Красавец Бэйдоу

      Игнорируя вопли Сюэ Мэна, Мо Жань повернул голову и чуть не захлебнулся слюной: вся нижняя часть его тела была придавлена Чу Ваньнином. Тот лежал, сложив руки на пояснице Мо Жаня, а щеку устроив прямо на одной из ягодиц. Как и всегда после превращения из кота в человека, наготу прикрывали только рассыпавшиеся по плечам и спине шелковистые волосы. Такое Сюэ Мэну видеть было ни к чему, это зрелище только для Мо Жаня.       − Думаю, Бэйдоу где-то спрятался, − бодро отрапортовал Мо Жань.       − Тогда я приеду прямо сейчас, переверну твою халупу вверх дном, и будем искать его вместе, − не унимался Сюэ Мэн.       Мо Жань хотел было как-нибудь отбрехаться от Сюэ Мэна, но необходимость что-то придумывать отпала сама собой: Чу Ваньнин во сне вздохнул и хрипло позвал его по имени. И от этого голоса, и от того, как пальцы Чу Ваньнина стиснули его талию, у Мо Жаня закаменела не только спина.       − Мать твою, Мо Жань, ты что, кувыркался там с каким-то мужиком на глазах у моего кота? — на лице горе-хозяина проступило неподдельное отвращение. — Я теперь разорюсь на кошачьем психологе.       − Я об этом и хотел предупредить, Мэнмэн. Так уж вышло, что я не один, − он прочистил горло. — И мой… партнер немного болен, поэтому я хотел сказать, чтобы ты попозже приехал.       − Развели там лепрозорий в мое отсутствие. Но ты-то сам не болен, так вынеси Бэйдоу мне. Вовсе не обязательно знакомить меня с этим…       − Я тоже не здоров.       − Да черт тебя дери, Мо Жань! — он завопил так, что Мо Жань испугался, как бы Чу Ваньнин не проснулся. — Короче, мне насрать, что у вас там за гейские проблемы приключились. К пятнице сам кота привезешь.       Тут Сюэ Мэн отключился.       Мо Жань осторожно выполз из-под Чу Ваньнина, стараясь не разбудить его и не придавить волосы. Как в первый раз в свете фонаря, так и сейчас он был словно спустившийся с небес небожитель. Мо Жань не дал себе толком полюбоваться и подавил желание облизать выступы лопаток. Закутав сонного мужчину в покрывало, он уложил его рядом с собой и приобнял за плечи. Ведь как далеко он ни положил бы его, Чу Ваньнин все равно прикатится обратно. Ночью они всегда спали рядом, часто сплетясь руками и ногами. Бывало, что Чу Ваньнин просыпался и отпихивал Мо Жаня, жалуясь на жару, но, заснув, он снова прилипал к нему, как мокрая ткань прилипает к телу.       Мо Жань был уверен, что виной тому кошачья сущность Чу Ваньнина. На деле же хитрец профессор просто использовал кошачьи привычки как предлог оторваться напоследок, пока не настало еще время покинуть такого притягательного и пышущего энергией молодости Мо Жаня.       Как же хорошо было ощущать сейчас тяжесть головы Чу Ваньнина на своей груди, запах его волос заполнял ноздри. Мо Жань завис, разглядывая тень от ресниц на щеках мужчины, и напрочь забыл о перепалке с Сюэ Мэном. Он собирался продолжить поиски подходящего кота и потянулся за ноутбуком, но Чу Ваньнина не заботили его планы. Он закинул на Мо Жаня ногу и обнял рукой за талию. После такой атаки оставалось только одно — сдаваться и молить о пощаде.       На следующее утро за завтраком Чу Ваньнин заявил:       − Так не пойдет.       − Согласен, надо что-то еще придумать.       Если бы не Чу Ваньнин, озабоченный поисками кошки себе на замену, он бы плюнул на все и просто сказал бы, что Бэйдоу сам себе хозяин. Подумаешь, сбежал, невелика потеря. Яиц нет? Потеря еще меньше. Но поиски кота — повод побыть рядом, повод лишний раз склониться над Чу Ваньнином, заглядывая через плечо в экран ноутбука. Повод…       − Будем искать на улице, − сказал Чу Ваньнин. — Раз уж в приютах собрались любители чекрыжить котам яйца, нужно ловить котов на подлете.       − Здравая мысль, − согласился Мо Жань, а сам подумал: «Твою мать, да такое только археологу могло в голову прийти. Алё, кошки не лежат в могилках и не ждут, пока ты их откопаешь, они, твою мать, по всему городу блох развозят!»       Только ослепленному влюбленностью Мо Жаню могло прийти в голову, что эти поиски Чу Ваньнин затевает всерьез. И только ослепленный сиянием Мо Жаня Чу Ваньнин мог такое предложить.       − Хорошо, что ты выторговал у Сюэ Мэна еще пять дней. Как тебе это удалось?       − Я сказал, что мы болеем.       − Мы? — встрепенулся Чу Ваньнин и нахмурил прямые брови.       − Это я сказал, чтобы никто ко мне внезапно не нагрянул. Дядя очень любит это дело.       − Твой дядя еще не в городе, насколько мне известно.       − Откуда тебе известно? — настала очередь Мо Жаня задавать вопросы.       − Мы вчера созванивались. Мне нужно подписать у него пару документов.       − Ох, черт, я совсем забыл, что вы в одном универе работаете, − Мо Жань хлопнул себя по лбу и вдруг задумался. — Послушай, выходит, из всей нашей семьи ты не знал только меня. Но при этом не захотел с ними дальше жить. Вы же с дядей хорошие друзья, разве нет? Сюэ Мэн рассказывал, что ты даже на обед к ним приходил.       Чу Ваньнин склонил голову набок и внимательно посмотрел на Мо Жаня. Тому стало неуютно, будто он сидел голый, а мужчина его мечты прямо сейчас решал, стоит ли дать ему шанс.       − Думаю, все потому, что только из тебя кошка может вить веревки.       − Пф, неправда. Вовсе не всякая кошка может. Я просто с самого начала понял, что ты необычный. Я даже признал твое интеллектуальное превосходство. Если хочешь, можешь спросить у Наньгун Сы!       − Мо Жань, тебе нужно поработать над самооценкой, − покачал головой Чу Ваньнин. — Признал интеллектуальное превосходство кота?       Он не стал улыбаться, но глаза его все равно выдали. Мо Жаню вовсе не было обидно. Сегодня наклевывалось свидание, поэтому он был на седьмом небе от счастья. Пускай Чу Ваньнин ни о каком свидании не подозревал, пускай они шли отлавливать кошек по подворотням и шариться по помойкам. Целый день провести с Чу Ваньнином — уже праздник.       Ловить кошек было не так уж просто. Для начала их надо было найти, но по жаре они все попрятались кто куда, и ни одной не было видно. Поэтому, пока не стала спадать дневная жара, они прослонялись без дела. Впрочем, времени даром не теряли и успели обсудить все на свете: Мо Жань рассказал, например, кем работает и что делает, о своих мечтах и планах на будущее. Когда они сели в кафе перекусить, Чу Ваньнин поделился историями о той практике, на которой познакомился с Сюэ Мэном.       − Тогда стояла такая жара, что мы начинали работать в четыре утра, заканчивали в одиннадцать, а потом отдыхали до пяти вечера, − сказал он. — Хорошо, что недалеко от места раскопок текла речка, иначе мы все сварились бы заживо. Мне тогда даже пришлось научиться плавать.       − Ты совсем недавно научился? — удивился Мо Жань. — Сколько тебе тогда было лет?       − Тридцать или двадцать девять. Не помню точно. Просто до тех пор мне это было не нужно, − пожал он плечами.       «Тридцать или двадцать девять? — подумал Мо Жань. — Выходит, у нас десять лет разницы? Неплохо». Хотя он был уже настолько без ума от Чу Ваньнина, что его устроили бы и сто лет.       − А есть еще вещи, которые ты пока не умеешь делать, потому что раньше не было нужно?       − Конечно.       − Например?       − Мо Жань, легче сказать, что я умею и что я знаю, чем наоборот, − смущенно улыбнулся Чу Ваньнин.       − Я думал, раз ты профессор, то и знаешь до фига.       − Это не так. На самом деле, чем больше знаешь и умеешь, тем меньше знаешь и умеешь.       − В смысле? — напрягся Мо Жань. Какие-то у него сложные ребусы.       Но Чу Ваньнин как истинный учитель решил, что быть загадочным не в его стиле, поэтому принялся объяснять свою идею. Даже какие-то схемы на салфетках рисовал. Мо Жань идею в общих чертах уловил и опять испугался: выходит, и правда, чем больше узнаешь, тем яснее понимаешь, как мало знаешь на самом деле. Зачем тогда вообще что-то узнавать?       − Это тоже просто. Ты и сам знаешь ответ, − Чу Ваньнин облизнул испачканные соусом губы. — Ну, например, мы с тобой.       Он нахмурился, видимо, размышляя, как закончить свою мысль. Мо Жань снова потерял связь с реальностью, смакуя в оставшейся извилине «мы с тобой».       − Я уже довольно много о тебе знаю, но в то же время не знаю практически ничего, − Чу Ваньнин говорил тихо и четко, избегая смотреть Мо Жаню в глаза, кончики ушей у него покраснели от жары. − Но если бы у меня был выбор: не знать тебя вообще или знать такую малость, − я бы выбрал последнее.       Мо Жань не совсем понял, что ему пытались донести, но сердце уже гулко забилось в груди. Он чувствовал, как с каждым выдохом проваливается куда-то в мягкую и жаркую пучину, не знал, куда от нее деться, но знал, что уже нет смысла бороться. Чу Ваньнин не сказал ничего вроде «хочу узнать тебя получше», «хочу сблизиться с тобой» или «давай и дальше будем вместе». Но Мо Жань потерял дар речи и сидел перед ним, открыв рот, как собака, у которой внезапно спросили, где хороший мальчик.       К вечеру блоховозы вышли на свои маршруты. Но ночью все кошки серы, и найти среди них белого кота было чрезвычайно сложно. Даже когда на глаза попадался подходящий экземпляр, он вовсе не желал идти в профессорские руки. За все время ему удалось лишь один раз дотронуться до ускользающего в темноту хвоста. Промаявшись часов до десяти, Чу Ваньнин принял ответственное решение сдаться. Мо Жань уже боялся, как бы от расстройства тот не превратился обратно в кота и не забился под мусорный бак.       − Думаю, это бессмысленно, − подытожил Чу Ваньнин, бросив попытку поймать в темном переулке очередную кошку.       − Похоже, что так.       Мо Жань не стал ему говорить, что понял это еще до выхода из дома. В конце концов, они замечательно провели время вместе.       − Ну что, поехали домой? — профессор сказал это так естественно и непринужденно, что сердце Мо Жаня снова приготовилось выпрыгивать наружу. Ему захотелось схватить Чу Ваньнина в охапку и зацеловать до смерти. Похоже, это желание явно отразилось на лице. — Что-то не так, Мо Жань?       − Ваньнин, мы будем общаться, когда все закончится? — выпалил он, не подумав, и тут же замер в ожидании ответа.       Чу Ваньнин, похоже, опешил от такого вопроса. Его лицо стало еще более суровым, чем прежде.       − А ты хочешь? — спросил он, наконец.       − Конечно, − с жаром ответил Мо Жань. — С тобой очень интересно, и я хотел бы стать твоим… другом.       Похоже, ему удалось во второй раз за вечер поставить профессора в тупик. Он настолько смутился, что избегал смотреть Мо Жаню в глаза. Неужели подбирает слова для отказа?       − Если ты не хочешь, не заставляй себя. Я просто подумал, что после такой истории сложно не подружиться.       − В самом деле, − неожиданно согласился Чу Ваньнин. — Если честно, мне тоже нравится с тобой, Мо Жань. Наверное, странно прозвучит, но мне кажется, ты идеальный друг для таких безумных приключений.       Он так и не согласился общаться дальше, но и прямого отказа Мо Жань не услышал.       А через два дня удача им улыбнулась: из одного приюта позвонили, чтобы предложить им свежего белого кота с полным набором запчастей. Кот оказался слегка крупнее оригинала, и глаза у него были скорее зеленоватые, чем желтые. Но во всем остальном Бэйдоу Второй подходил идеально. Самое главное — он отлично хрустел утиными шариками, не лакал воду из-под крана и не норовил поплескаться в ванной. Хотя, впрочем, с оригиналом Мо Жань с удовольствием поплескался бы.       Вот однажды утром на кухне оказалось аж два белых кота: один сидел на столе и ел пельмени из блюдца, запивая их кофе, а второй давился сухим кормом на полу. В какой-то момент оригинал бросил настолько пренебрежительный взгляд на свою замену, что Мо Жань аж подавился от смеха.       − Господи, Ваньнин, ты его сейчас испепелишь! — кашлял он. — Неужели ты хочешь, чтобы и он тоже признал твое интеллектуальное превосходство?       За эти шуточки он получил: лапой по носу и минус два пельменя. Но Мо Жань не угомонился, и в итоге так разозлил профессора, что тот очеловечился.       − Ты серьезно решил сравнивать меня с настоящим котом? — сурово спросил он, скрестив руки на обнаженной груди. — Я могу спокойно поесть? — тут он заметил, что сидит за столом без штанов. — Дай сюда свою футболку. И принеси мне мою одежду.       Вид у него был злой и смущенный, а глаза феникса метали молнии.       Чу Ваньнин уже чувствовал, что близится конец его злоключениям, а рядом с Мо Жанем даже превращения были не в тягость. Единственное, что его все еще смущало — он периодически представал перед своим соседом в чем мать родила. Он был уверен, что зрелище это не из приятных, особенно для Мо Жаня, который наверняка имел доступ к гораздо более свежим и красивым телам. Однако он больше не чувствовал унижения в своем кошачьем состоянии. Чу Ваньнин постоянно чувствовал себя человеком, чье мнение и чьи чувства имеют значение. Даже если их приходится выражать подергиванием хвоста или изгибом спины. Похоже, именно это и помогло ему практически исцелиться.       Однако близилось возвращение в пустую холостяцкую квартиру. Чу Ваньнин снова будет завтракать и ужинать один, и не с кем будет обсудить, как прошел день. Он не сможет, просыпаясь среди ночи, любоваться красивым лицом Мо Жаня и наслаждаться близостью его тела.       Мо Жань тоже был в расстройстве, из-за этого он больше обычного грубил Сюэ Мэну, когда тот расспрашивал про кота, и стал косячить на работе. Наконец, в пятницу утром он даже огрызнулся на Чу Ваньнина, который в очередной раз не помыл за собой посуду и развел срач в ванной. Потом Мо Жань сдал поддельного кота в руки Сюэ Мэну и укатил на работу, желая всем красным секциям светофоров полопаться нахрен. Весь день его грызла совесть из-за Чу Ваньнина. С утра тот в ответ ничего не сказал, только нервно выдохнул носом и отправился работать за захламленный стол. Он за завтраком был само очарование, такой сонный и расслабленный, какой черт дернул Мо Жаня?       После работы не хотелось ехать домой. Ему казалось, Чу Ваньнин обиделся и укатил в свои хоромы. Поэтому Мо Жань подначил Наньгун Сы и Е Ванси выпить в баре, а в итоге наклюкался по самое не могу.       В процессе он наплел им, что познакомился с оригинальным Чу Ваньнином в целях исправления своей кукухи. Рассказал, как хорошо они поладили, настолько, что он даже пригласил его пожить у себя пока ему что-то ремонтируют. К своему стыду, Мо Жань к середине вечера забыл большую часть своей истории и начал путаться в показаниях. Его пьяные друзья, похоже, тоже запутались, но на этот раз хотя бы не рекомендовали ехать прямиком к санитарам.       − Он никогда не согласится быть со мной, − выл Мо Жань. — Я слишком глупый и агрессивный.       − Ты просто сказал ему, что надо мыть за собой посуду, Мо Жань, − устало повторил Наньгун Сы. — Он бы не понял, если бы ты ему не сказал. Это не агрессия.       − Но он же такой умный! Он профессор археологии, как он может не знать, что посуду нужно мыть?!       − Может, он потому и не моет, − засмеялась Е Ванси. — Генерит культурный слой для потомков.       − Вы не представляете, какой он офигенный, − продолжал завывать Мо Жань.       − Вы с ним что, уже да? — с сомнением поинтересовалась Ванси.       − Мне кажется, если я ему предложу, нашей дружбе конец. Сюэ Мэн говорил, что он всю жизнь посвятил науке.       − И такое бывает, − закивала подруга. — Но ведь вы с ним уже целовались, разве нет? И еще что-то делали?       Мо Жань моргнул: неужели он и об этом рассказал?       − Это было во сне, это не считается. Он каждый раз от меня сбегал и превращался, когда приходил в себя.       Тут он понял, что сморозил что-то не то, но не мог понять, в чем ошибся. Однако его друзья ничего подозрительного не заметили.       − Мне кажется, он приставал к тебе, пользуясь тем, что ты спишь, − Е Ванси лихо поймала ртом арахис. — Плюс вы спите в обнимку. Стал бы он к тебе прижиматься по ночам, если бы ты был ему физически противен.       − А если он асексуал? Нет, то есть, я смогу с этим смириться, но вдруг?       − Асексуал наставил тебе таких сочных засосов? Придумай историю поинтересней. Даже если он сделал это во сне…       Когда Мо Жань успел им про засосы рассказать? Как он будет все это объяснять, когда протрезвеет?       − Все, не хочу больше ничего слышать, − Мо Жань упрямо заткнул уши. — Не хочу!       Чу Ваньнину с утра было очень неловко. У себя в квартире он привык к бардаку и мог совершенно спокойно не мыть кружки и тарелки неделями. Живя у Мо Жаня, он не изменил своим привычкам, но оказалось, что хозяину квартиры это доставляет неудобства. Когда Мо Жань ушел на работу, Чу Ваньнин пытался работать, но все ускользало из головы, оставляя лишь стыд за собственную неряшливость.       В итоге он захлопнул ноутбук и отправился убираться. К вечеру Чу Ваньнин вычистил все, даже разобрался на столе и вынес пять пакетов мусора. Потом он закончил план следующего практического занятия для заменяющего преподавателя. Еще раз просмотрел презентации к завтрашним дистанционным занятиям. Мо Жаня все не было, хотя часы показывали одиннадцатый час. Чу Ваньнину было неприятно, но в первую очередь потому, что он что-то там себе надумал и решил, что Мо Жань должен его о чем-то предупреждать. В конце концов, он может приходить домой, может не приходить, может спать, с кем захочет, и ему вовсе для этого не требуется индульгенция Чу Ваньнина. Подумав об этом, он разозлился и агрессивно отпил чаю из кружки.       Но все равно упрямо ждал, делая вид, что у него слишком много работы, чтобы ложиться спать. Хотя занятия по субботам начинались в девять утра.       Наконец, в час ночи у входной двери послышалась какая-то возня. Чу Ваньнин радостно подскочил, но тут же сказал себе успокоиться и сделал глубокий вдох. Он не будет встречать Мо Жаня у двери, он не его домашнее животное.       − Вот же кабан! — послышался из прихожей женский голос. — Мог хотя бы есть сегодня поменьше. Мне кажется, он сожрал центнер лапши и выдул цистерну пива.       − А мне кажется, две цистерны, — возразил знакомый мужской голос.       Похоже, это были друзья Мо Жаня, Наньгун Сы и Е Ванси. Чу Ваньнин дернуться не успел, как все трое уже ввалились в комнату.       − Добрый вечер, профессор Чу, − поздоровалась с ним Е Ванси. — Извините, Мо Жань сегодня в дупель.       − Добрый вечер. Я вижу, − спокойно ответил Чу Ваньнин, изо всех сил стараясь скрыть смущение.       − Он очень устойчив к алкоголю, но сегодня что-то пошло не так, − нервно засмеялся Наньгун Сы.       − Вы с ним справитесь? — уточнила девушка, ей явно хотелось уйти как можно скорее.       − Думаю, да. На выездных практиках студенты хлещут алкоголь, как воду, так что у меня есть некоторый опыт.       − Замечательно! Тогда мы пойдем.       Друзья Мо Жаня стремительно выбежали из квартиры, громко хлопнув дверью.       Распластавшийся на кровати Мо Жань тихо застонал:       − Я не хочу домой.       У Чу Ваньнина упало сердце. Вот значит, как. Он просто не хотел обратно домой к Чу Ваньнину, повелителю бардака и мыльной слизи в мыльнице. Проглотив свою обиду, профессор подошел к Мо Жаню.       − Мо Жань, тебе нужно умыться и переодеться.       Юноша тут же распахнул глаза, резко сел и уставился на Чу Ваньнина.       − Ты не уехал. Я думал, ты уедешь.       − Если хочешь, я могу уехать сейчас, − не выдержал Чу Ваньнин.       Он даже пошел было собирать вещи, но Мо Жань схватил его за руку и дернул на себя. Лицо тут же обдало алкогольными парами.       − Не бросай меня, − исступленно прошептал Мо Жань, пряча нос у него за ухом и зарываясь пальцами в волосы.       − Почему ты тогда не хотел ехать домой? — не понял мужчина.       − Я думал, ты уехал. Ведь я накричал на тебя с утра, − Мо Жань под ним зажмурился от стыда.       − Что ты там себе напридумывал? — рассердился Чу Ваньнин. — Ты не кричал, а спокойно сделал вполне справедливое замечание.       Он чувствовал себя не в своей тарелке: человек под ним явно был возбужден не только психически, судя по упирающемуся в живот внушительному члену. Руки Мо Жаня были везде: гладили, сжимали, ласкали, − и Чу Ваньнин сам не заметил, как стал подаваться им навстречу. Его тревожило невменяемое состояние мужчины под ним, но он был слишком слаб морально. Мо Жань околдовывал его целый месяц, и уже полностью завладел черствым профессорским сердцем. Оно теперь истекало горькими любовными соками и билось в груди, моля о ласке и внимании.       − Баобэй, − хрипло позвал Мо Жань. — Ваньнин.       От этого слова словно молния прошила позвоночник. Чу Ваньнин задохнулся от ярости и радости.       − Что, Мо Жань? — слабо отозвался он.       − Ты не обиделся?       Не дожидаясь ответа, Мо Жань принялся покрывать поцелуями его лицо. Чу Ваньнин забыл, что должен был ответить на вопрос, и вдруг ощутил острое желание целовать Мо Жаня в ответ. Он мазнул губами по лбу, скулам, лизнул ямочку на щеке, и вот нацелился на влажные губы. Резкий запах алкоголя вновь напомнил ему, что мужчина под ним в стельку пьян и не отвечает за свои поступки.       − Мо Жань, кто я? — серьезно спросил он, ожидая ответа, который разобьет сердце.       Мо Жань хитро улыбнулся и совершил неожиданную атаку: проскользнул ладонью по спине вниз под резинку трусов и крепко сжал. Чу Ваньнин удивленно вскрикнул, выгнулся и вжался бедрами в лежащего под ним мужчину. Мо Жань тут же притянул его к себе обратно и жарко зашептал на ухо:       − Конечно, ты Чу Ваньнин. Мой Чу Ваньнин, мой, только мой. А кто я?       По груди и в животе Чу Ваньнина разлился дикий жар желания, какой еще ни разу в жизни так его не мучил. Он прижался губами к шее Мо Жаня, вдыхая знакомый запах кожи, который не могли скрыть алкогольные пары, и зашептал:       − Мо Жань. Ты пришел.       От этих слов Мо Жань будто обезумел. Он проворно подмял под себя Чу Ваньнина и принялся судорожно расстегивать пуговицы на его домашней рубашке, целуя все, до чего дотягивался.       − Черт, зачем тебе столько пуговиц!       − Сними через голову, − горячо зашептал Чу Ваньнин и, не дав ему ни секунды, притянул Мо Жаня к себе и вовлек в неуклюжий, жаркий поцелуй.       Оторвавшись от Мо Жаня, он и сам почувствовал себя пьяным. То ли от нехватки воздуха, то ли от близости невероятно притягательного Мо Жаня. Он сам стянул с себя рубашку и помог Мо Жаню снять футболку. Прижавшись кожа к горячей коже, они застонали от наслаждения и снова сплелись языками во влажном и яростном поцелуе. Они целовались жадно, стукаясь зубами, кусая друг друга и тяжело дыша. Чу Ваньнин гладил сильную шею Мо Жаня, вплетал пальцы в волосы на затылке, ласкал все, до чего могли дотянуться руки. Он слышал, как Мо Жань стонет ему в рот, наслаждался вибрациями, чувствовал волны жара от рук Мо Жаня, ласкающих и сжимающих его тело.       − Так нельзя, − вдруг заявил Мо Жань, отрываясь от него и не давая Чу Ваньнину расстегнуть ремень. — Я не смогу сдержаться, тебе будет больно.       − Почему? — жадность Чу Ваньнина достигла невиданных высот, он слышал слова, но не понимал смысла.       Мо Жань замер, тяжело дыша и пожирая взглядом любовника, раскинувшегося под ним на кровати. Он закусил покрасневшую губу, его грудь тяжело вздымалась, и Чу Ваньнин не чувствовал в себе никаких сил отказаться от него. Будь что будет.       − Хочешь быть сверху?       Чу Ваньнин растерялся. Он просто отчаянно хотел Мо Жаня, но не знал, как именно его хочет. За последние несколько дней Чу Ваньнин провел тщательное исследование. Если бы его сейчас отправили на теоретический экзамен по анальному сексу, он сдал бы его на полный балл. Хорошо, быть сверху − ответственность, но он постарается не навредить и сделать Мо Жаню приятно. Однако размышлял он слишком долго.       − Не думаю, что сегодня это хорошая идея, − вздохнул Мо Жань.       Чу Ваньнин, до сих пор расслабленный и горячий, вдруг ощутил, как тело его каменеет, а по жилам растекается холодная кровь. Он так и знал, у Мо Жаня помутился рассудок, и вот он пришел в себя. В самом деле, только пьяный в стельку захочет Чу Ваньнина. Его теперь чуть не разрывало от стыда, захотелось в самом деле сбежать отсюда и никогда больше не видеть Мо Жаня. Как же отвратительно пользоваться опьянением, чтобы удовлетворить свои грязные плотские желания.       − Понятно, − хрипло сказал он, хмуря брови.       Появилось знакомое покалывание в кончиках пальцев и зуд в клыках, будто он вот-вот перекинется в кота, чтобы снова сбежать от проблем. Чу Ваньнин потянулся было за своей рубашкой, чтобы одеться, но Мо Жань его остановил, сжимая пальцы в сильной ладони.       − Этим займемся в следующий раз, − он примирительно поцеловал Чу Ваньнина между бровей. — А пока я хочу сделать кое-что другое.       Прежде чем Чу Ваньнин успел уточнить программу сегодняшнего вечера, Мо Жань стянул с него штаны вместе с бельем и уверенно обхватил ладонью опавший от разочарования член. Так Чу Ваньнина еще никто не касался — адски стыдно и пронзительно хорошо. В тусклом свете лампы на лице Мо Жаня проступило хищное выражение. Не переставая размеренно двигать рукой, он кусал и лизал все, до чего доставал ртом: затвердевшие соски, ребра, бока, низ живота. Чу Ваньнин пискнуть не успел — Мо Жань поцеловал основание члена, а потом с наслаждением провел по нему языком до самой головки и опалил ее дыханием.       Чу Ваньнин почувствовал, будто все кости в теле растаяли. Все сомнения и моральные терзания испарились в ничто. Остался только Мо Жань. Он вцепился пальцами в его волосы и издал жалобный стон, когда горячий и влажный рот полностью поглотил стремительно затвердевший член. Оказавшись в жаркой тесноте, Чу Ваньнин не знал, куда себя деть, беспомощно хватал ртом воздух. Мо Жань тяжело дышал и стонал, с влажным хлюпаньем насаживаясь на член, и так старался, будто ничего слаще во рту никогда не держал. Пока жадный рот сводил Чу Ваньнина с ума, сильные руки не лежали без дела. Мо Жань тискал бедра, ласкал задницу и даже коснулся сжатого входа — недовольное мычание Чу Ваньнина тут же перешло в разнузданный стон.       Наконец, Мо Жань стал все чаще и глубже заглатывать, и от движения в тесном горле руки и ноги Чу Ваньнина немели, а в животе поднимался тяжелый жар, будто вот-вот его сердце разорвет на кусочки. Как же он хотел коснуться сейчас Мо Жаня — но мог только держаться за его волосы, чтобы не упасть в бездну. Если бы он мог облизать его шею, если бы мог укусить, ах, если бы…       − Мо Жань, остановись! — он тяжело дышал и кусал губы. — Я не выдержу! Это слишком… слишком…       Чувствуя, как Чу Ваньнин дрожит в его руках, Мо Жань стал двигаться быстрее, постанывая от удовольствия. В какой-то момент Чу Ваньнина будто прошило молнией от того, как горло Мо Жаня сжалось вокруг него, от того, как Мо Жань застонал, от того, как Мо Жань исступленно дышал, от того, как выглядел рот Мо Жаня на его члене. Это невозможно было вынести, невозможно было больше терпеть, и Чу Ваньнин выгнулся, его накрыла жаркая и беспощадная волна, он протяжно застонал, беспомощно вцепившись пальцами в волосы Мо Жаня.       Мо Жань не отстранился и с энтузиазмом вылизал его дочиста, а потом довольный лег рядом, улыбаясь и явно напрашиваясь на похвалу. Чу Ваньнин забыл все слова, поэтому просто поцеловал его припухшие и влажные алые губы. Наконец, оклемавшись от оргазма, он спросил:       − А ты? — но рука нащупала лишь влажную ткань.       − Кажется, я кончил без рук, − смущенно усмехнулся Мо Жань. — Ты и правда небожитель, баобэй.       Утром у Мо Жаня было дикое похмелье. Он проснулся от голоса Чу Ваньнина — похоже, у того уже начались занятия, он что-то спокойно объяснял своим ученикам по ту сторону экрана. Мо Жань открыл глаза и обнаружил на тумбочке стакан с водой и таблетку от головной боли. Милосердный профессор позаботился, − на душе сразу потеплело. Значит, Чу Ваньнин не ушел после утренней ссоры, и вечером Мо Жань не натворил дел в пьяном угаре. Но, сделав глоток, он тут же закашлялся — в стакане оказалось какое-то адское пойло.       − Подождите секунду, − сказал ученикам Чу Ваньнин. — Это регидрон, Мо Жань. От него пользы больше, чем от воды.       − А предупредить? — хрипло спросил он.       Однако, встретившись с Чу Ваньнином взглядом, Мо Жань почувствовал себя странно. Будто забыл что-то важное.       − Пей и не выделывайся, − профессор снова повернулся к экрану и продолжил занятие.       Мо Жань послушался и стал пить отраву, но в процессе вспомнил, что натворил ночью, и снова подавился. Похоже, у него тогда совсем отказали тормоза. Он напал на Чу Ваньнина с оральными ласками, кончил в штаны от трения о кровать, а когда профессор повел его в душ, чтобы Мо Жань не спал в грязных трусах, он снова воспользовался ситуацией. Мо Жань затащил одетого Чу Ваньнина к себе под струи воды и довел их обоих рукой, запачкав спермой до шеи. Целоваться под водой было очень неудобно: глаза щипало и они оба знатно наглотались воды. Потом он притворился, что хочет помочь Чу Ваньнину помыться и полез облизывать его грудь. В итоге тот наорал на него и сказал, что ему завтра рано вставать.       − Я слишком стар для того, чтобы начинать половую жизнь с марафона до утра, − огрызнулся Чу Ваньнин. — Ладно бы у меня не было работы, но я завтра веду занятия с девяти утра до четырех вечера!       С этими словами он выкрутил холодную воду на максимум и выскользнул из рук Мо Жаня.       − Ну спасибо, Мо Жань, у меня теперь не шея, а один сплошной засос, − слабо пожаловался он, разглядывая себя в зеркало.       Мо Жань не поверил его недовольству.       − Глаз за глаз, засос за засос, − улыбнулся он, встал на колени и снова попытался стянуть с Чу Ваньнина штаны. — А потом, может, и отсос за отсос?       Он тогда, очевидно, считал каждую минуту, когда Чу Ваньнин не стонет и не скулит в исступлении, бессмысленной тратой времени.       Мо Жань не мог поверить, что это происходит с ним в реальности. Выходит, он по пьяни пристал к вожделенному Чу Ваньнину. И тот не вызвал полицию, не сбежал на другую планету и не отчекрыжил ему яйца, а стонал от удовольствия, яростно целовался и ласкал его в ответ. Да еще не был при этом пьян.       Мо Жань с трудом дождался обеденного перерыва между занятиями, но оказавшись с Чу Ваньнином за одним столом, растерял последние мозги и не знал, с чего начать. Он не мог даже бульон до рта донести. Видимо, от его вздохов Чу Ваньнин сам не выдержал:       − Хочешь поговорить о том, что было ночью?       Мо Жань так закивал, что у него снова разболелась голова.       − Ты всегда так себя ведешь? — Чу Ваньнин был серьезен, между бровей залегла складка. — Со всеми?       − Нет, только с тобой, − выпалил Мо Жань.       Ладони у него вспотели от переживаний. Ориентация Чу Ваньнина до сих пор была для него загадкой. Он знал кучу историй, когда натуралы, поддавшись влиянию момента, с удовольствием кувыркались с мужчинами. Но частенько это плачевно кончалось — и дело вовсе не в том, что все кончали и плакали от счастья.       − Странный выбор.       − Почему странный? — удивился Мо Жань. — Ты такой… такой… офигенный, Ваньнин. Я как тебя увидел, сразу понял, что хочу быть с тобой.       − Ты протрезвел и все равно хочешь? — с сомнением удостоверился Чу Ваньнин.       Да ты себя в зеркало видел?! Кто бы не захотел? Особенно после такой ночи! Окрыленный намеком на согласие Мо Жань поймал его руку и поцеловал пальцы:       − Конечно! Мне с тобой так хорошо. И в постели, и просто рядом с тобой хорошо. Настолько, что мне кажется, будто я снова с ума сошел.       Он не удержался и поцеловал Чу Ваньнина в запястье, а тот и не возражал: глаза феникса подернулись уже знакомой пеленой желания. И вот в следующее мгновение Мо Жань сидел на коленях у Чу Ваньнина и с упоением вылизывал его горячий рот. У него не было ни капли сомнений в том, что он нужен — сильные руки держали его за талию, ласкали бедра, настойчивые пальцы пробрались под футболку и гладили поясницу, ребра, задевали соски. О, какую же страсть сублимировал Чу Ваньнин, если уже в двадцать три стал доктором наук!       − Следующее занятие скоро, — великий сублиматор отстранился от Мо Жаня, тяжело дыша и не переставая ласкать его затылок и шею пальцами. — Мне надо поесть, иначе я детей с потрохами сожру.       − Хорошо, можешь их есть, − Мо Жань не торопился слезать и покрывал шею Чу Ваньнина влажными поцелуями. — А когда занятия закончатся, я съем тебя, профессор Чу.       В ответ глаза Чу Ваньнина полыхнули злобой, и он внезапно укусил Мо Жаня за ухо.       − Не называй меня так, − он опустил ресницы и тихо добавил: − Кто еще кого съест.       Мо Жаню было очень трудно держать себя в руках и не приставать к Чу Ваньнину во время занятий, он сохранял спокойствие только благодаря надежде на продолжение ночного банкета. Он далеко не все блюда испробовал. Однако ему смешал карты Сюэ Мэн, которому приспичило поболтать с учителем Чу о находках на практике и дипломе. Он знатно раскукарекался, и поток его слов иссяк только два часа спустя. Чу Ваньнина все это жутко утомило, к тому же, он полночи не спал, поэтому Мо Жаню пришлось засунуть свои желания куда подальше и довольствоваться поцелуями. Но он не унывал, потому что рассчитывал весь следующий день провести в постели.       С утра Мо Жаню удалось распалить Чу Ваньнина поцелуями и ласками настолько, что тот устроился между его ног и стал осторожно целовать стоящий член через ткань. Ощущалось это как крылья бабочки, но Мо Жань был готов кончить от одного зрелища. Однако Сюэ Мэн и тут стоял на страже девственности профессорского рта. Только Мо Жань собрался отправиться на седьмое небо от горячего влажного дыхания и трепещущих ресниц, как зазвонил телефон. Чу Ваньнин и так был как натянутая струна, поэтому его злило все, кроме Мо Жаня, и проигнорировать звонок не удалось. Оказалось, у Сюэ Мэна крупная претензия.       − Ты кого мне тут подсунул?! — вопил он в трубку.       Услышав такие лютые децибелы, паровозный свисток удавился бы от зависти.       На заднем плане слышались голоса родителей Сюэ Мэна. Тетя уговаривала его не злиться так сильно и не пугать животное, а дядя говорил, что никакой разницы не видит, и тем более не видит повода тревожить Мо Жаня так рано в выходной день. Может, он занят. Конечно, блядь, занят, у него тут между ног творится магия выходного дня!       − Ты подсунул мне другого кота! — не унимался Сюэ Мэн.       − Как ты понял? — тупо спросил Мо Жань и тут же чуть не застонал от обиды: он этим вопросом сам себя выдал.       Чу Ваньнин сел поудобнее между его ног и смотрел на него как на студента на грани отчисления. В его глазах читалось: «Со стояком этому ученику ответственные разговоры противопоказаны».       − Этот кот мурчит, а Бэйдоу не мурчал ни-ког-да!       Мо Жань так и прыснул от смеха, глядя на серьезное лицо Чу Ваньнина.       − А еще он все время мяукает и трется об меня! — продолжал жаловаться Сюэ Мэн. — Он не отказывается больше от корма!       Вообще-то, Чу Ваньнин вполне себе терся об Мо Жаня!       − Ну вот видишь, у тебя наконец-то нормальный кот!       − Он играет в бумажную бабочку!       − Шок-контент. Кошка играет в бабочку, − пока Сюэ Мэн на том конце заливался и никого не желал слышать, Мо Жань шепотом спросил у Чу Ваньнина: − Ты вообще не мурчал?       Тот ничего не ответил, но лицо его будто закаменело. От этого невинного вопроса в комнате сразу стало как-то прохладней, и раньше, чем до Мо Жаня дошло, Чу Ваньнин зло вздернул бровь, фыркнул и пулей вылетел из постели.