Основы дипломатии

— Ваше слово здесь закон, Иван. Подобное обращение взбудоражило кровь. Иван довольно улыбнулся и, скользнув горячим языком по ушной раковине притихнувшей девушки, отвел ее лицо, заставив посмотреть на себя. — Mon Coeur, неужели ты не доверяешь своему господину? Ни разу я не дал тебя в обиду, — шептал русский на ухо Софи, пока та, покрываясь крупными мурашками, наблюдала, как голодно двигается под светлой кожей кадык гостя. Германия лишь лениво стягивал белые перчатки с ладоней, с пьяной усмешкой рассматривая девушку, которая жалась к большому Ивану позади себя, словно пытаясь найти защиту. Трогательное зрелище. Людвиг подошел ближе, заглядывая в темные и такие большие глаза прежде незнакомой Софи, ледяными костяшками проводя по ее щеке. Зажмурившись, бонна чуть дернулась в сторону, сжимая в пальцах предплечья хозяина. — Ну и ну, не звери ведь мы, — теплый язык Брагинского повел влажную дорожку по изгибу шеи Софи, пока та, не до конца понимая, что происходит, невольно обмякла. Жар двух тел заставлял сознание плыть, а здравые мысли попросту попрощались с ней, решая не возвращаться какое-то время. — Хочешь - отпущу. Мое слово и ты будешь спокойно сидеть в своей комнате. Тон России стремительно менялся, тембр стал глубже. Обхватив крупной ладонью тонкую шею Софи, Иван приподнял ее лицо. Германия, возвышаясь над девушкой, прижался к ней ближе, желая ощутить мягкость пышного тела. Бонна оказалась сжата двумя слишком сильными станами. Девичье сердце трепетало, грудь начало сводить спазмами. Прерывисто дыша, Софи еле-заметно кивнула, но мужчины, алчно втягивая носом воздух, только этого незаметного жеста и ждали. — Мое великолепие, замечательно, — чуть ли не зарычал Россия, руками сдавливая бедра девушки, приподнимая хаотичными и рваными движениями подол ее юбки, оголяя мягкие и сильные ноги. Наклонившись к Германии, Иван пьяно и тихо засмеялся, давая тому свободу действий. Немец, проведя языком по собственным губам, неожиданно рухнул на колени, освобождая себя от грубого мундира и зарываясь полностью в складки пышного подъюбника, вырывав из груди Софи тихий вскрик. Горячий язык скользил по светлым ногам, лаская внутреннюю сторону бедер. Длинные и сильные пальцы сминали ягодицы, заставляя ноги бонны подкашиваться. Если бы не Иван, девушка давно бы рухнула от стыда, однако тот лишь повернул ее голову к себе, жадно впиваясь в мягкие губы, подчиняя себе, вытягивая мелодичное и тонкое мычание, которое разносило по всему телу Брагинского табуны мурашек. Если говорить и размышлять откровенно, то Иван не шибко-то и хотел округлую и такую мягкую Софи. Безусловно, когда ты пьян, в твоей груди разливается приятное тепло, а бонусом к тебе еще и прижимается милая барышня, то это будоражит все естество. Но ведь гораздо интереснее было наблюдать за Людвигом, который в считанные секунды превратился в окутанного древним желанием мужчину. Ибо именно он сейчас плавными и мягкими движениями скользкого от слюны языка заставлял бонну дрожать в руках русского, трепетать и неосознанно двигать бедрами, конвульсивно их сжимая. — Вижу, ты очень понравилась нашему гостю, — прошептал в губы девушки Брагинский, срывая с ее шеи черный бархатный бант. — Но я не люблю делиться своим. Мужчина неожиданно убрал руки с талии Софи, отчего последняя практически рухнула, держась лишь за собственный передник, узкими ладонями упираясь в складки юбки, под которыми находился иностранный гость. «Господи прости, какой стыд» — думала девушка, тихо поскуливая и жмурясь от касаний горячего языка к влажной плоти. Тугой узел стягивал низ живота, пока цепкие и сильные пальцы немца сдавливали упругую кожу на бедрах, не давая отстраниться. — Вновь хочешь все сделать самостоятельно, немец? — Россия насмешливо улыбнулся и буквально вытянул Германию из-под юбки Софи, которая, потеряв равновесие, все-таки рухнула на большое и мягкое кресло. Положив горячую ладонь на сильную шею немца, Иван притянул его к себе, оглядывая блестящие от смазки тонкие губы. — Как пес, которому кинули кость, не находишь? Германия шумно и жадно дышал, вальяжно улыбаясь в лицо союзнику. Он не чувствовал страх, только такой же азарт, как и Иван. Но только Россия ощутил на периферии сознания, что невидимая нить, оказывается, будет связывать их постоянно, в какой бы ситуации каждый из них не находился, главное лишь не превратить это желание в безудержный голод и ярость. — Я словно смотрю в зеркало, Россия. Ты выглядишь как такое же голодное животное, где твои дворянские корни и благородство? — Байльшмидт открыто засмеялся, чем вызвал дрожь в теле Софи, которая притихнула на кресле, чувствуя, как ноюще тянет низ живота. — Вижу, тебе нравится сдавливать мою шею в своих руках. Ты такой же садист, как и я, какая ирония. Нравится чувствовать власть. Но она оттого и приятнее, что в руках ты держишь равного по силе, да? Спина Брагинского покрылась от этих слов гусиной кожей, в то время как берлинский акцент Людвига, лаская слух, проникал в глубину сознания. Иван, чувствуя, как его возбуждение растет и крепнет, шумно выдохнул в губы напротив, надавливая большим и указательным пальцами на челюсть немца. — Впервые слышу такую искренность, Германия. Она мне льстит, — Иван надавил пальцем на нижнюю губу визави, оглаживая и оттягивая ее, открывая обзор на ровные и крепкие зубы, но в последний момент отстраняясь. — Кажется, наш poussin уже скучает и мерзнет без мужского тепла. Ничего не понимающая Софи, все ещё находясь в диком смущении, тихо ойкнула. Бонна ни словечка не понимала, поэтому ей оставалось лишь догадываться, о чем говорят господа. Хотя, если говорить откровенно, тут и понимать-то и нечего. Все понятно и без лишней болтовни. Брагинский, аккуратно присев перед креслом, ухватился за румяные девичьи колени, медленно поглаживая их подушечками пальцев. Покрывшись мурашками, мягкие ноги мелко дёрнулись, вслед за ними дрогнула и темная макушка бонны, которая, в попытке скрыть алые щёки, поднесла ладонь к лицу. Наблюдая за столь забавным, даже в какой-то степени милым зрелищем, Россия усмехнулся. Софи казалась поистине очаровательной. Германия, заметив столь нежный румянец, намеренно покачал головой, оглаживая тыльной стороной ладони тонкие и открытые ключицы гувернантки. Сильные фаланги пальцев сжимали в крепком захвате черные, как смоль, волосы, медленно и осторожно почесывая. Софи чувствовала лишь мягкость, из-за чего довольно быстро расслабилась, стараясь не придавать значения многократным переглядываниям, ухмылкам и кивкам со стороны мужчин. Иван неспешно скользнул широкими ладонями под подол юбки, стягивая тонкие и легкие панталоны вниз, наслаждаясь тихими оханьями и мелкой дрожью. Он нерасторопно, даже как будто бы лениво, сжимал одной рукой бёдра. Второй же, не видя смысла затягивать и так длительные ухаживания, Россия аккуратно начал скользить по уже влажным горячим складкам вульвы, вытягивая сладкие вздохи из уст бонны. Неторопливо надавив на капюшон клитора, массируя тот, Брагинский широким движением провел языком по малым губам, оставляя мелкие поцелуи уже выше, на лобке, низу живота и мягких боках, пока пальцы надавливали на вход во влагалище, осторожно проникая и собирая со стенок смазку, разводя фаланги внутри на подобие ножниц. — Мa poupée, подари каплю своего драгоценного внимания нашему гостю, ему уже не терпится, — Иван нарочно согнул пальцы внутри Софи, чтобы услышать ее томный стон от стимуляции нужной стенки влагалища. Бонна, тяжело дыша и жмурясь, как слепой котенок, отвела глаза в сторону Людвига, грубо сжимающего ее затылок и густую копну волос. Германия, наблюдающий за плавными движениями сильных пальцев внутри девушки, чувствовал, как в паху скручивается тугой жгут, заставляющий хотеть большего. Иван слишком нетороплив, слишком заботлив, будто вовсе не хочет взять свое и подчинить. — Неужели ты не видишь, как она трепещет от обычных пальцев, немец? Она уже в моей власти, а ты пока только наблюдаешь и роняешь слюни. Он и вправду произнес это вслух? Видимо, алкоголь нехило развязал ему язык. Но, однако, этот Брагинский прав. Германия, сипло усмехнувшись, резко запрокинул голову девушки, двумя пальцами оттягивая ее нижнюю челюсть. Смотря в пучину черных глаз, немец невольно улыбнулся, увидев полную покорность и лишь легкий испуг от неизвестности. Это очаровательное в своей простоте создание открыто постанывало, мычало и жмурилось от волнующих все ее естество движений Ивана. Людвиг неожиданным рывком уткнул Софи носом в свой пах, толкаясь, будто имитируя фрикции. Надежно удерживая в кулаке тугой пучок, зарываясь в него паучьими пальцами и создавая полнейший хаос, мужчина приспустил собственные брюки, оголяя перед пунцовым лицом такой легкой и невинной бонны налитый кровью член. — Хочешь взять ее грубо? А еще меня называют дикарем, — Россия широко усмехнулся, почувствовав, как сжалась вокруг него Софи, насаживаясь глубже. Ее упругая грудь взволнованно трепетала под касаниями холодных ладоней Байльшмидта, а ее мягкие губы уже скользили по крупному стволу, неумело посасывая головку и стараясь обхватить и вобрать больше, на что Германия лишь фыркал и, взяв за виски и уши, натягивал глубже, слыша чавкающие звуки и глыканье, которые гулким эхом уносились в коридор. Интересно, спит ли сейчас остальная прислуга? А сколько вообще времени прошло? Хотя это волновало меньше, нежели гибкий девичий стан и ее милые стоны. Софи же, подобно змее, извивалась, стараясь прижаться к каждой руке, что ласкала ее. Ее разум сейчас был похож на горячее желе и только похоть владела ей. Впрочем, это вполне объяснимо. От голоса России Людвиг чувствовал приятные спазмы внутри груди, которые горячей патокой сдавливали все тело, заставляя пылать. Ловить горящий желанием и азартом взгляд русского было сродно удовольствию от большого куша, полученного за рулеткой. Как там говорил Иван сегодня? Азарт — это зависимость и нужно опуститься на самое дно, прежде чем измениться? Германия был готов прыгнуть в этот омут вместе с русским, чтобы посмотреть, чей череп раскрошиться быстрее. — Похоже, ее еще никто так не брал. Бедный твой суженый. Признаться честно… — Людвиг, шумно выдохнув, низко выстонал из-за того, что Софи вобрала член по самое основание. Восхитительно. Опустив взгляд вниз, немец увидел на нежных щеках девушки тонкие полосы слез, ее глаза были плотно зажмурены. — Это именно то, чего я ждал. Такая хрупкая, само создание небес. Из-под светлых ресниц Германия хищно смотрел на то, как судорожно бонна сглатывает, пытаясь дышать через нос. Ее упругие и сильные ноги мелко дрожали и безуспешно сводились вместе, пока Россия ритмично трахал ее пальцами, добавив уже третий, растягивая сильнее и большим пальцем мягко массируя клитор, доводя до исступления. Софи, гулко и смазано вскрикнув, затряслась и соскользнула с пальцев мужчины, шипя от болезненной хватки в волосах. Призрачный и чуть солоноватый вкус предеякулята все ее держался на ее губах. Ее сердце бешено колотилось, а пальцы на ногах поджимались, пока низ живота отчаянно пульсировал. Уткнувшись лицом в собственные ладони, она, стыдливо мыча, не смела взглянуть на мужчин. — Воистину прекрасная женщина! — русский, обратив внимание на тяжело дышащего Германию, намеренно поймал его взгляд и погрузил два влажных от смазки пальца в собственный рот, очерчивая фаланги языком, смакуя. — Софи, свет мой, взгляни на своего господина. Негоже оставлять меня и моего гостя в таком молчании. Байльшмидт же, нервно сглатывая, обхватил ладонью тонкое запястье девушки и дернул на себя, вынуждая встать и прижаться к горячему и сильному телу. Гувернантка, надломив темные и густые брови, тихо взвыла, ощутив, что позади к ее спине прижался хозяин особняка. Дрогнув, Софи схватилась цепкими пальцами за рубашку немца. Она неожиданно вскрикнула, услышав треск ткани ее белоснежного передника. Испуг заглушил ласковый и горячий поцелуй в изгиб тонкой шеи, который заставил отвлечься от грубости иностранного гостя. Поцелуй пустил по пышному и упругому телу мириады мурашек, а в груди разлилось приятное тепло. Все ещё ощущая жгучий спазм в нижней части живота и чувствуя эфемерное прояснение рассудка, который, будьте уверены, в скором времени вновь покинет «прелестное создание», Софи пыталась как можно быстрее вытереть лицо и привести себя в божеский вид, конечно, настолько, насколько это позволяло ее положение. Неописуемый стыд, казалось, такой сейчас бесполезный, заставил и так румяные щеки заалеть ещё сильнее, а изящные руки судорожно поправлять уже напрочь смятые складки юбки. Ох, бедная, бедная Софи. Ее голос на долю секунды превратился в птичий визг, когда девушка ощутила внушительный бугор, упирающейся в поясницу. Хрупкие плечи дёрнулись и тут же застыли под тяжестью мужских ладоней. Подняв свои тёмные, блестящие глаза вверх, девушка увидела васильковые луга, такие же холодные и безмолвные, как и объятья. Байльшмидт, в отличие от русского, ждать не умел. Что уж тут говорить, если всегда сдержанный, строгий и до рвоты правильный мужчина превращался в безжалостного садиста, жаждущего видеть и впитывать каждую эмоцию жертвы, поглощать и упиваться оными. Россию забавляла сложившаяся ситуация, даже, пожалуй, чересчур. Дело или в алкоголе, который, вопреки всему ещё не до конца выветрился (оно и ясно, такое количество спиртного, которое влил в себя Иван, положило бы на лопатки заядлого искателя ночных приключений, захаживающего в подвальные салоны) или в давнем желании получше изучить нынешнего союзника. Скажите, дескать, способ вульгарен? Все низменные желания, выползающие из темной душонки, так не думают, если они вообще на это способны. Не успела Софи и охнуть, как тут же оперлась на спинку массивного и бархатного кресла, быстро и без лишних вопросов. Она было уже решила возмутиться, но только мысленно, ибо ни сил, ни смелости этого сделать у неё не было, как внезапно установившуюся, казалось бы, тишину прервал звонкий шлепок. От неожиданности девушка вскрикнула, ощутив, как горит кожа под грубой ладонью мужчины. Покусывая губы, бонна, сама того не осознавая, подалась назад, подставляясь и чуть ведя бедрами. — Oh, Quelle beauté, n'est-ce pas, Ludwig? — русский, оказавшийся за Германией (когда он, мать вашу, успел?), схватил того за шею. Дьявол его разрази, что за фетишизм? Нахмурив светлые брови, Байльшмидт, намерившись содрать ладонь Ивана, крепко ухватился за его запястье, однако, спустя мгновение, неведомая доселе сила заставила мужчину убрать руку, позволяя хозяину дома сжимать его челюсть, направляя голову в сторону. Прикусывая ушную раковину, Иван, этот северный дьявол, игриво, скорее даже шутя, начал ласкать крепкую грудь немца грубыми подушечками пальцев, постепенно спускаясь ниже, невинно оглаживая подтянутые бока. Эти жесты заставляли с каждым касанием задерживать дыхание, Россия будто желал дотронуться до самого сердца, раздробить каждое ребро и сжать пальцами качающую кровь плоть. Это будоражило, заводило, пугало и тянуло к себе одновременно. Людвигу хотелось смеяться и рычать от абсурда, ведь под его руками извивалась фрейлина, отираясь своими широкими и пухлыми бедрами о твердый член, а по его спине скользили сильные, исполосованные шрамами, такие же грубые как у него самого ладони России, который не так давно «дружески» говаривал ему об архитектуре любимого города. Почему-то, признаться, совершенно неожиданно, Байльшмидт подумал о том, насколько порой простой и деревянный крестик на шее Ивана выглядит гармонично и, одновременно с тем, пошло. Как давно обитель святого стала гнездом разврата? Сейчас Германия, начиная задыхаться от столь сильной хватки, которую уж точно не выдержал бы обычный человек на своей шее, захрипел, чувствуя легкое головокружение. Прикрыв глаза, Людвиг с усмешкой повел пальцами по мягким ягодицам, вновь оставляя на них грубые и резкие шлепки, чувствуя, как вздрагивает под ударами Софи, трогательно стараясь приподняться на мыски. Что-то новенькое. Ладони Брагинского так и продолжали медленно и неторопливо оглаживать стальной торс Германии, пока пальцы не коснулись стриженных волос лобка. Людвиг затылком ощутил пьяную улыбку Ивана, но, решив поддаться условиям его же игры, откинул на плечо позади голову. — Считай, что я даю тебе карт-бланш, — Германия повел ногтями по пояснице девушки, которая уже тихо изнывала от желания. Людвиг заглянул в темные аметистовые глаза и захотел захлебнуться. Если глаза — это зеркало души, то почему так нельзя сказать про Россию? Сжав одной рукой мягкий бок Софи, Иван, горячо дыша на ухо немцу, начал медленно, как будто издеваясь, насаживать девушку на член Байльшмидта, направляя и одновременно оставляя ощутимые укусы на шее мужчины. Когда Германия, сдерживая свой хриплые голос, подался вперёд, намереваясь наконец почувствовать тугость и жар влажного лона, Иван оттянул его за узкие бедра назад, намеренно недовольно и разочарованно цокая, слыша, как возмущенно выстонала Софи. До нее сейчас, откровенно говоря, не было дела. — Т-ц, немец, только посмотри на нашу прелестную poupée. Вижу, как сильно ты хочешь ее. Отчего же ты не возьмешь свое? Как только Людвиг хотел одним рывком насадить бонну на себя, Россия тихо шипел и с силой отстранял немца, утягивая в свою сторону. С головки твердого члена уже сочился предеякулят, вены на напряженных плечах и руках вздулись. Это игра начала надоедать. Но ведь Германия мог все остановить и оттолкнуть Ивана, почему он медлил? — Разве не ты, позволь, говорил, что мое слово здесь - закон? — мужчина обвел указательным пальцем шрам на левом бедре Людвига, чуть надавливая. — Будь мужчиной, держи свое слово. Россия обошел Байльшмидта и, положив широкую ладонь на выгнутую спину Софи, любовно огладил ее, победоносно замечая, как стремительно белеет кожа на костяшках рук немца, который сжимал в них округлые ягодицы. Под кожей на чужом лице ходили желваки, скулы заострились. Ивану вновь показалось, что это выражение он будет видеть с каждым десятилетием чаще. — Que femme veut, Dieu le veut, сокровенный друг, — глаза России опасно потемнели, а его пальцы неожиданно жестко схватили Софи за талию, отстраняя от кресла и фактически лишая опоры. Та нерешительно пошатнулась и уже готова была упасть от бессилия на пол, если бы ее не придержал Людвиг. Тому хватило одного незаметного кивка Брагинского, чтобы завести руки девушки за ее спину, практически выламывая от нажатия позвоночник. Бонна невольно расставила ноги шире, лишь бы удержать равновесие в столь неудобной и постыдной позе. Она, тихо мыча, совершенно не понимала, о чем между собой общаются мужчины, вероятно изредка улавливая смысл некоторых французских слов. Иван подошел к Софи и осторожно приподнял ее лицо, крепко удерживая в пальцах подбородок. Наклонившись, Россия очертил кончиком носа гладкую щеку, втягивая в легкие приятный и ненавязчивый аромат. Пока бонна смущенно закрывала глаза от шепота господина, его поцелуев и пьяных смешков, Людвиг, откинув голову, наконец одним движением вошел в нее, откровенно громко рыкнув. Сразу взяв грубый и размеренный темп, Германия восхищенно выдыхал, слыша как от каждого глубокого толчка Софи вскрикивала и сопела, пряча голову за кольцами волос. Ее лопатки при очередном движении члена внутри нее соблазнительно сводились вместе, поэтому мужчина неосознанно скользил языком между оных, ощущая естественный вкус пота. Россия, удерживая Софи за плечи, внимательно наблюдал за перекатами под светлой кожей тугих мышц, за движениями острого кадыка и тем, как забавно четко очерченные губы превращались в тонкую линию. Некогда идеально уложенные волосы Байльшмидта растрепались, придав ему более дикий вид. — Свет мой, я скоро начну ревновать, ты так кричишь, — Иван игриво и, очевидно, наигранно расстроился, сжимая в пальцах челюсть бонны. Выпрямившись, он расстегнул пуговицу на брюках и, держа Софи под шею, подтолкнул к своему члену. Влажная головка смазано скользнула по припухшим губам девушки, которая, гулко постанывая, обхватила ими ствол, стараясь заглотить глубже. Уголки губ неприятно саднило и жгло, локти болезненно затекли, но это амбре смешивалось с сильными и глубокими толчками плоти внутри себя, с тугим спазмом в животе и чем-то очень призрачным, но накатывающим, как огромная волна в море, чувством по всему телу, оно заставляло дрожать и кусать губы, заставляло стонать и выгибаться по воле чужих сильных рук. Германия, отчетливо ощутив пульсацию тугих и скользких от влаги стенок лона, ухватил Софи под бедра, оглаживая горячей ладонью ее живот, чтобы рывком насадить на себя и удерживать, пока та, дрожа, утыкалась носом в пах легко улыбающегося России. Она словно в бреду вела языком по крепкому члену, собирая языком капли предсемени. Ее ноги отчаянно вздрагивали и подкашивались, а мышцы таза конвульсивно сокращались. Русский, выразительно взглянув на Людвига, вдруг наклонился и, обхватив ладонью его плечо, решительно потянул на себя. Момент - и Германия, разразившись низким стоном, выскальзывает из нутра девушки, которая невольно сползла на пол, чувствуя горящей кожей мягкий ковер. Время, кажется, остановилось или понеслось в разы быстрее, чем позволяют законы мироздания, когда вечно холодные и сухие губы Германии ощутили горький вкус теплых губ Брагинского. Их тела, словно намагниченные, прижались друг к другу, пока сильные руки одного жадно оглаживали плечи, шею, спину другого. Пальцы грубо сдавливали хрящики ушей и корни волос, наровясь оттянуть, сжать, вырвать, лишь бы услышать еле-слышимое мычание или глухую усмешку. Два тела будто хотели сплавиться, слиться вместе, один хотел выпить дыхание другого и залезть по самые локти в широкую грудную клетку в алчном желании почувствовать сытость. Софи пораженно замерла, забываясь в словах и пряча свое лицо в собственных коленях, понимая, что увидела то, что должна поскорее забыть, вычеркнуть из своей памяти, ведь от этого, по ее мнению, зависела ее дальнейшая жизнь и работа в особняке господина Брагинского. Свят-свят-свят, до чего доводит подобная жизнь! Неизвестно, кто и когда остановился первым, однако испуг и замешательство можно было прочитать в глазах обоих. Удерживая друг друга за шею, две державы тяжело и жадно глотали воздух, стараясь сложить определенный пазл в голове. Иван первым сипло усмехнулся и хлопнул Байльшмидта по скрупулезно выбритой щеке: — Как у тебя там говорят? Начало хорошее, все хорошее? — Россия, прикрыв глаза, тихо засмеялся и отошел к Софи, поднимая ту с легкостью на руки, укрывая ее тело собственной легкой рубашкой. Людвиг, чувствуя, как пылают его губы, прямо посмотрел на мужчину напротив себя. — Сначала застегните брюки, Иван, а после мы уже поговорим, как достойные люди, а то я не припомню, чтобы в нынешнем веке ваши манеры могли оставлять желать лучшего. Неужто сдаете позиции? — Германия, застегивая галифе, по-солдатски выпрямился и чуть кивнул, понимая, что эта ситуация, невольно встряхнувшая каждого, дождется своего часа. Взглянув мельком на часы, Людвиг внутренне взвыл, понимая, что часы давно уж пробили семь часов утра, а плотные и тяжелые портьеры попросту не пропускали солнечный свет в гостиную. — Не вам стесняться мужского начала, друг мой сердечный. Думаю, на этом наша встреча окончена. Вас любезно встретит лакей у входа, не заблудитесь в коридорах, говорят, в них можно заплутать.