да, они были знакомы с детства, но после того, как их пути разошлись, они ни разу даже не созвонились. И брюнет знал, что это была только его вина. — Давай лучше поговорим о тебе. Открыл палату адвокатов в Атланте , которую и возглавил. Из нас двоих большего достиг явно не я. — Ты же знаешь, я всегда мечтал об этом. — Не ты, Хаджиме. А твой отец. Ты лишь привил себе эту мечту, не более. Брюнет поджал губы, но спорить не стал. В глубине души он знал, что тот прав. Да, возможно сейчас юриспруденция действительно стала его жизнью, тем, к чему он стремился. Но раньше. Действительно ли об этом он мечтал? — Ты не ответил. Зачем ты пришёл, Хаджиме? — Я хотел быть рядом. Ойкава рассмеялся, наконец взглянув на парня: — Ты хотел быть рядом? Быть рядом, когда я сижу прикованный к инвалидному креслу и не способен самостоятельно даже сходить в туалет. Быть рядом, когда у меня не осталось ничего, абсолютно ничего. Все мои мечты, стремления - все кануло в лету. — Ойкава, пожалуйста, — Ивадзуми аккуратно упал на колени, подползая к парню, — пожалуйста, не говори так. — Знаешь чего хотел я? — тон Тоору все ещё был спокойным, а голос тихим и ровным, — я хотел, чтобы ты был рядом, когда меня объявят лучшим волейболистом, когда мне вручат золотую медаль, когда я выиграю чертовы олимпийские игры. Ивадзуми отчаянно вертел головой, не желая верить в сказанное. Он боялся признать, что он все упустил. И не он один. Человек, который никогда не сдавался и шёл вперёд до победного, сидел сейчас перед ним, полностью сломленный. — Помнишь, что ты пообещал мне на мое 18-летие? — Ивадзуми помнил, — ты сказал, что однажды я возьму твою фамилию. А я пообещал, что однажды ты услышишь, как в числе призеров на играх будут объявлять меня с ней. Ойкава горько усмехнулся, запустив руку в чужую копну волос. — Еще не все потеряно, такие случаи не единичны, все ещё впереди, Ойкава. Ты никогда не сдавался и не сдашься сейчас. — Я никогда не сдавался, потому что у меня был ты, Ива-чан, — Ивадзуми вздрогнул, никто так не называл его уже около десяти лет. Брюнет заметил слёзы в уголках глаз парня, однако Ойкава быстро отвернулся, вытерев их рукавом свитера. Шум моря приятно окутывал два промерзших тела. Легкая джинсовая куртка не спасала Ивадзуми от холода, в то время как Ойкава не обращал на понижавшуюся температуру никакого внимания. Он вернул свой взгляд на горизонт, предавшись воспоминаниям. Волны омывали берег, не встречая сопротивления. Ивадзуми подумал, что хотел бы сейчас искупаться вместе с Ойкавой. Вернуться в детство, когда единственной проблемой было отсутсвие денег на батончики и булочки в ближайшем комбини. — Знаешь, что иронично? Я говорил, что боль не имеет значения, что она когда-нибудь пройдёт. — Боль временна, триумф вечен, — вспомнил Ивадзуми слова друга, которые он говорил каждый раз, когда парень находил его в зале после очередных изматывающих тренировок. Ойкава кивнул: — Смешно, но боль действительно оказалась временной. Теперь ее нет. Ни физической боли, ни эмоциональной. Ни-че-го, — Ойкава пожал плечами, будто это было что-то обычное, не стоящее его внимания. — Тоору, — Ивадзуми начал оставлять мокрые поцелуи на чужих руках. — На одной из тренировок в универе я упал в обморок, — брюнет резко поднял голову, — меня госпитализировали. Хаджиме смотрел на друга с тревогой в глазах, что это значит? — Врожденный порок сердца, — ничего не выдавало эмоций на лице Ойкавы, словно он говорил заученный текст, просто констатировал глупые факты, — это не страшно, люди с ним живут и ничего. Ивадзуми понимал к чему все идёт, но не перебивал, терпеливо ждал. — Никаких занятий состязательного характера, никаких физических нагрузок, никакого волейбола, — последнее слово прозвучало как приговор. И Хаджиме не мог представить что чувствовал в тот момент Ойкава. Что он чувствовал, будучи совсем один, когда его не было рядом. — П-почему ты не позвонил? Почему ты не рассказал мне ничего? Ты же знаешь, я бы приехал первым рейсом. — Я позвонил, — Ойкава улыбнулся, вновь взглянув на парня, — трубку взяла девушка, сказала ты вышел в магазин. Спросила нужно ли тебе что-то передать. Сердце забилось в груди быстрее. Ойкава звонил ему? Почему он ничего не знал, почему не обратил внимания на незнакомый номер тогда. — Я сказал, что ошибся номером. — Тоору, — слёзы сдерживать больше не получалось, Хаджиме цеплялся за парня, словно тот может исчезнуть, в эту самую минуту. — Я понял, что отнимать у тебя твою жизнь было бы слишком жестоко с моей стороны. Ты прав, я знал, что ты приедешь. Но я не был настолько эгоистом, чтобы вырывать тебя из привычного ритма твоей спокойной, размеренной жизни. Со временем я научился справляться самостоятельно. — Ты глупый, Ойкава, ты ужасно-ужасно глупый, — Ивадзуми уткнулся носом в ветровку шатена, продолжая всхлипывать. — Думаю продолжать смысла нет. Ивадзуми что-то промычал. Он знал, он слишком хорошо знал Ойкаву, чтобы догадаться, что тот ни за что бы не бросил волейбол. Чем бы это для него не обернулось. — Ты говорил, что когда-нибудь я себя доведу, — Ойкава продолжал пропускать пряди волос сквозь пальцы, смотря как последние лучи солнца отражаются бликами на поверхности моря. — Но при этом верил, что тебя ничто не остановит и верил в тебя. — Я тоже так думал, Ива-чан. Меня не остановил ни порок сердца, ни конкуренты, зато смог пьяный мотоциклист. Ивадзуми сжал кулаки. Ойкава, заметив это, погладил его руки, аккуратно их разжимая. Оба знали, что этот человек уже понёс своё наказание, однако этот факт никак не облегчал боли, которую принесли последствия. — Поехали со мной, Тоору. Пожалуйста, я найду тебе лучших врачей, обустрою... — Твоя невеста не будет против? — Ивадзуми замер, — я слышал о твоей помолвке. Я уверен она та, кто действительно тебя заслуживает, Ива-чан. — Тоору... — Не нужно, — Ойкава аккуратно взял лицо Ивадзуми в ладони, — я правда счастлив за тебя, Ива-чан. И я надеюсь ты чувствуешь себя так, потому что я да. Я счастлив быть рядом с тобой в последние дни своей жизни. — Что за бред ты несёшь, Ойкава. Если это вновь твоя любовь к утрированию, то... — Авария не слишком многое поменяла. Из-за усиленных физических нагрузок я бы все равно рано или поздно больше не смог ходить, а приступы тахикардии становились все больше. — Но это же не значит, что... — Ива-чан, — Тоору вновь перебил его, по-прежнему держа чужое лицо в ладонях, — я не хочу, чтобы ты видел, как я угасаю, поэтому... — Нет, нет, нет, — парень оторвался от чужих рук, со злостью смотря на друга, — не говори это, даже не смей говорить мне, чтобы я тебя оставил. Я уже сделал это однажды и не собираюсь повторять своих ошибок. — Но ты уважаешь меня, а значит будешь уважать мои решения. Вся одежда стала мне велика, Мива-чан навещает меня каждый день после того, как я отказался ложиться в больницу, помогает по дому и готовит поесть. Возможно она чувствует какую-то вину за брата, я не знаю. Ивадзуми не знал что ответить. Сестра человека, который всю жизнь был угрозой для Ойкавы, теперь заботилась о нем. — Однажды она спросила меня, не против ли я, если Тобио меня навестит. Я промолчал, думаю она все поняла. Но я бы не смог, я бы не выдержал, Ива-чан. Ивадзуми вытер слёзы, которые продолжали течь нескончаемым потоком. Он не хотел верить, нет, этого не может быть. — Я бы не выдержал смотреть на него. Он сейчас в олимпийской сборной, ты знаешь? Вместе с Ушивакой и Чиби-чаном, — Ойкава вновь невесело усмехнулся. Однако этот смех не обманет Ивадзуми. Никогда не обманывал. — Это несправедливо, — щеки брюнета блестели от слез в свете фонаря, — почему ты? Это тебе пророчили успешную карьеру, тебе все говорили, что ты добьёшься всего своим упорным трудом. Столько университетов и клубов хотели, чтобы ты выбрал их. Тебя должны были показывать сейчас по телевизору, объявлять твою фамилию... — Твою. — Что? — Объявлять твою фамилию, забыл? Ивадзуми Тоору. Так бы они меня обьявили, — Ойкава улыбался, смотря на Хаджиме, как на глупого ребёнка, который не понимал простых вещей. Сумерки продолжали сгущаться, солнце давно скрылось за горизонтом. Одинокий уличный фонарь освещал два тела, сгорбившихся друг на другом. Ивадзуми все ещё цеплялся за Ойкаву, не желая уходить. — Тебе пора, Хаджиме, — Ойкава больше не вытирал слёзы, они ему не мешали. Нет, лишь служили напоминанием, что он ещё способен хоть что-то чувствовать. — Позволь мне остаться ещё ненадолго, прошу. Хотя бы несколько дней, Тоору. Ойкава смотрел на мокрое лицо парня, которого по-прежнему любил больше жизни. Всегда будет любить. И кивнул. Он сможет справиться с этим ноющим чувством в сердце. Возможно, парень все же ошибался, и боль не была временной. Возможно, он просто научился ее не замечать и жить с ней. *** 20 июля, 04:54. Непрошеное воспоминание вспыхнуло в голове. Как бы он ни хотел оставлять его, Тоору настоял. Ивадзуми итак задержался у него больше, чем обещал изначально. Но в итоге сдался, увидев как слезно Ойкава отталкивал парня от себя. Толчки были до ужаса слабыми, невесомыми, Ивадзуми их даже не чувствовал. Он лишь смотрел на бледное лицо своего друга, которое видел в последний раз. Спустя полгода после их последней встречи, Ивадзуми прочитал в новостях о смерти известного волейболиста, найденного медсестрой в собственной постели. Ивадзуми старался не думать, что в этот момент Ойкава был совсем один. Какими были его последние мысли? О чем он думал, делая свой последний вдох? — Хаджиме, ты можешь взять его на руки, — голос супруги вывел его из раздумий. Девушка протянула сына своему супругу, парень аккуратно взял его на руки, заглянул в карие глазки-бусинки. — Почему ты не любишь сладкое, Дуракава. Твои глаза цвета настоящего шоколада, ты такой глупый. — Мне приятнее думать о том, что такой сладкоежка как ты сравнивает мои глаза с шоколадом, Ива-чан, — Тоору показал другу язык и забежал в магазин, набирая кучу шоколадных батончиков для Ивадзуми. — У него прелестные глаза правда? — девушка смотрела на сына с любовью и нежностью в глазах, — мы должны решить как назовём его, Хаджи. — Тоору. Его будут звать Ивадзуми Тоору.