Красавец Бэйдоу

      Мо Жань кинулся за ним, не отнимая телефона от уха, но не смог найти его ни на кухне, ни в ванной. В итоге он обнаружил в коридоре одежду Чу Ваньнина, а на кухонном шкафу — белоснежного кота, который сверлил Мо Жаня обиженным взглядом и явно был очень расстроен. Сердце у юноши упало: то, что ему показалось забавным и смешным, для Чу Ваньнина было частью очень неприятной истории, в которой он чуть было не потерял свою независимость вместе с личностью.       Сколько бы он ни извинялся, Чу Ваньнин не желал с ним общаться. Более того, он целых два дня не превращался обратно в человека, спал на самом краю кровати, ел только когда Мо Жань уходил с кухни. А когда превратился, все равно не захотел это обсуждать. Между ними будто кошка пробежала, и Мо Жань снова почувствовал, как Чу Ваньнин ускользает от него, прямо как тогда ночью, когда он впервые встретился с его человеческим обличьем. Это было просто невыносимо.       Мо Жань знал, в чем провинился. Он сблизился с Чу Ваньнином так сильно, как ни с кем не сближался прежде: они делили не только быт, но и огромную тайну. Ему голову сносило от того, что такой серьезный и надежный человек соблазнился им и считал их встречу ценной. А он, выходит, не оправдал доверия?       Мо Жань явно льстил своему возлюбленному, считая его надежным человеком. Разумеется, Чу Ваньнин злился на Мо Жаня совсем недолго — ровно до того момента, пока тот не нашел его сидящим на шкафу. Он не привык показывать свои слабости, не привык рассказывать о том, что его волнует, и из-за этого общение с ним усложнялось в разы. Почему-то в нем проснулась уверенность, что вся эта история — игра для Мо Жаня, и когда все встанет на свои места, сказка закончится. Поэтому он решил не ждать у моря погоды и нанес превентивный удар.       Как взрослый и ответственный человек Чу Ваньнин переждал особенно сильные приступы самобичевания в кошачьей шкурке, а перекинувшись обратно в человека, углубился в работу настолько, что каждый вечер падал без сил. Жить в одной квартире с Мо Жанем стало очень неудобно. Он разрывался между желанием слиться с ним в экстазе и желанием бежать отсюда куда глаза глядят. И в итоге вторая чаша весов перевесила, когда Чу Ваньнину позвонил Сюэ Чжэнъюн и предложил вернуться в университет вести очные занятия.       Что правда, то правда: его бесило все время сидеть дома, он желал живого общения с коллегами и студентами. Однако от Мо Жаня до универа, где работал Чу Ваньнин, было очень долго и неудобно добираться. Этим предлогом Чу Ваньнин и воспользовался, чтобы благополучно сбежать в свою пыльную холостяцкую нору с пустым холодильником.       Мо Жань звонил ему и писал, приезжал вечером, привозил божественно вкусные десерты. И каждый раз Чу Ваньнин был на грани того, чтобы умолять его остаться с ним рядом навсегда, но он настолько привык жить один и никому ничего не объяснять, настолько боялся, что прикипит к Мо Жаню и не выдержит нового одиночества, что предпочел грызть себя изнутри и страдать сейчас. Он убеждал себя, что ни в его характере, ни во внешности нет ничего примечательного, а Мо Жань увлекся им исключительно из-за пикантной истории с превращениями. Это стало отличным поводом соскочить с крючка и защитить свое сердце, но он не мог ни уплыть на свободу, ни насадиться обратно.       Мо Жань маячил перед ним чуть ли не каждый день, нес какую-то чушь о том, что брякнул, не подумав, что вовсе не смеется над его бедой и никогда не будет обращаться с ним как с домашним животным. Сердце Чу Ваньнина истекало кровью каждый раз, когда он захлопывал дверь перед самым носом Мо Жаня.       Чу Ваньнин брал себе любую работу, загрузил себя до предела, не отдыхая даже по выходным. Коллеги считали, что он таким образом компенсирует пропущенные три недели, но его начальник и друг Сюэ Чжэнъюн оказался более наблюдательным.       − У тебя что-то случилось, − констатировал он, придвигая к Чу Ваньнину чашку со свежезаваренным зеленым чаем. — Даже не отпирайся. Я тебя таким впервые вижу.       − Ничего особенного, − пожал плечами Чу Ваньнин. — Я с этим скоро разберусь.       − Ладно, кто я такой, чтобы лезть в твою личную жизнь, − вздохнул Сюэ Чжэнъюн. — Я и в своей-то семье разобраться не могу.       − Что-то случилось? Может, я могу чем-то помочь? — Чу Ваньнин был бы рад занять себя чужими проблемами.       Сюэ Чжэнъюн хищно сверкнул глазами — он нашел себе жертву, открыл рот, и теперь его было не остановить.       − Недавно случилось просто невероятное. Во-первых, я узнал, что моему племяннику нравятся мужчины. Он из этого не делал особенного секрета, на самом деле. Я только знал, что он не особенно разборчив в связях, и все. Ну вот, во-вторых, похоже, на любовном фронте у него случилось что-то по-настоящему серьезное, − Сюэ Чжэнъюн поднял глаза на своего друга и заметил, что тот буквально позеленел. — Ну не удивляйся ты так. Ты же приматов изучал, с биологией знаком, в этом нет ничего такого. Подумаешь, мужчин любит, невелика беда.       − Согласен, − тихо сказал Чу Ваньнин, стараясь не думать о том, что, по сути, переспал с племянником Сюэ Чжэнъюна. — Это вообще не проблема.       Еще какая проблема!       − Вот, и ты тоже так думаешь! — обрадовался декан Сюэ. — Там такое дело. Мо Жаню приглянулся кто-то постарше. Не на пару-тройку лет, а лет на десять-пятнадцать, насколько я понял. Он что-то брякнул, не подумав, они поссорились, и Мо Жань сейчас думает, что все из-за того, что он слишком незрелый. Приходил ко мне спрашивать, как себя ведут зрелые люди.       Сердце в груди Чу Ваньнина болезненно сжалось, а в горле встал предательский комок. Он настолько погрузился в жалость к себе и страх одиночества, что вовсе не подумал о том, что мог сильно ранить Мо Жаня. Уже месяц прошел! Неужели Мо Жань до сих пор переживает?       − Слушай, Юйхэн, ты бы стал встречаться с двадцатилетним? — вопрос прозвучал как гром среди ясного неба, и профессор Чу подавился чаем.       − Не знаю, − честно ответил он.       − Интересный ответ, − удивился Сюэ. — Я думал, какой бы пол и возраст я тебе ни назвал, ты в любом случае откажешься. А мы с тобой, оказывается, на одной волне. Вот я Мо Жаню сказал то же самое: возраст, пол, внешность — это все ерунда. Если тот парень и вправду воротит нос от нашего Жань-эра из-за того, что тот слишком молод, то и счастье, что избавились от такого кровопийцы. Не для него наш дайкон зрел, я так считаю.       Услышав про дайкон, Чу Ваньнин зажмурился, изгоняя из головы непрошенные образы. Да уж, такой дайкон не каждому по зубам.       − Не согласен? — Сюэ Чжэнъюн заметил реакцию Чу Ваньнина и заинтересованно склонил голову. — Да, думаю, проблема может быть в другом. В таком возрасте люди обычно уже не раз обожглись на отношениях, а если уж речь идет о том, чтобы мужчина с мужчиной, это само по себе проблема. Вот я думаю, может, у того парня была какая неприятная история в молодости? Но неужели он к такому возрасту так и не научился говорить о своих проблемах вслух через рот? — тут Сюэ запнулся и посмотрел на Чу Ваньнина. — Ну да, не все это умеют.       Чу Ваньнин отхлебнул из чашки, делая вид, что этот камень не в его огород. Но прилетело прямо в самое сердце. Какой же он тупица!       − В общем, поговорил я с тобой, и даже как-то в голове прояснилось, − довольно вздохнул Сюэ Чжэнъюн. — Поговорю сегодня с Жань-эром, подкину ему идеек. Я бы так не волновался, но это первый раз, когда он так волнуется из-за кого-то, что даже советов просит. Мне казалось, он от нас отдалился, потому что мы ему не родная семья и все такое. С детьми из детдома часто так бывает. Проблемы с доверием. После такого количества усыновлений, наверное, теряешь веру в институт семьи.       Чу Ваньнин сидел, слушал это все и чувствовал, как внутренности выжигает горячий стыд. Что же он натворил? Как он мог? Кто из них двоих взрослый? Сбежавший от проблем Чу Ваньнин или Мо Жань, который открыто рассказал о своих чувствах семье? Надо прямо сейчас бежать просить прощения у Мо Жаня, но примет ли он извинения такого жалкого и трусливого человека, как Чу Ваньнин? Сможет ли после такого снова довериться кому-то?       − А я рассказывал, что у нас завелся кот? — не унимался Сюэ Чжэнъюн.       Они с Сюэ Мэном были поистине олицетворением поговорки про яблочко и яблоню.       Дослушав рассказ про волшебного ласкового кота Бэйдоу и проведя последние две пары практикума, Чу Ваньнин выбежал из университета. Уже была половина девятого, Мо Жань наверняка успел вернуться домой. Карта показывала сплошные пробки на пути к дому Мо Жаня, поэтому Чу Ваньнин спустился в метро. Почему в фильмах, которые они вместе смотрели, люди, осознав свои ошибки или чувства, бегут друг к другу по улице? А если и едут в такси, то обязательно попадают в пробку и опять бегут? Никогда не показывают, как они едут в метро и думают: «Так, через две остановки пересадка, а потом ехать еще полчаса, от метро двадцать минут пешком или десять на автобусе, да у меня сейчас сердце разорвется, можно ехать побыстрее?!» Чу Ваньнин так вздыхал у своего поручня, что даже в час пик вокруг него расчистилась небольшая площадка — мало ли психов ездит по психическим делам.       Он боялся, что Мо Жаня не окажется дома. Что делать, если тот остался ночевать у дяди? Ехать туда? Признаться всем, что он и есть тот самый гад, который кровь попортил их драгоценному племяннику?       Да, свет в окне кухни не горел, и сердце Чу Ваньнина окончательно упало. Надо позвонить Мо Жаню и узнать, где он сейчас. Но телефон в его руке зазвонил прежде, чем Чу Ваньнин успел найти номер в телефонной книге. Это был Мо Жань.       − Привет, ты еще на работе? — голос звучал так, будто он куда-то бежал. — Я приехал к тебе домой, завезти пирожные с османтусом. Могу заскочить к тебе на кафедру, мне нужно кое-что тебе сказать.       − Я тоже, − ответил Чу Ваньнин.       − Что ты тоже? — не понял Мо Жань, в голосе послышалась тревога.       − Я тоже приехал к тебе домой.       Мо Жань на том конце провода, похоже, на минуту потерял дар речи. Они договорились, что Чу Ваньнин подождет его в кафе неподалеку. Наконец, когда они встретились, оба ни слова не могли сказать по существу.       − Может, поднимемся? — предложил Мо Жань.       Чу Ваньнин кивнул, чувствуя, как от близости Мо Жаня, от его ямочек на щеках, от иссиня-черных глаз, от звука его голоса из головы начинают ускользать все заготовленные слова. Вместо них остается только…       Когда Мо Жань закрыл за собой входную дверь, Чу Ваньнин не дал ему и слова сказать, впившись яростным поцелуем в губы. Он так соскучился, так хотел снова ощутить его вкус, так хотел прижаться всем телом, гладить руками сильную шею, чувствовать ответную дрожь от неуклюжих ласк и горячее дыхание на своих губах. Он боялся, что Мо Жань его оттолкнет, но тот не сопротивлялся ни секунды, с готовностью раскрыл свои объятия, принял в них Чу Ваньнина и не отпускал. Они сплелись руками, ногами, языками, и желая победить, и желая поддаться. Забыв об одежде, они терлись друг о друга, глотая прерывистые вздохи, жалея только о том, что нельзя слиться до конца, что нельзя поглотить друг друга без остатка.       Наконец, когда Чу Ваньнин пришел в себя, они лежали на полу в коридоре в объятиях друг друга, тяжело дыша после пережитого оргазма. Они были полностью одеты, Мо Жань даже не до конца избавился от пальто, настолько им не хотелось отрываться друг от друга. Кажется, Чу Ваньнин потерял ботинок, и одной ноге было прохладно.       − Я пришел сказать, − начал Чу Ваньнин, отчаянно хватая за хвост убегающую мысль. — Я хотел сказать…       − Не торопись, — Мо Жань мягко поцеловал его за ухом. — Может, сначала сходим в душ?       − Я тогда совсем забуду, что хотел сказать, − нахмурился он.       − Я уже забыл, что мы хотели поговорить.       − Прости меня, Мо Жань, − Чу Ваньнин спрятал лицо, уткнувшись носом в шею Мо Жаня.       − За что? Не думаю, что тебе есть за что извиняться, − настороженно ответил мужчина. — Это я повел себя как идиот.       Под ладонью трусливого профессора Чу бешено билось мощное сердце. Такое надежное сердце — Мо Жань так долго ждал, пока он разберется в себе. Теперь Чу Ваньнин правда хотел понять, о чем Мо Жань думает, чего боится. Он постарается говорить как можно больше, чтобы тому не пришлось переживать и думать, что его отвергают из-за незрелости или еще из-за каких-то пустяков.       − Я тебя совсем запутал, − вздохнул Чу Ваньнин, заглядывая в любимые глаза. — Просто я слишком долго был один, вот и все. Ты тут ни при чем. Ты самый… самый… замечательный человек в моей жизни.       Мо Жань в его руках замер, а потом судорожно вздохнул и внезапно набросился на Чу Ваньнина с поцелуями, а потом так сжал в объятиях, что чуть глаза из орбит не вылезли.       − Мне кажется, я с ума схожу от тебя, − вздохнул Мо Жань.       − Со мной непросто, − предупредил Чу Ваньнин, обмякая в объятиях.       − Я это с первого взгляда понял. А еще я тогда понял, что хочу быть рядом с тобой несмотря ни на что.       − Это когда Сюэ Мэн привез меня в клетке? — мрачно спросил Чу Ваньнин.       − Нет, когда ты набросился на меня ночью.       Мо Жань почувствовал, как мужчина снова прячет лицо, зарываясь носом в шею и щекоча кожу ресницами. Потрясающе, насколько Чу Ваньнин был умен во всем, что не касалось его собственных чувств и желаний. Когда до этого доходило, он и вправду был не сообразительней кошки. Мо Жань решил его еще поддразнить:       − Присосался к моей шее, как вампирюга, так еще оказалось, что на тебе нет ни клочка одежды. Ты бы знал, насколько сильно это возбуждает!       В ответ он получил: суровый взгляд и стремительный побег. К счастью, на этот раз Чу Ваньнин сбежал от Мо Жаня всего лишь в душ, а не на другой конец города. И остался при этом человеком.       На неделе они редко виделись, потому что и у Мо Жаня, и у Чу Ваньнина случились завалы на работе. В свободное время Мо Жань бомбардировал свою любовь сообщениями и звонками, слал фотографии еды или собаки, которую увидел в окно во время пятиминутного перерыва. Чу Ваньнин подумал, что это глупо, и лучше бы ему прислали фотографию другой собаки. Мо Жань будто прочитал его мысли и отправил селфи с воздушным поцелуем и подписью: «Угадай, что будут целовать эти губы в пятницу вечером?»       «Теряюсь в догадках», − конечно, Чу Ваньнин знал, к чему ведет Мо Жань.       «Все».       «Прямо совсем все? — удивился он. — И кошку блохастую поцелуешь?»       Мо Жань в ответ прислал фотографию своей руки, держащей стаканчик из кулера.       «Угадай, где будут эти пальцы в пятницу вечером».       Чу Ваньнин проигнорировал его, потому что у него началось новое занятие, а студентам вовсе не обязательно знать, что их преподаватель способен физически возбуждаться. Весь обеденный перерыв он думал, какую фотографию прислать Мо Жаню в ответ. В итоге не придумал ничего лучше, чем поставить себе засос на внутренней стороне плеча. Его фотографию Чу Ваньнин отправил без подписи, а потом до конца дня не проверял жужжащий сообщениями телефон. Он боялся, что Мо Жань пришлет ему что-нибудь незаурядное, и тогда рабочему настрою конец.       Увы, Мо Жань настолько увлекся Чу Ваньнином, что напрочь забыл о дне рождения дяди, который должен был состояться в пятницу. И вот, вместо того, чтобы лететь в любовное гнездышко и наконец испить чашу наслаждения, он приехал в дом семьи Сюэ и помогал по хозяйству тете.       − Как у тебя с твоим избранником, Жань-эр? — осторожно спросила тетя Ван. — Вы помирились?       − Вроде того, − широко улыбнулся Мо Жань, вспоминая об их бурном примирении.       − В чем оказалось дело? Ты зря переживал?       − Да, все хорошо.       − Познакомишь нас?       − Наверное. Если он захочет.       − Мы с твоим дядей готовы в любое время, − улыбнулась тетя Ван. — О, кажется, он вернулся. Мэн-эр, папа дома, спускайся!       Сюэ Мэн корпел над дипломом, поэтому не участвовал в семейных приготовлениях и сычевал в своей комнате вместе с вновь обретенным котом. Его он демонстративно звал Бэй вместо Бэйдоу и каждый раз при виде Мо Жаня говорил: «Смотри, этот гад украл твоего брата. Куси его».       Мо Жань остался на кухне, а тетя пошла встречать дядю в прихожей. Он старательно заворачивал начинку в пельменное тесто и думал о том, как ему не хватает Чу Ваньнина, и каким он был забавным, когда, будучи котом, воровал вонтоны из тарелки.       − Мэн-эр, скорее спускайся! — прогремел на весь дом голос дяди. — К нам пожаловал особенный гость.       Не может быть! Мо Жань бросил пельмени и хотел вылететь из кухни, но заставил себя сделать глубокий вдох и успокоиться. Если бы это был Чу Ваньнин, он бы предупредил…       − Не торопи его, − послышался знакомый голос. — Я ему два часа назад прислал очередные правки. Он, наверное, занят. Пусть доделает.       − Ты тиран, профессор Чу, − возмутился дядя. — Сегодня праздник, а мой ребенок из-за тебя страдает. А, вот и второй ребенок. Знакомься, Юйхэн, это Мо Жань. Я тебе про него рассказывал.       − Здравствуй, Мо Жань, − нервно улыбнулся Чу Ваньнин, и Мо Жань тут же поплыл.       − Добрый вечер, − выдавил он из себя.       Почему он не предупредил? Вечер обещал стать настоящей пыткой. Мо Жань уже дико соскучился, и одного взгляда на любимого мужчину хватило, чтобы воспламениться. Он решил во что бы то ни стало держать максимальную дистанцию, иначе не ровен час, и Мо Жань опрокинет его на обеденный стол прямо на глазах у изумленных родственников. Весь вечер за столом Мо Жань вообще не вдуплял, что происходит вокруг. Все его мысли вертелись только вокруг того, что нельзя смотреть на Чу Ваньнина и нельзя о нем думать, и уж тем более нельзя его трогать. Дядя еще посадил их рядом. С одной стороны, хорошо, потому что легко на него не смотреть, а с другой — постоянно мерещится тепло его тела, запах яблоневых цветов заполняет ноздри и возбуждает похлеще любого афродизиака. Мо Жань никогда не думал, что по кому-то можно так сильно сходить с ума.       Похоже, чтобы его окончательно добить, Чу Ваньнин согласился на предложение дяди и остался в гостях на ночь. Мо Жань, естественно, тоже не захотел ехать домой: то ли боялся одиночества своей квартиры, то ли надеялся на что-то. Хуже идеи трахаться в гостях у дяди, конечно, не придумаешь. К счастью или к сожалению, гостевая комната, куда отправился спать Чу Ваньнин, находилась стенка в стенку с хозяйской спальней, поэтому в ней особенно не разгуляешься даже при всем желании. А Мо Жаня положили спать с Сюэ Мэном.       Когда Сюэ Чжэнъюн позвал его к себе в гости, Чу Ваньнину идея показалась прекрасной. Они с Мо Жанем как раз хотели увидеться сегодня вечером, так почему бы не воспользоваться случаем. Однако встретившись в коридоре с темным взглядом Мо Жаня, он понял свою ошибку. Чу Ваньнин еще не был готов признаться Сюэ Чжэнъюну, что соблазнил его племянника. А тут такая ситуация.       К счастью, ужин прошел без происшествий, хотя Мо Жань был неестественно молчалив и угрюм. Еда не особенно лезла в горло, и поддерживать разговор не получалось, что, впрочем, никого не удивило. Они с Мо Жанем лишнего слова друг другу не сказали и отправились спать. К двум часам ночи Чу Ваньнин успел тысячу раз все проклясть. Где-то в доме был смертельно обиженный Мо Жань, который не отвечал на единственное сообщение, отправленное Чу Ваньнином. А ведь он набирал его и переписывал заново раз двадцать! Да, в итоге Ваньнин ограничился двумя словами, но рожал он их в муках и холодном поту. Хотелось уже вместо сна вломиться к Сюэ Чжэнъюну, во всем признаться, получить свою порцию презрения, а потом с чистой совестью скользнуть под бок к Мо Жаню.       Вместо этого Чу Ваньнин спустился на кухню попить воды, а в итоге вышло так, что он опять ошибся.       − Не спится? − хрипло спросил Мо Жань.       − Тебе тоже, я смотрю.       Чу Ваньнин налил себе воды из кувшина. На самом деле пить ему больше не хотелось. Но он пил, делая вид, что не замечает, как Мо Жань, словно загипнотизированная кобра, следит за движением кадыка.       По кухонному столу совершенно беззастенчиво разгуливал кот. Его зеленоватые глаза зловеще светились в темноте, и в какой-то момент Чу Ваньнину почудилось, что кот на самом деле проницательней, чем ему кажется, и если бы мог говорить… Мо Жань не дал ему додумать тревожную мысль и дотронулся его ладони теплыми пальцами. Руку отдергивать Чу Ваньнин не стал, просто посмотрел мужчине в глаза, умоляя остановиться. Ведь ему хватит дурости.       Мо Жань воспринял эту мольбу по-своему и заменил пальцы губами, мягко целуя тыльную сторону ладони, потом запястье, медленно поднимаясь выше к рукаву футболки. В конце концов он оставил влажный поцелуй на ключице, притянул Чу Ваньнина к себе усадил на кухонный стол. Мужчина крепко обхватил талию Мо Жаня ногами и вжался в него всем телом, стараясь не думать, что случится, если их обнаружат. Сердце колотилось как бешеное от страха пополам с искушением.       − Я очень скучал, − горячо прошептал Мо Жань ему прямо в губы и тут же вовлек в поцелуй.       Кухня наполнилась вздохами и всхлипами, тяжелым дыханием двух отчаянно цепляющихся друг за друга мужчин. Руки Мо Жаня с опасным энтузиазмом ласкали талию и бедра, прижимали крепче, и Чу Ваньнин явственно чувствовал не только тесноту в собственных штанах, но и упирающийся в живот чужой затвердевший член. Что же с этим делать? Не могут же они прямо здесь? Перед глазами вспыхнула такая яркая картина, что желание соприкоснуться кожа к коже без досадной хлопковой преграды стало поистине невыносимым. С исцелованных до красноты губ Чу Ваньнина нечаянно сорвался тихий стон, и Мо Жань так бурно отреагировал новой порцией ласк, что задел стакан на столе. Звук бьющегося стекла их обоих мигом отрезвил, они отлетели друг от друга, забыв даже про осколки на полу.       − Надо держать себя в руках, − хрипло прокомментировал Чу Ваньнин, наблюдая за тем, как Мо Жань сметает в совок последствия их развлечений.       − Уже поздно, у нас тут свидетель, − притворно вздохнул Мо Жань.       Сердце профессора Чу застыло, а шея будто закаменела. Он в ужасе огляделся, но не увидел никого, кроме кота, восседающего на обеденном столе. В глазах его читалось почти человеческое недоумение.       − Мо Вэйюй, − грозно прошипел он. — Это не смешно.       − Что не смешно? — в ночи раздался неожиданно громкий голос.       Похоже, разбитый стакан оторвал Сюэ Мэна от правок диплома. На этот раз Чу Ваньнину правда захотелось провалиться сквозь землю. Он взглядом показал Мо Жаню, что раз полез с поцелуями, сам и расхлебывай.       − Я напугал кота, и он разбил стакан, − мигом нашелся Мо Жань.       − Всегда знал, что тебя нельзя оставлять с животными. Того кота ты потерял, этого до смерти перепугал.       − Да это тот же самый кот, − возмутился Мо Жань. — Просто ты ослеп столько за компом сидеть. Профессор Чу, вы слишком его нагружаете.       − Тебе надо отдохнуть, Сюэ Мэн, − поддержал его Чу Ваньнин. — Почему ты не спишь в такое время?       − А почему вы не спите? — внезапно спросил Сюэ Мэн.       − Я пришел выпить воды. Спокойной ночи, Сюэ Мэн, Мо Жань.       Чу Ваньнин, все такой же невозмутимый, удалился в свою комнату. Бросив взгляд ему вслед, Мо Жань подумал, что у того слишком сильно растрепаны волосы для человека, который просто спускался попить. Похоже, в голову Сюэ Мэна закрались те же подозрения, но они так ни во что и не оформились. В итоге все разошлись, на кухне остался лишь несправедливо обвиненный в порче посуды кот-двойник.       − Мяу-о-о-о! — громко выругался Бэйдоу Второй и побежал. На повестке у него были ночные скачки по дому.       Мо Жань ездил к своему мужчине каждый день после работы и частенько оставался на ночь и на выходные. С Чу Ваньнином было хорошо везде. Дома можно было от него не отлипать. На улице его одинаково будоражили и необходимость скрывать свои чувства, и желание показать всему миру, что этот мужчина его, только его. Хорошо было, когда Чу Ваньнин сердился, и когда радовался, и когда был уставший и злой или расслабленный и довольный. Не обходилось без мелких неурядиц и бардака, но Мо Жань был готов мириться с чем угодно. Даже готов был отказаться от острой еды, чтобы Чу Ваньнину было приятней целоваться.       Он теперь с ужасом думал, что ему делать, когда весной Чу Ваньнин уедет в экспедицию на полтора месяца. В ноябре тот уже ездил на выходные в храм, в котором его растил дед. Мо Жань на стенку лез и поклялся потом, что в следующий раз обязательно поедет вместе с ним. Даже когда он сам не мог приехать на выходных, потому что застрял над очередным дедлайном на работе, Чу Ваньнин приезжал к нему и привозил обед. Конечно, Мо Жань мог заказать еду сам и мог найти полчаса, чтобы спуститься и перекусить в кафе, но когда Чу Ваньнин предложил приехать, он чуть с ума от радости не сошел.       В итоге через пару месяцев таких разъездов Чу Ваньнин устроил ему допрос с пристрастием.       − Ты считал, сколько в месяц уходит на бензин?       − Мне денег хватает, − Мо Жань сначала не понял, в чем претензия, и даже испугался, что это подводка к расставанию.       − Сколько раз в неделю ты ешь, моешься и спишь у меня?       − Но я плачу за воду и свет, и еду иногда покупаю.       − В том-то и дело. У тебя вообще что-нибудь от твоей зарплаты остается после того, как ты оплачиваешь свои счета и оставляешь здесь деньги?       Чу Ваньнин буквально десять минут назад довел Мо Жаня до сильнейшего оргазма, потираясь о него своей задницей, а теперь, похоже, вознамерился довести Мо Жаня до ручки. Может, Чу Ваньнин злится из-за того, что они до сих пор в постели ласкают друг друга только ртом и руками? Он уже давно намекал, что готов, а Мо Жань просто ужасно боялся, что любимому будет больно и не понравится настолько, что тот предложит расстаться и никогда больше не видеться.       − Я не понимаю, к чему ты ведешь, − растерянно пожал плечами Мо Жань.       Чу Ваньнин вздохнул и нахмурился, подбирая слова. Нет, только не расставание! Мо Жань обнял его и уткнулся носом в теплую гладкую грудь, вдыхая аромат яблоневых цветов. Как ему дальше жить, если они расстанутся? Вкусив такое блаженство, как вернуться к обычной жизни?       − Ты чего? — Чу Ваньнин погладил Мо Жаня по голове и обнял в ответ.       Может, это из-за того, что он сегодня плакал во время секса? Может, Чу Ваньнину нужен настоящий мужчина, а не размазня на десять лет младше? Нет, напомнил себе Мо Жань, он же сам говорил, что возраст — дело десятое.       − Мо Жань. Мо Жань, если не хочешь, не надо.       − Не хочу, − Мо Жань замотал головой, а потом подумал, что при расставании обычно так не говорят. — А что я не хочу?       − Я хотел предложить переехать ко мне. Но не уверен, что тебе будет удобно.       − Переехать к тебе? — опешил Мо Жань. — Съехаться? Жить вместе?       − Но если не хочешь…       − Давай сегодня.       − Куда ты так спешишь? — слабо улыбнулся Чу Ваньнин. — Уже слишком поздно. Переехать можно и завтра.       Мо Жань покачал головой и, с чувством сжав любимую задницу, погладил сухим теплым пальцем поджавшийся вход.       − Я об этом.       В ответ Чу Ваньнин закинул ему ногу на бедро и с тихим вздохом потерся. Из-под полуопущенных ресниц в глазах феникса сверкнуло предвкушение.       − Вот черт, я вспомнил, что тебе завтра на работу, − разочарованно зашипел Мо Жань.       − Мне на этой работе не мешки ворочать, Мо Жань, − строго возразил Чу Ваньнин, опустил руку между их телами и нежно погладил пальцем головку.       − Ты уверен?       В ответ Чу Ваньнин опрокинул его на спину и оседлал бедра. Он уже почти перестал бояться огромного члена и был полон иррационального энтузиазма. К сожалению, думал Мо Жань, энтузиазм не может защитить от разрывов, если не уделить особое внимание подготовке.       − Это надолго, − предупредил он.       Чу Ваньнин нетерпеливо двинул бедрами, показывая, что раз уж он согласился, ему неважно, надолго это или нет, а потом вдруг замер, будто вспомнил о чем-то. Поволока страсти испарилась, и взгляд стал каким-то уж слишком деловым.       − Так, а сколько времени это займет?       − К первой паре профессор Чу успеет, − Мо Жань выбрался из-под Чу Ваньнина, чтобы достать смазку из аптечки. — А если опоздаешь, всегда можно сказать, − он склонился над Чу Ваньнином и прошептал: − Что твой мужчина не мог отпустить тебя из постели пока не заполнил спермой под завязку.       Мо Жань думал, ему сейчас достанется за такие слова, но вместо взбучки Чу Ваньнин наградил его влажным взглядом и втянул в медленный тягучий поцелуй.       Задача оказалась не из легких, и дело было вовсе не в девственной заднице Чу Ваньнина. Просто каждый волосок на его теле, каждая капелька пота, каждая складка и выпуклость разжигали в Мо Жане дикое желание, и он не был уверен, что дожил бы до проникновения, если бы не страх.       Чтобы Мо Жаню было удобней, Чу Ваньнин перевернулся на живот и поднял вверх таз, соблазнительно прогибаясь в спине. Длинные волосы рассыпались по подушке и простыням, а талия стала еще более тонкой, так и манила обхватить ее ладонями. Мо Жань хотел было сказать, что в этой позе Чу Ваньнин долго не продержится и только перенапряжет поясницу, но вид настолько завораживал, что он родную речь забыл. А следующие слова Чу Ваньнина и вовсе застали его врасплох:       − Я уже пробовал, но у меня не особенно получилось.       − Что пробовал? — опешил Мо Жань.       − Готовить себя, − смущенно сказал Чу Ваньнин. — Я даже купил для этих целей… имитацию. Но так и не воспользовался.       Мо Жань закусил щеку изнутри, старательно отгоняя от себя яркие картинки с Чу Ваньнином, который ласкает себя пальцами и, часто дыша, насаживается на резиновый член.       Мо Жань щедро облил пальцы смазкой и, сделав вдох, как перед прыжком в воду, осторожно надавил на вход. Чу Ваньнин втянул в себя воздух, но не только не дернулся, а даже подался навстречу. Похоже, он и в самом деле готовился. Думал о том, что хочет сделать это с Мо Жанем, что хочет принять его в себя.       − Так, надо поговорить о чем-то отвлеченном, − покачал головой Мо Жань. — Иначе я не дотерплю.       − Хорошо, − согласился Чу Ваньнин. — О чем хочешь поговорить?       Он сам не сказал бы, что хочет отвлечься. Ощущения, как и при попытках себя разработать, были непривычными, но интересными, скорее хотелось к ним прислушаться, чем наоборот. Так было до тех пор, пока Мо Жань не ввел второй палец. Чу Ваньнин подумал, что ему и за пятьсот лет не разработать задницу для этого члена. Непривычное растяжение сбивало с настроя, но звуки хлюпающей смазки и пальцы Мо Жаня на бедре возвращали обратно на горячую волну.       − Расскажи что-нибудь по работе, − деревянным голосом сказал Мо Жань. — Я столько слушал твои лекции, но до сих пор не разобрался во всех этих костях. Их двести штук всего в теле или около того?       − Чуть больше — ах! Мо Жань!       Чу Ваньнин дернулся в руках Мо Жаня и сжался вокруг его пальцев. Не удержавшись, Мо Жань повторил движение и был вознагражден еще одним всхлипом. От вида напрягшихся лопаток Чу Ваньнина во рту пересохло.       − Это очень… очень хорошо, Мо Жань, − слабо сказал Чу Ваньнин и ахнул в третий раз. — Да… Но мы так никогда не закончим.       − У нас строгий план на сегодня? — невинно поинтересовался мужчина, мягко кружа пальцами вокруг нужной точки.       Но Чу Ваньнин метнул на него такой злобный взгляд из-под густых ресниц, что дыхание перехватило.       − Не ты ли обещал, − начал он профессорским тоном, но запнулся, а потом скороговоркой выпалил: — Не ты ли обещал кончить в меня и наполнить спермой под завязку?       Мо Жань замер. Он никогда не думал, что серьезным препятствием для перехода на следующий уровень в постели станет не отказ или страх Чу Ваньнина, а его энтузиазм. Все эти позы и слова вынимали из Мо Жаня душу. Чу Ваньнин не заигрывал, он был абсолютно серьезен во всем, что сейчас делал и говорил, и это возбуждало еще больше.       − Хорошо, что насчет костей? — послушно сказал Мо Жань и сосредоточился на растяжении. — Откуда их так много?       − В запястьях и лодыжках много мелких костей, в черепе тоже. У, давай потише, слишком быстро.       Мо Жань решил добавить третий палец, но это уже было сложновато. Он старался не думать о тонких запястьях и лодыжках Чу Ваньнина.       − В черепе тоже? Мне казалось, в голове только верхняя и нижняя челюсть, − удивился Мо Жань.       Нет, он все-таки оближет косточку на лодыжке.       − Спешу тебя разочаровать.       − Не думаю, что сегодня я буду разочарован, − он не удержался и прикусил мускулистое бедро Чу Ваньнина сзади. — Я знаю, где-то тут бедренная кость. По ее длине можно определить рост.       − Только приблизительно, — мужчина качнулся и ахнул, насаживаясь на пальцы.       − Ты высокий, мне это нравится, — Мо Жань снова случайно задел ту точку.       Вместо того, чтобы отстраниться и зашипеть в негодовании, Чу Ваньнин подался ему навстречу. Уголки глаз феникса покраснели, дыхание сбилось, а ноги уже дрожали от напряжения. Похоже, еще немного, и пора заканчивать с репетицией. Мо Жань вылил уже очень много смазки, пальцы скользили свободно и легко. Он изо всех сил старался не думать о том, что скоро заменит их своим изнывающим членом.       − Последний вопрос по костям: где все-таки находятся подвздошные кости?       − Это часть таза. Сейчас их не видно.       Хотя голос Чу Ваньнина был искажен желанием, из-за отвлеченных разговоров в его тоне проскальзывал командный тон, и почему-то Мо Жаня это особенно заводило. Когда-то он переживал, что трахается с мужчинами, только чтобы выйти на новый уровень доминирования и не способен на по-настоящему серьезные чувства. Однако с Чу Ваньнином он понятия не имел, кто кому подчиняется, это утратило значение. Все утратило значение, кроме наслаждения — души и тела.       − Если хочешь, можешь попробовать нащупать, − Чу Ваньнин заметил, что Мо Жань задумался и замер.       − Можно нащупать изнутри? — удивился он.       − Э, нет. Не думаю, что это возможно. Изнутри ты можешь нащупать копчик или крестец, например.       − Их и снаружи легко найти, − Мо Жань доказал свои слова поцелуем. — Как те кости нащупать?       − Положи руки мне на талию. Это всего лишь смазка, ты меня не испачкаешь.       Мо Жань послушался и нежно сжал бока Чу Ваньнина, поглаживая большими пальцами поясницу. Тот смотрел на него из-под ресниц, и показалось, что уголок рта приподнялся в довольной улыбке.       − Теперь веди руки на себя. Вот так. Еще дальше, сильнее держи меня. Сильнее, Мо Жань.       Мо Жань не выдержал и отстранился. Выполняя команды, ему пришлось прижаться членом к разработанному, влажному от смазки входу, да еще Чу Ваньнин не терпящим возражений тоном говорил что-то про «сильнее» и «держи меня». Это было выше его сил, еще немного, и он без разрешения войдет на полную длину.       Чу Ваньнину, похоже, его метания пришлись не по вкусу. Он нетерпеливо перевернулся и тут же застонал, держась за спину. Мо Жань так и знал, что у него от такой позы заболит поясница, а ведь они даже не начинали еще.       − Я на тебе покажу, − уверенно сказал Чу Ваньнин. — Ложись, как я.       Ну все, Мо Жань окончательно пробудил профессора Чу.       Еще секунду назад он изнывал от желания погрузиться в горячую тесноту любимого тела, а теперь к возбуждению добавилось любопытство. Мо Жань без возражений послушался и выгнулся точно так же, как это делал его любовник. Закрались в голову неприятные мысли о том, что сам он в такой позе может выглядеть скорее нелепо, чем соблазнительно.       Однако Мо Жань почувствовал, как Чу Ваньнин прижимается к нему сзади, и подумал, что невозможно быть таким твердым, если вид прогнувшегося под тобой мужчины нисколечко не возбуждает. Его руки повторили путь ладоней Мо Жаня, только в конце пальцы уверенно и беспощадно скользнули по животу в паховую складку. Чу Ваньнин так сильно дернул его таз на себя, что колени Мо Жаня потеряли опору, а из глаз посыпались звезды.       − Вот они, − прохрипел Чу Ваньнин. — Я сейчас держу тебя под подвздошными костями, ты на них висишь.       − Сделай так еще, гэгэ, − всхлипнул Мо Жань.       Ему казалось, коснись он сейчас своего члена хоть пальцем, тотчас же кончит. Чу Ваньнин от такой просьбы опешил, но только сильнее сжал пальцы. Мо Жань уже совершенно запутался в своих желаниях. Вот только что он хотел оказаться внутри, а теперь сам вдруг перевозбудился от мысли о том, что Чу Ваньнин будет в нем.       − Давай все-таки остановимся сегодня на чем-то одном, Мо Жань.       − Как скажешь, баобэ — ах!       Мо Жань знал, что Чу Ваньнин сильно смущался, когда его так называли, но ему в первый раз за это серьезно досталось. Его безжалостно, словно жука, перевернули на спину. Он вздохнуть не успел, а его головка снова оказалась в опасной близости от влажной горячей тесноты.       − Ты закончил? — смущенно спросил Чу Ваньнин.       Ресницы дрожали, и сам он был как натянутая струна — изнывал от желания, страха и стыда. Только бы ему понравилось, мысленно взмолился Мо Жань и протянул руки к сногсшибательной талии Чу Ваньнина.       Следующим утром Чу Ваньнин понял, что накануне был слишком опрометчив.       Мо Жань спрятал лицо в ладонях, сокрушаясь. Он сам тоже сорвал голос, но все было не так плохо, как у Чу Ваньнина. Тот осторожно устроился на стуле, стараясь лишний раз не шевелиться.       − Я больше никогда не буду так делать.       − В смысле?! — захрипел Чу Ваньнин и Мо Жань аж подскочил от неожиданности.       Прошлой ночью Мо Жань был везде: яростно двигался внутри, безжалостно сжимал, нежно обнимал и гладил, горячо целовал, говорил слова, от которых уши горели, а сердце грозило расплавиться в груди. Из него сыпалось: «Ты создан для траха, баобэй», «Сожми меня, Ваньнин, сильнее, еще», «Ты весь в сперме, гэгэ, можно я вылижу тебя?». Чу Ваньнин с ума сходил от желания, а кончая в последний раз, чуть сознание не потерял. И как это — больше никогда? Он не понял.       Честно говоря, Мо Жань сам себе не верил. Он этой ночью чуть не умер от счастья. Все нервы будто оголились, и между ним и Ваньнином не было даже кожи. Любимый голос его отчаянно звал, умолял не останавливаться, умолял продолжать, и он вновь и вновь погружался в горячую тесноту, желая утонуть в ней навсегда. Но от того, что случилось в самом конце, у него совсем снесло крышу.       Они лежали все еще горячие, мокрые от пота и спермы, не было сил даже голову повернуть, не то что вытереть себя или накрыться простыней. Положив ему голову на плечо, Чу Ваньнин слабо и задумчиво сжимал пальцами его крепкую грудь, иногда задевая болезненно чувствительный сосок. Мо Жань посмеялся бы, что кое-кто так и не избавился от кошачьих привычек, но Бэйдоу никогда не мял его лапами и никогда не… мурчал.       Мо Жань скорее почувствовал, чем услышал тихую и нежную вибрацию у себя на груди. Задержав дыхание, он осторожно покосился на Чу Ваньнина. Тот уже два месяца не превращался и давно не боялся попасть из-за этого в неприятности. Но в сердце Мо Жаня закралось беспокойство. Ему нужно было убедиться в том, что у его баобэя не выросли жесткие усы удивительной красы. Он, конечно, примет его любым, но у Мо Жаня определенно никогда не стояло на звериные приблуды вроде пушистых хвостов и ушей.       С Чу Ваньнином все было в полном порядке, он даже немного оклемался и поднял расфокусированный взгляд на Мо Жаня, не переставая при этом тихо тарахтеть. Понял ли он, что с ним происходит? Мо Жань на пробу погладил его волосы и слегка надавил на чувствительную точку за ухом. Вибрация стала громче, а Чу Ваньнин зажмурился и так сильно сжал его грудь, что впился в кожу короткими ногтями. Мо Жань в ужасе посмотрел вниз на пробуждающийся член — нет, еще один раунд они точно не переживут.       Не переставая вибрировать, Чу Ваньнин принялся покрывать грудь Мо Жаня слабыми поцелуями, но очень быстро устал. Вскоре его совсем разморило, и он окончательно провалился в сон. Мо Жань не знал, хорошо это кошачье эхо или нет, но в его груди разлилась сладость напополам с горечью. Как хорошо быть рядом с ним, и как ужасно, что утром придется расстаться. Он не знал, можно ли любить сильнее.       На лекциях Чу Ваньнину пришлось воспользоваться микрофоном, чего он прежде никогда не делал. Сипение истерзанного стонами горла разносилось по всей аудитории, и это ужасно бесило. Разумеется, все поверили, что он немного приболел, благо на улице был уже декабрь. Каждый на кафедре счел своим долгом поделиться леденцами от кашля или советом поменьше разговаривать. Будь его воля, он общался бы сегодня только с Мо Жанем. Как хорошо было с утра: его окружили заботой, любое его желание исполнялось, стоило только кивнуть, пожать плечом или дернуть пальцем. Чу Ваньнин не просил об этом, и тем приятнее было.       В конце рабочего дня ему позвонил декан Сюэ и попросил зайти обсудить финансы. Чу Ваньнин догадывался, о чем на самом деле пойдет речь после короткого разговора о заказе нового оборудования. Сюэ Чжэнъюн совершенно точно собирался снова втянуть Чу Ваньнина в разговор о своей семье. Так оно и произошло.       Декана сильно интересовало, как продвигаются дипломные дела Сюэ Мэна, и Чу Ваньнин битый час потратил на беседу о том, что да, диплом выходит замечательный, но статью в ближайшие два месяца они не родят ни под каким соусом.       − Если вам так необходима статья, — почти злился профессор Чу, — мы можем хоть через неделю отправить ее в вестник университета. Но я считаю, что труд Сюэ Мэна определенно достоин большего.       − Что, думаешь, импакт-фактор может быть больше единицы?       − Я рассчитываю минимум на пять. Он хорошо потрудился, и поездка в августе вышла очень продуктивной.       В дверь кабинета постучали:       − Декан Сюэ, к вам племянник.       − Запускай, − рассмеялся Сюэ Чжэнъюн. — Что у тебя, Мо Жань?       − Тетя просила передать сви… Здравствуй… те, профессор Чу.       − Добрый вечер, Мо Жань, − просипел в ответ Чу Ваньнин.       Его уши загорелись от одного взгляда на молодого любовника. Мо Жань, похоже, тоже не ожидал его здесь увидеть и пялился слишком открыто.       − Да, она мне звонила. Я думал, Мэн-эр привезет.       − Сюэ Мэн весь в своей писанине, − фыркнул Мо Жань, постепенно расслабляясь. — Мне кажется, он срать не сядет, пока кусок про методы не отполирует.       − Жань-эр, тут все свои, конечно, но ты бы помягче, − Сюэ Чжэнъюн покосился на Чу Ваньнина.       − Извините, профессор Чу.       − Ничего.       Будь они наедине, он бы вспылил и сказал не звать профессором.       Мо Жань собрался было уходить, но дядя его остановил жестом:       − Кстати, насчет новогоднего ужина, − смущенно сказал он. — Извини, Юйхэн, думаю, в этом году я не смогу тебя пригласить.       − Почему? — сердце Чу Ваньнина забилось в горле.       Он был рад, что его голос сегодня слишком ужасен сам по себе, чтобы выдать волнение.       − Думаю, в этот раз мы отпразднуем сугубо в семейном кругу. Не подумай, я считаю, что ты мне как брат.       Тут Мо Жань крякнул.       − Просто в этот раз Мо Жань собирался кое-кого привести, − продолжил Сюэ Чжэнъюн. — К нам придет его… вторая половинка.       Повисло неловкое молчание. Наконец, Чу Ваньнин собрался с мыслями и выдал:       − Мне кажется, его вторая половинка здесь.       У Мо Жаня челюсть отпала, а брови полезли на лоб. Такой подставы он явно не ожидал. Он был и рад, и испуган одновременно. Нет, что бы Чу Ваньнин ни решил, пусть будет так. В конце концов, Мо Жань уже давно хотел всем вокруг рассказать, что он мужчина Чу Ваньнина. Или Чу Ваньнин — его? Неважно. Ему хотелось прямо сейчас подбежать и расцеловать его.       − Ну, он целый, − продолжил Чу Ваньнин. — Обе его половины здесь. Было бы жутко, если бы по улице ходила половина человека.       Мо Жань был в ужасе. Эта фраза была настолько в стиле горячо любимого им Чу Ваньнина, что дотерпеть до дома или даже до машины сегодня будет очень сложно.       − Ну ты и зануда, Юйхэн, − прыснул декан Сюэ. — Не обижай ребенка. Он по уши влюблен, и я искренне надеюсь, что тут с нами хотя бы одна десятая Мо Жаня.       − Какая жуть, − сипло констатировали девять десятых Мо Жаня.