Триада о жизни: "Свет надежды"

Просыпаться не хотелось, откуда-то потянуло холодом, от чего тело на кровати съежилось, затаскивая холодные ноги под тонкое одеяло. «Почему так холодно? Откуда здесь ветер?», — Глаза будто налились свинцом, пришлось приложить усилия, чтобы приоткрыть их, голова гудела, тело, словно было ватным. Все что заметил Гон, это приоткрытую дверь балкона. «Я никогда не открывал его, Я точно у себя? У себя», — взгляд зацепился за рисунок трещин на потолке, уж за такое недолгое время эту мозаику он изучил вдоль и поперек. «Что же случилось?», — в голове начали проскальзывать обрывки воспоминаний. Вот он встал с кровати, вот на кухне, потом на улице, головокружение, вот идет в магазин, вот он у дома и все обрывается. «Значит я отключился от истощения, вопрос только в том, кто меня сюда принес?» За дверью послышалась мягкая поступь, человек за дверью был расслаблен. Первым делом сработали инстинкты, и Гон уже собрался бежать, но вот слабость в теле говорила по-другому, он даже пошевелить рукой мог с трудом, не говоря о том, чтобы использовать Нэн. Когда дверь скрипнула, Гон тут же решил прикинуться спящим, неизвестно, что ожидать от этого человека, откуда он узнал в какой квартире тот жил, зачем помог, почему не бросил там помирать, как делают почти все люди в этом прогнившем городе? Кто-то стоял и продолжал смотреть на Гона, пока парень хаотично искал ответы на свои же вопросы. Взгляд стал тяжелым, хищным, даже не видя его, он ощущал его своей кожей, как человек изучает его. Этот взгляд, что-то в нем было знакомое, такое притягательное и опасное, раньше он мог описать так только одного человека, да и насколько было известно он уже мертв. Шаги приблизились. — Долго ты будешь притворяться, Гон? — ухо обдало горячим, хриплым дыханием. Тело будто парализовало, а дыхание остановилось, казалось, что только что его сердце снова разбилось на осколки. «Нет, нет, нет, не может быть, это не он, он мертв, мертв!» Это было для него вторым ударом, после смерти Мито-сан, человек, предназначенный ему судьбой, связанный с ним с шестнадцати лет меткой, тоже покинул этот мир, так и не выполнив своё обещание о бое, который мог его вытянуть из тьмы. Как же Гон ненавидел его тогда, он не знал, известно ли было тому, у кого его собственная метка, или ему было все равно, но Гона всегда тянуло к этому фокуснику. В голове истерично бились мысли, разум охватывала паника, но их поток был прерван телом, что так бесцеремонно залезло на него, и устроилось на бедрах. Что-то острое и тонкое коснулось его шеи, там, где сейчас истерично бился пульс. «Оружие» заскользило по шее, оставляя тонкий порез, из которого тут же появились несколько капель крови, моментально сворачиваясь. Внутри Гона не было никаких эмоций ни страха за жизнь, ни боли от пореза, ни тем более желания остановить руку. — Так ты, правда, сдался, Гон~, — не вопрос, а утверждение, «оружие» покинуло область шеи. Другая рука пробралась под футболку, касаясь холодной кожи, проходясь длинными пальцами по выпирающим ребрам, медленно их пересчитывая, от чего тут же стало неприятно и противно, что его увидели таким жалким. — Открой глаза, я хочу увидеть твой взгляд, — приятный баритон отразился эхом в голове, а мокрый язык прошелся по щеке, не вызвав никаких эмоций. Медленно открыв глаза, такие когда-то искрящиеся радостью и тягой, выглядели безжизненными, стеклянными. Гон встретился с глазами напротив, такими же яркими и ядовитыми как в их первую встречу, одним взглядом способные убить, только посмотрев на оппонента. Но было в нем что-то ещё, чего раннее он в нем не замечал. Как будто исчезла жажда убийств, там проглядывалась тоска и вина? — Убери руки, — голос Фрикса был хриплым, а взгляд выражал безразличие. «Он был жив все это время? Тогда почему бросил меня здесь в одиночестве с болью?», — в первые за долгое время хотелось расплакаться как ребенок, которого бросили на произвол судьбы, наверно да, так и есть, он не нужен и просто волочит свою жалкую жизнь, таща за собой как мертвый груз всех своих друзей и близких на дно. — Почему ты здесь? — Это ты ответь мне, почему ты так смотришь на меня~? — голова Моро слегка наклонилась. Но в ответ не получил ничего. — Когда твой взгляд стал таким пустым, что случилось? — парень под ним только отвел взгляд и отвернул голову. Поняв, что мальчишка отвечать не собирается, разочарованно вздохнув, мужчина слез с него. Как только тяжесть с бедер ушла, Фрикс свернулся калачиком и накрылся с головой одеялом. Шаги отдалились, и что-то стукнуло, сначала Гону показалось, что Моро ушел, но через минуту в комнате появился манящий запах еды, желудок скрутило, во рту стоял привкус желчи, так что, все же развернувшись, он смотрел на расположившегося в кресле мужчину и на тарелку блинчиков с чаем, стоявших на прикроватном столике. Впервые за долгое время у него проснулся аппетит, так что, превозмогая ломоту в теле, он взял тарелку и принялся уплетать их, как будто в этом мире не было ничего вкуснее. Моро уютно расположившись, наблюдал за этим ребенком, его интересовало, почему вдруг Гон, которого он встретил вчера, выглядел так, будто на краю обрыва, даже не заметил в кого врезался. — Спасибо, но это ведь не магазинная еда, да? — мужчину отвлек тихий голос пацана. — Верно~, как ты догадался? — прищур глаз внимательно изучал лицо напротив, пытаясь найти в нем то, что бы выдало, что Гон ему нагло врет. — Сколько я был в отключке? — даже не ответив на вопрос сразу перевел тему, вспоминать о том какая домашняя еда на вкус он не хотел, это оставляло неприятный осадок в душе о Мито-сан. — Два дня, насколько же истощился твой организм? — Хисока смотрел все так же, анализируя состояние парня. — Не знаю, это правда ты, живой ты? — взгляд Гона был направлен в пол. «Так он переживал, что я был мертв? Неужели ты скучал по мне, Гончик~?» — А ты не видишь, вот он я, плоть и кровь, хочешь потрогать? — эта маленькая игра в допрос его веселила. — Почему ты все ещё здесь? — со стороны было видно, этот вопрос дался с трудом, но кто, если не кукловод может вести марионетку. — Услышал одну забавную историю, о принцессе, что решила распрощаться с жизнью, и я как верный герой не мог бросить её на произвол судьбы, примчался сюда с другой страны, да бы спасти её, — все ещё следя за ним, он увидел в глазах на секунду мелькнувшее разочарование, не это он хотел увидеть. — От кого узнал обо мне? — вот так прямо, без всяких присущих ему: «Какую принцессу?», «Что с ней?», «Она в порядке?», сразу поняв, что речь о нём. С первого раза попадание прямо в цель, куда же делась та наивность, где те яркие и озорные глаза, где стремление преодолеть все и вся? — А почему, ты решил, что я говорю о тебе? — Если ты пришел спасти меня, то выходом будет как раз твоя воплотившаяся мечта, — тихий голос постепенно повышался. — Давай, убей меня! Ты же ведь за этим сюда пришёл, вот только, где был раньше, когда я нуждался в тебе! Где, черт тебя дери, ты был, почему притворялся мертвым?! — из глаз катились слезы, а голос все сильнее срывался на крик, чем ввел клоуна в ступор, тот никогда не видел его слез, и наверное никто их не видел. — Ты, мудак, знаешь об этом? Твоя смерть разбила во мне все надежды, ты та сволочь, что бросила меня, знаешь, как мне было больно? Ты терял двоих дорогих тебе людей за один год? Ты когда-нибудь вообще любил кого-то? Давай, ну же убей меня, доделай свою работу, ты обязан! Обязан. — голос становился тише, давая волю эмоциям, слёзам, боли, что копилась внутри все эти года. Все силы покинули тело, Гон уже рыдал не стараясь приглушить всхлипы, поджав колени к груди, он обнимал их со всей силы, что была у него на данный момент, стараясь обнять себя сильнее, закрыться от боли, исчезнуть отсюда. «Ну почему, почему ты появился только сейчас?!» Стараясь не навредить, его затянули в объятья, позволяя уткнуться в грудь, что стремительно намокала. Хисока пристроился на кровати с трясущимся в истерике парнишкой, гладя по голове, пытаясь успокоить. «Этот ребенок не заслужил столько боли в своей жизни~». Всхлипы стали тише, дыхание нормализовалось, а его кофту по-прежнему крепко сжимали, в маленьких кулачках, как будто тот боялся снова потерять его, отпустив. Где-то около часа Хисока вслушивался в мирное сопение рядом с собой, часы тикали где-то на стене, отправляя его в сон, так и не расцепив руки.