Амгалан: Что не смоется Далаем

***

— А помнишь, как ты тренировался с закрытыми глазами? — Лёша намекал на утро, когда больше двух иров назад они были в походе, направляясь к землям ширэнгэн, и он наблюдал за утренней тренировкой талла. Нурлан вопросительно посмотрел на него. — Я видел тебя тогда возле майхана на рассвете. Ты мне показывал в первый раз, как обращаться с мечом. — Помню, — Нурлан кивнул, когда в голове всплыли картинки из прошлого. — Ты действительно сможешь с завязанными глазами отбить все мои атаки? — Лёша задорно улыбнулся, явно задумав какую-то игру. — Думаю, что да, — талл улыбнулся в ответ. — Я же с детства тренируюсь. Легче лёгкого. — Ну, давай попробуем. Только не подглядывай. Нурлан отчётливо фыркнул, давая понять, что подглядывать — ниже его достоинства. — Ты забыл сказать, что получит победитель, — Нурлан вопросительно посмотрел на Лёшу, заставив того остановиться на секунду и задуматься. — Давай на поцелуй, — светловолосый подмигнул ему и засмеялся. — Нет. Какая разница, кто кого целует? — талл отрицательно покачал головой. — Давай лучше на желание. — На желание? Как будто там будет большая разница, — Лёша снова засмеялся. — Кто знает, кто знает, — Нурлан наигранно пожал плечами. — Только будем драться на шестах, чтобы я не снёс тебе голову из-за твоей глупости. Талл спрятал меч в ножны, отложил его в сторону и взял с пола у стены один из длинных деревянных шестов. Лёша кивнул и выудил из кармана чёрную повязку. Вот же подготовился заранее. Подошёл к таллу и, натянув ленту меж рук, показал ему. Нурлан игриво прищурился, потом кивнул в ответ и немного склонил голову, чтобы Лёше было удобнее её завязать. — Хорошо, Нурлан-талл, — Лёша обратился к нему с напускным благоговением, но с плохо скрываемыми шутливыми нотками в голосе, — начинаем. Светловолосый подхватил второй шест с пола и отошёл на несколько метров подальше от Нурлана, чтобы обдумать, как лучше напасть. Нурлан стоял расслабленно, опустив один конец длинной палки вниз, будто вообще не собирался защищаться. Лёша провёл шестом по каменным плитам и заметил, как талл слегка повернул голову в сторону, откуда исходил звук — всё его безразличие и отстранённость были явно напускными. Светловолосый быстро потянулся вперёд и несильно ударил конец шеста Нурлана своим. Талл продолжал стоять, не двигаясь. Только уголки его губ поднялись чуть выше, складываясь в ироничную улыбку. — Ты думаешь, что я не стану нападать на слепого? — Лёша улыбнулся в ответ, провоцируя Нурлана тихим смешком. — А кто тебе сказал, что я слепой? — Нурлан сделал быстрый выпад вперёд и ударил Лёшин шест, чуть не попав по пальцам светловолосого, которые обхватывали его у конца. — Ах ты ж!.. Лёша отскочил назад, явно недооценив противника, и принял более собранную позу, взявшись уже обеими руками за шест, чуть наклоняясь вперёд и сгибая колени для лучшей опоры. Потом он сделал несколько быстрых шагов в сторону и замахнулся, чтобы ударить Нурлана в левый бок. Деревянная поверхность ударила о другую такую же и отскочила с глухим стуком назад. Лёша не успел заметить, как Нурлан выставил свой шест поперёк летящему оружию и без проблем отразил удар. — Я не слепой, — повторил талл. — У меня на время ограничено зрение, но со слухом у меня всё в порядке, саби. Светловолосый замахнулся, чтобы опустить шест вниз с другой стороны от Нурлана, намереваясь ударить в правый бок, но снова наткнулся на защиту. Он попытался несколько раз атаковать ноги талла, но тот легко отражал удары и несколько раз избегал их вовсе, ловко отскакивая в сторону и уворачиваясь от летящей палки. Сделав небольшой перерыв, Лёша ходил по кругу, осматривая мнимого противника. Он решил, что, если увеличить скорость своего передвижения, то можно попробовать запутать талла. Такой тактики и начал придерживаться. Светловолосый быстро двигался вокруг Нурлана, держа шест наготове, и пару раз ему удалось не больно ударить его по голени и по бедру. Один раз Лёша получил от талла шестом по плечу сам. Не больно, скорее обидно — сколько бы он не пытался запутать Нурлана, тот практически безошибочно определял Лёшино местоположение и выставлял для защиты блоки. Перекатившись по полу кувырком, чтобы быстро оказаться за спиной у Нурлана, Лёша вскочил на ноги и попытался ударить талла шестом по спине, но промахнулся. Тот каким-то образом успел развернуться к нему боком и умудрился схватить Лёшу за руку, быстро притягивая к себе и прижимая спиной к своей груди. Предплечье талла давило светловолосому чуть ниже шеи, и Лёша тут же вцепился пальцами в его руку, чтобы ослабить жёсткую хватку. Нурлан отбросил шест на пол и положил вторую руку Лёше на живот, начиная неспешно гладить. Наклонился к его уху и сказал совсем тихо и вкрадчиво: — Саби, в повязке я или без неё, ты просто так не отделаешься. Нурлан почувствовал, как Лёша улыбнулся этим словам, и его тело слегка напряглось. Такая реакция последовала вслед за мимолётным поцелуем, которым талл одарил светловолосого за ухом. — Хорошо, ты выиграл. Нурлан молча улыбнулся и снова поцеловал его. — Каким будет твоё желание? Талл подумал несколько секунд, а потом снова наклонился к Лёшиному уху, чтобы сказать тихо, но так, что у Лёши всё внутри опустилось, наливаясь тяжестью внизу живота. — Я хочу исполнить твоё желание, саби. Любое желание. Светловолосый повернул голову и посмотрел на Нурлана, на его всё ещё завязанные глаза и тоже ответил тихо: — Позволь себе хоть раз быть слабым. Позволь себе не быть главным. — Ты хочешь, чтобы я?.. — улыбка талла на мгновение померкла. — Не будь остолбнем. Меня всё устраивает в нашей жизни и на другое я не согласен, — Лёша покачал головой. — Я просто хочу, чтобы ты научился получать удовольствие от своих слабостей. Даже таллы иногда заслуживают небольшого перерыва. Иногда быть слабым — не страшно. Ты мне доверяешь? Нурлан кивнул без раздумий, хотя разные эмоции сменяли внутри друг друга, вызывая необъяснимый трепет. — Отдай себя в мои руки. Талл отпустил Лёшу, сделал шаг назад и развёл руки в стороны ладонями вверх: — Забирай, саби. Светловолосый тоже откинул свою палку в сторону, и она прокатилась по каменному полу с деревянным грохотом. Не снимая с Нурлана повязку, Лёша взял его за руки и медленно повёл в угол зала, где лежало несколько шкур для упражнений на полу. Он помог Нурлану сесть на одну из них, прислонив его спиной к стене. Склонился над его лицом, медленно коснулся губ лёгким поцелуем, а потом отстранился совсем на чуть-чуть: — И не смей сейчас командовать. Понял? — Понял, саби, — Нурлан быстро подался вперёд, ориентируясь на звук Лёшиного голоса, и успел сорвать с его губ ещё один поцелуй. Лёша улыбнулся, как ребёнок — восторженно и искренне, — но сразу же прикоснулся к губам Нурлана пальцами, останавливая. — Не командуй! Поцелуешь, когда я тебе разрешу. Тебе повторить? Или ты уже перестал понимать по-талбарски? — он еле сдерживался, чтобы не засмеяться вслух. — Хорошо, не буду больше. Запрещай хоть на талбарском, хоть на ширэнгэн, хоть на уулс, я всё равно хочу целовать тебя постоянно, — на лице Нурлана широко расползлась игривая улыбка. Несмотря на сильное желание продолжить дурачиться, он всё-таки послушно откинулся назад, опёршись на стену. — Я тоже… Постоянно… — Лёша ответил беззвучно, одними лишь губами, и снова улыбнулся. Потом уселся таллу на бёдра и начал неспешно изучать его лицо, касаясь самыми кончиками пальцев суровых черт. — Ничего не говори, просто слушай. — А если я захочу что-то сказать? Или спросить? — Нурлан вопросительно приподнял бровь. — С тобой непросто. Знаешь? — Лёша провёл пальцами по его улыбке. — Кто бы говорил, саби. — Ладно, тут, может, соглашусь, что мы оба — не подарок, — Лёша мягко улыбнулся и склонил голову, наблюдая за лицом Нурлана. — Просто постарайся прочувствовать. Лёша заранее не планировал никаких игр, но мимолётные мысли и идеи, которые иногда посещали его светлую голову, часто выливались в активные действия. Так происходило и сейчас. Он подался корпусом ближе к таллу и начал говорить над самым ухом: — Знаешь, что я делал, чтобы не сойти с ума, пока был в Уулс? Когда уехал и был далеко от тебя. Кучу ананых мунов и дней. — Ты мне скажи, — талл жадно ловил каждое тихое слово. — Каждую ночь представлял, какой будет наша встреча и как я… Как ты возьмёшь меня снова. Одна почти невинная фраза произвела эффект бомбора, по которому со всей силы ударили перед боем. По всему телу Нурлана будто пробежали искры, мгновенно воспламеняя кровь. — Повтори это ещё раз. — Тебе нравится… мой талл? — Лёша усмехнулся, увидев, как скулы на лице Нурлана выступили резче. — Повтори, — в низком хрипловатом голосе можно было отчётливо различить нотки разгорающегося желания и нетерпения. Лёша опёрся на одну руку, положив ладонь на стену, сбоку от головы Нурлана, и продолжил тихо говорить: — Я лежал дома и представлял, как в нашу первую встречу я начну тебя целовать. Так, чтобы не хватало воздуха, и чтобы закружилась голова у нас обоих. Как я буду тебя обнимать. Пробираться руками под твою рубаху и касаться твоего тела. Подтянусь и обхвачу тебя ногами за пояс, чтобы ты мог держать меня за… Держать за то, за что ты любишь… Нурлан интуитивно протянул руки вперёд к Лёше и крепко сжал его ягодицы, делая глубокий вдох и чуть запрокидывая голову назад. Даже если бы на нём сейчас не было повязки, которая скрывала всё происходящее, он бы всё равно предпочёл закрыть глаза, потому что получал нереальное наслаждение, просто чувствуя, осязая кожей тепло родного тела и впитывая любимый голос. — Да, мой талл, именно за это ты бы меня и держал, — Лёша снова лучезарно улыбнулся. — Я бы не оставил ни одного места на твоём лице без поцелуя. Зацеловал бы твои губы, чтобы они покраснели, и все воины твоего отряда знали бы, чем мы занимались, — светловолосый оставил несколько быстрых поцелуев на губах Нурлана. — Твои щёки и подбородок, — он спустился вниз и провёл губами по острой линии, потом бросил по поцелую на каждую щёку. — Я бы спустился, не спеша, по твоей шее. И не только губами, — Лёшин язык медленно заскользил вниз по обозначенному пути, вызывая тяжелое дыхание талла. — Я бы пробовал тебя на вкус… Вспоминал твой запах… — Я и не знал, что ты такой развратник, саби, — в голосе Нурлана было трудно отделить иронию от разгорающегося возбуждения. — Рядом с тобой со мной и не такое случается, — Лёшино лицо и уши горели ярче масляных ламп, которыми освещалось помещение зала, и он был безумно счастлив, что талл не видел его сейчас. Если бы видел, то Лёша никогда бы не осмелился говорить вслух то, что говорил сейчас. — Ты думаешь, что ты сильный и суровый талл? — Переубеди меня… — Нурлан повернул голову, подставляясь под новые поцелуи светловолосого, которые тот рассыпал по его шее. — Ты сильный и суровый только до тех пор, пока… Стоит мне опуститься перед тобой на колени, встать между твоих ног, медленно развязать этот шнурок, — пока Лёша говорил вкрадчиво, склонившись совсем близко к уху Нурлана, его руки показывали, что и как именно он будет делать, — потянуть вниз эти кожаные штаны… Знаешь, какие чувства они во мне постоянно будят? Практически с самой первой нашей встречи… Светловолосый отодвинулся и встал с его бёдер. Нурлан ничего не ответил, только громко выдохнул, когда гладкая ткань медленно заскользила вниз, не без труда преодолевая препятствие в виде возбуждённого органа. Талл закусил нижнюю губу и тихо хрипло простонал: — Что ты со мной делаешь, саби?.. — Да, мой талл. Да. Я могу делать с тобой всё, что пожелаю. В моих руках ты становишься таким податливым. Таким отзывчивым… Иногда быть слабым — не страшно, — Лёша стянул полностью кожаные штаны правителя и кинул их рядом на шкуру. Потом снова уселся сверху на уже обнажённые бёдра талла и посмотрел на твёрдую плоть, которая прижималась к животу через светлую ткань. Лёша наклонился вперёд и потянул рубаху вверх, стараясь не задеть повязку. Теперь Нурлан сидел перед ним полностью без одежды, только с чёрной повязкой на голове. Рука светловолосого крепко обхватила возбуждённый член талла, а большой палец приласкал гладкую розовую головку нежно и бережно, выбивая новый хриплый стон. — Я лежал в Уулс и представлял себе это каждую ночь. Представлял, как ты меня трогаешь. Сначала так, — Лёша лизнул подушечки пальцев, а потом снова провёл ими, еле ощутимо, по чувствительной головке, начиная гладить. — А потом трогаешь там, где ты меня трогал тогда, у тебя в майхане возле стен Коргау. Помнишь? Светловолосый наклонился вперёд и провёл языком влажную линию через грудь талла и вызывая новый низкий стон. — Представлял, как ты гладишь меня. Как тогда, когда в первый раз брал меня. Я закрывал глаза и чувствовал, как ты меня ласкаешь, подготавливаешь, чтобы я смог принять всего тебя. Весь твой… — Лёша нарочно замолчал, улыбаясь и наблюдая за нескрываемой страстью, которой окрасилось лицо Нурлана. — Что? Скажи… Светловолосый на несколько секунд прикрыл глаза, чтобы подавить чересчур сильное смущение, чтобы голос не дрожал, и тихо продолжил: — Чтоб ты вошёл в меня полностью, и мы стали единым целым, — он тихо выдохнул. После этих слов в паху заметно потяжелело. Изначально Лёша думал, что игра в непристойности просто окажется весёлой забавой, но сейчас уже ощущал, что легко никто не отделается. Было трудно переступить через внутренние барьеры в первый раз, но желание доставить таллу безграничное удовольствие нарастало с каждым мгновением. — Ты бы видел своё лицо, когда я стою перед тобой на коленях и делаю это, — Лёша отодвинулся назад, садясь ниже бёдер, наклонился вперёд и прикоснулся губами к головке, обхватывая её и сжимая. Талл сильнее запрокинул назад голову и выпустил хриплый стон, от которого у Лёши ощутимо побежали мурашки по спине. Нурлан хотел коснуться светловолосого, запустить пальцы в растрёпанные волосы, но Лёша убрал его руки. — Я тебе говорил не командовать? — светловолосый игриво улыбнулся. — Просто расслабься. Сейчас я главный и буду делать с тобой всё, что захочу. Ты понял, Нурлан-талл? — улыбка Лёши стала мягче. — Понял, саби, — Нурлан закусил губу, стараясь сдержать сильные вспышки возбуждения и то, как мучительно сладко тянуло внизу живота, потом положил руки на шкуру по бокам от себя и сжал мягкую ткань пальцами, чтобы хоть так сдержать огонь, бегущий по сосудам. — Просто не останавливайся. — Я подумаю, — Лёша тоже закусил губу, подначивая талла и любуясь тугими мышцами, которые более отчётливо выступили на его руках и животе. Он мог бы часами сидеть и смотреть на такого правителя перед собой. — Я точно уже не смогу остановиться, — светловолосый добавил это совсем тихо. Лёша снова обхватил сочащийся влагой орган и начал неспешно водить рукой, постепенно усиливая возбуждение. Опять склонился к уже влажной груди талла и повёл языком, очерчивая сжавшиеся тёмные бусины сосков. Прихватил каждый из них несколько раз зубами, не больно, но так, чтобы отчётливая дрожь пробежалась по сильному красивому телу. Спустился поцелуями на твёрдый живот, сжимая губами кожу и трясь носом о рельеф мышц. Когда рука сильнее сжала толстый орган у основания, а язык светловолосого плавно заскользил в самом низу живота, лаская уже чересчур чувствительную кожу, лицо талла исказилось ярким наслаждением, громкий хриплый стон снова нарушил тишину в зале, а пальцы с силой вцепились в длинный ворс шкуры. — Саби… Как же… — Да, талл. Что-то не так? — Лёша лукаво улыбнулся и снова сделал несколько быстрых движений рукой по члену правителя. — Не останавливайся. Пожалуйста… Светловолосый снова широко улыбнулся, наслаждаясь тем, какие эмоции он мог дарить этому сильному и суровому мужчине, которые превращался в его руках в такого жаждущего и чувственного. — Как скажешь, Нурлан-талл. Лёша опустился вниз и обхватил губами напряжённый член. Нурлан зажмурился сильнее — его естество так безумно приятно проникало раз за разом в тёплый и влажный рот, и это заполняло всё внизу жаром. Замедлив свои движения, светловолосый чуть отстранился и медленно провёл несколько раз языком по венам, резко выделявшимся по налитому кровью органу. Мерцающие лампы бросали блики на влажную натянутую кожу, и светловолосый облизал губы, любуясь красотой любимого тела. Талл тяжело дышал, чуть выгнувшись в пояснице в ожидании наслаждения. Суровое лицо не казалось уже таким строгим — на нём отчётливо читались страсть и сильное желание. Светловолосый оставил несколько поцелуев на гладкой нежной коже, а потом опустился снова вниз. Сжимал бёдра Нурлана, не позволяя ему активно двигать ими вверх, и продолжал насаживаться головой, толкая правителя всё ближе к краю острого удовольствия. Хриплое тяжёлое дыхание и влажные ритмичные звуки разбивали тишину зала, не оставляя шансов не упасть в яркое наслаждение, которое разлетелось светлыми каплями на живот и грудь правителя, задев, кроме того, губы и подбородок светловолосого. Лёша сидел сверху на бёдрах Нурлана и медленно целовал его лицо, гладя тёмные пряди пальцами, зачёсывая их назад. Повязку он стащил с его глаз через короткое время после острого удовольствия, которое поглотило талла без остатка, но тот, несмотря на полную свободу, сидел со всё ещё закрытыми глазами. — Я хочу быть с тобой. Столько, сколько мне будет позволено, — Лёша касался щёк то губами, то носом, — Тобой или этими вашими Одами, — он еле заметно улыбнулся, говоря тихо. — Один день или целую вечность. Хочу любить тебя, — светловолосый гладил языком губы и целовал нежно. — Чувствовать тебя каждой частицей себя. Чувствовать тебя в себе, — он запускал пальцы во влажные волосы. — Растворяться в тебе. Дышать тобой. Жить тобой. Быть твоим. Навечно, — Лёша надавил на затылок Нурлана и сделал поцелуй глубоким и чувственным, затапливая теплом оба тела. Сначала талл позволял светловолосому целовать себя, поддавался его языку и разрешал ему хозяйничать у себя во рту, но огонь в крови постепенно разгорался снова, бросая тело в яркие эмоции и разбивая вдребезги контроль. Они целовались страстно и несдержанно, с силой сжимая пальцами сильные руки друг друга. Нурлан снова положил ладони на упругие ягодицы светловолосого, притягивая любимое тело еще плотнее к себе. Им обоим казалось, что этих поцелуев и прикосновений всегда будет мало. Сколько бы они ни оставались наедине и не срывались вместе в накрывающее с головой удовольствие. — Ты ещё не выполнил моё желание полностью, — Лёша с трудом отстранился от зацелованных им же губ и прислонился лбом ко лбу талла. У обоих глаза были затуманены сильным желанием, которое не желало отступать. — Тебе трудно угодить, саби, — талл улыбнулся лукаво и оставил быстрый поцелуй в уголке любимых губ. — Скажи, чего ты хочешь, — он убрал одну руку с ягодицы светловолосого и положил ладонь на светлую ткань штанов, которая сильно топорщилась в паху. — Ёнда, я не могу больше терпеть… — Лёша зажмурился от болезненного удовольствия, которое, будто множеством иголок, прошлось по чересчур возбуждённому члену. Он еле держался, чтобы не закончить всё сейчас же. — Возьми меня, — красная краска плеснула на щеки и шею светловолосого — сейчас талл был без повязки на глазах, и тёмные глаза смотрели в упор, пронизывая насквозь, — я хочу, чтобы ты… — Что, саби? — Нурлан видел кричащие эмоции на лице Лёши — там смешивались страсть, желание, смущение и восторг от всего происходящего. Светлые волосы липли к влажному лбу, а вспухшие от поцелуев покрасневшие губы были приоткрыты, выпуская рваное дыхание. — Я хочу, чтобы ты был глубоко внутри, — Лёша зажмурился и снова начал целовать талла, чтобы не потеряться в потемневших от захлестнувшего возбуждения глазах. Не отпуская светловолосого из жадного и требовательного поцелуя, Нурлан стягивал вниз плохо тянущиеся штаны, срывал рубаху с туловища и крепких плеч и притягивал крепкое влажное тело ближе, ощущая его жар и силу. Ему было мало, хотелось раствориться в светловолосом или вобрать его полностью в себя, чтобы постоянно окунаться в эти чувства. Талл отстранился от стены и повернулся так, чтобы полностью лечь на шкуру. Потянул Лёшу на себя, укладывая его себе на грудь и снова вовлекая в глубокий жаркий поцелуй. Ненадолго прервавшись, Нурлан прикоснулся пальцами к губам Лёши и надавил. Светловолосый приоткрыл рот, запуская их внутрь и сжимая вокруг губы. Прошелся языком, смачивая и посасывая, и выпустил, улыбаясь. Одной рукой талл сжимал покрасневшую ягодицу светловолосого, отодвигая в сторону, а пальцами второй гладил упругие мышцы, напрягавшиеся от приятных прикосновений и пытавшиеся расслабиться, чтобы пустить талла внутрь. Лёша скользил по влажной коже Нурлана, не в силах сдерживаться и желая потереться болезненно пульсирующим членом. Он уже чувствовал внутри себя пальцы, которые размеренно двигались, подготавливая его и расслабляя. — Ты так себе это представлял, саби? — Нурлан смотрел на него прожигающим взглядом, сильнее двигая пальцами и срывая с Лёшиных губ хриплые стоны. — Ты хотел, чтобы я так тебя трогал? — Да, Нур… — улыбка светловолосого застыла на лице, когда пальцы задели внутри то самое, сокровенное, заставляя всё тело вздрогнуть. — Ты думаешь, я себе это не представлял, когда тебя не было рядом? — Нурлан с жадностью наблюдал, как каждое его движение внутри Лёши отзывалось дрожью в сильном теле. — Я лежал в комнате, здесь в ордоне, и каждую ночь думал о том, что не выпущу тебя из постели, как только ты вернёшься ко мне обратно. Пусть даже придётся тебя привязать, чтобы ты снова не сбежал. Как я буду ласкать тебя, — пальцы снова настойчиво погладили и резко надавили на комок концентрированного удовольствия внутри, заставляя светловолосого вскрикнуть от наслаждения, — как буду прижимать к себе и чувствовать всем телом, как тогда, после боя. Как сейчас, — Нурлан снова с силой сжал упругую кожу пальцами и потёрся снова стоящим органом у Лёши между ног. Не в силах больше терпеть, талл вытащил пальцы и коснулся влажной головкой расслабленных мышц, пока ещё не входя. — Я бы растянул на всю ночь эти мгновения, чтобы ты чувствовал меня в себе. Как я заполняю тебя медленно и проникаю глубоко, — талл тёрся своим органом, изнывающим от такой откровенной близости Лёши, и намеренно продлевая мучительно-сладкую для них обоих пытку. — Ты же не только мои пальцы хочешь? — Нур, пожалуйста, — Лёша прижался к нему плотнее, глубоко дыша и чувствуя, как твёрдый мощный орган прижимается к нему сзади и настойчиво трётся. — Видишь, в эту игру можно играть вдвоём, — Нурлан тихо засмеялся, его уже самого потряхивало от переполняющего тело возбуждения. — Я представлял, как ты будешь стонать и просить меня брать тебя опять и опять. Ты хочешь этого, саби? — Да, Нур… — Лёша зажмурился, вцепившись в напряженные руки талла и ощущая, как в него проникает напряжённая плоть, медленно раздвигая упругие стенки. — Представлял, что буду входить снова и снова, — талл двигался внутри плавно и неспешно, наслаждаясь открытостью этого желанного тела и доставляя не меньшее удовольствие Лёше. — Это было твоё желание, саби? — Да, мой талл… Не останавливайся, — Лёша опустил голову на широкую влажную грудь, растворяясь в сильных глубоких толчках. — Никогда не останавливайся, — мысль о том, что ему будет всегда мало этого, терялась в громких стонах и тяжелом дыхании. И талл не останавливался. Крепкие бёдра мощно двигались вверх-вниз, насаживая дрожащее тело светловолосого на толстый орган, который заполнял до предела, глубоко, выбивая у них обоих остатки разума и сжигая внутри всё дотла. Всё вокруг терялось в горячем мареве сладостного удовольствия, которое накатывало волнами раз за разом, и натягивало звенящими струнами все мышцы. — Нур… Так хорошо. Ещё. Да-а… — Лёшу трясло от резких быстрых толчков. — Так глубоко… Не сбавляя быстрого темпа, Нурлан потянул Лёшу к себе, чтобы впиться в губы жадным поцелуем. Ему хотелось чувствовать своего саби кожей, ощущать его вкус и запах, сжимать его в своих руках, чтобы точно знать, что он — полностью его. Он просунул руку между их разгорячённых тел и крепко обхватил болезненно твёрдый член светловолосого и начал быстро водить по нему кистью. — Я хочу ещё, — Лёша задыхался, прерывая глубокий поцелуй и чувствуя жар их смешанного дыхания на влажных губах, — но больше не могу, Нур… Светловолосого выгнуло, когда его тело швырнуло в горячее удовольствие очередным мощным толчком. Светлые глаза закатились, и внутри всё сжалось. Очертания мышц на животе стали резче. Всё тело напряглось, замирая и не желая отпускать удовольствие, которое пульсировало внутри. Талл смотрел снизу на своего саби — всё его тело дышало силой, будто энергия, заключённая в нём ещё не ушла, а только собиралась вырваться наружу. Кожа блестела от пота, под ней — чётко очерченные мышцы. Крепкие плечи, раскрасневшееся лицо и грудь. Вены проступали на предплечьях, пульсируя в ритме недавнего сильного напряжения. А приоткрытые пунцовые губы и рассеянный взгляд стали последней каплей. Нурлана во второй раз швырнуло на край. Тёплая влага выплёскивалась толчками, заполняя Лёшу изнутри, а всё вокруг расплывалось перед глазами, теряя фокус. Через некоторое время Нурлан открыл глаза и осмотрелся. Он был всё в том же зале для тренировок у себя в ордоне, только Лёши не было рядом. Талл чуть нахмурился, поднялся со шкуры и подобрал с пола свои вещи. Было опрометчиво вот так засыпать не у себя в комнате, ведь кроме них в ордоне были и другие люди. Талл быстро оделся и вышел в уже совсем тёмный коридор, направляясь в свою спальню, которая после их первого возвращения из Уулс стала их общей. Зайдя в комнату, он резко остановился. Этого не могло быть — её не могло быть здесь. На их с Лёшей кровати лежала правительница Мжи-Бахайи и лукаво улыбалась. Низ белого одеяния был откинут в сторону, открывая длинные соблазнительные ноги девушки, а светлый верх был сильно затянут, подчеркивая ещё больше округлую грудь. Чёрные волосы струились по открытым плечам, спадая вниз тяжелыми прядями. Нурлан не мог не признать глубоко внутри себя, что девушка была очень красивой, и возможно в прошлом он определенно обратил бы на неё внимание и захотел бы, чтобы она была в его татваре. Сейчас же она вызывала только раздражение и желание находиться как можно дальше от неё. — Будет лучше, если ты послушаешь своего кахаба. Позволь себе хоть раз быть слабым. Это — не так страшно, как ты думаешь. — Лёша — не мой кахаба и не мой серв. Мы с ним равны, — Нурлан говорил громко и твёрдо. — Пусть он так думает, — девушка усмехнулась. — Ему ведь не обязательно знать, как всё есть на самом деле. Нурлан смотрел на адею с непониманием. Одна бровь поползла вверх, и талл сложил руки на груди. Ему не нравилось, как правительница смотрела на него, будто знала то, что он сам не до конца понимал. — И как же всё есть на самом деле? — Ты знаешь, просто не хочешь признаться себе в этом. Ты не готов отказаться от власти, — девушка улыбнулась и склонила голову набок, наблюдая за недовольным лицом талла. — Я бы тоже не отказалась от неё. Никогда. — Ты ничего не знаешь обо мне, — Нурлан откинул назад тёмные волосы, раздраженно глядя на правительницу. — Ни обо мне, ни о Лёше. Я не такой, как ты. — Я знаю людей, — девушка иронично усмехнулась. — Все ведь одинаковые. Кто хоть раз прикоснётся к ней, добровольно уже никогда не отдаст. Адея лежала и смотрела на Нурлана, скользя заинтересованным взглядом по сильному высокому телу. Потом она похлопала рукой по кровати возле себя, и её взгляд стал соблазнительным: — Сейчас его нет рядом, и нам ничего не мешает насладиться друг другом. Я же вижу, что нравлюсь тебе. Отдай себя в мои руки. Нурлан смотрел на красивые черты и чувственную женскую фигуру правительницы, которая прямо предлагала ему себя, но внутри было только отвращение и нежелание находится с ней в одной комнате. — Этого не будет никогда, — суровые черты лица талла стали более резкими, и внутреннее напряжение усилилось, когда он увидел, как соблазнительный женский взгляд исказился яростью. — Никто не смеет мне отказывать. Ты ещё не понял, что ты — мой кахаба? Ты будешь делать то, что я захочу. После этих слов правительница громко крикнула, и позади талла распахнулась дверь. В комнату вбежало несколько воинов, сразу набрасываясь на него с деревянными дубинками. Нурлан пытался отбиваться, но удары сыпались на него градом со всех сторон. Всё произошло слишком быстро. Снова теряясь в болезненных ощущениях, он слышал вдалеке звонкий женский смех и крики на враждебном языке. Нурлан проснулся резко, как будто его окатили ледяной водой. Грудь ходила ходуном, а дыхание было рваным, словно он бежал всю ночь. Сердце колотилось в висках, в груди и в горле — как бомбор, отбивавший сигнал к отступлению. Он даже не сразу понял, где находится: граница между сном и этой тёмной комнатой была настолько тонкой и зыбкой. Лоб был покрыт испариной, а пальцы судорожно сжимали тонкую шкуру на полу. В ушах ещё звенели крики воинов и его собственные. Образы сна цеплялись за сознание: их такая волнующая близость с Лёшей, а потом странный разговор с правительницей этого мира и тяжелые дубинки её прислужников. Ощущение боли от того, как они проходились по спине, не отпускали даже сейчас. Талл сел, пытаясь вернуть контроль над телом. Внутри тревога смешивалась с каким-то неприятным чувством. Как будто в кошмаре было то, что могло вернуться наяву, и Нурлан очень сильно не хотел этого.

***

Вечерний свет ложился розовыми лучами на белые стены ордона. Отражался в массивных чашах с водой и пронизывал длинные прозрачные полотна, спускавшиеся с потолка. В одном из залов, где обычно собирались только самые приближённые, правительница Мжи-Бахайи стояла у окна, задумчиво глядя на темнеющую в лучах заката гладь Далая. Её фигура — прямая и властная, а в глазах — холодный блеск, который редко смягчался, даже когда она оставалась наедине с собой. В зал бесшумно вошёл второй правитель, в длинном белом одеянии. Его глаза смотрели с интересом, а на губах спряталась улыбка. Он слишком хорошо знал адею, чтобы не заметить, что в последнее время её отчетливо беспокоило то, что происходило. Мужчина остановился рядом, не сразу нарушая тишину. — Великая адея Танэйити, — он обратился к девушке с наигранным почтением и рассмеялся. — Ты всегда выбирала самые высокие места. Помнишь, когда мы были детьми, ты забиралась наверх, чтобы первой увидеть приближающийся шторм? Танэйити чуть усмехнулась, не отрывая взгляда от волн вдали: — А ты всегда шел за мной, даже когда боялся высоты, — ответила она. — Мать говорила, что мы похожи на волны — одна никогда не отпускает другую. Великий адей Асанис, — Танэйити передразнила обращение брата к ней. Асанис кивнул, и его взгляд стал более внимательным: — Мы оба унаследовали ее упрямство. Но ты превзошла меня в нём. Танэйити бросила на него короткий взгляд, в котором мелькнула тень недовольства. — Просто я знаю теперь, чего хочу. — Думаешь опять об этом новом кахаба? — он внимательно посмотрел на правительницу. — Чем он так привлёк тебя, Танэ? — он подошёл к девушке ближе и подхватил пальцами её волосы, начиная играть с длинными чёрными прядями. — Ты редко задерживаешь взгляд на ком-то дольше, чем на очередной волне. Танэйити медленно повернулась к брату, её взгляд стал внимательнее: — Не похож он на других, — сказала она твёрдо. — Есть в нём что-то… — девушка задумалась, пытаясь понять, что именно привлекло ее в чужаке с необычными узкими глазами. — В нём нет страха. Его избивали уже много раз, но это не помогает. Во взгляде Асаниса смешалась насмешка и лёгкое удивление. — Может, тебе стоит отвлечься, сестра? — он наклонился и медленно провёл носом по щеке девушки, переходя на шею, касаясь её губами и мягко сжимая бронзовую гладкую кожу. — Как всегда, мы могли бы позвать кого-то из важных мааифов или асми. Они всегда знают, как развлечь тебя, — Асанис коснулся пальцами подбородка адеи и повернул её лицо к себе, потом приблизился к её губам своими, — и не только тебя. — Асанис хотел поцеловать Танэйити, но она отвернула голову. — Танцы, развлечения над кахаба, новые снадобья. Всё, чтобы забыть о скуке и об этом чужаке. Танэйити на мгновение задумалась, и её взгляд стал жёстче. — Иногда мне кажется, что вы все боитесь скуки больше, чем смерти, — девушка попыталась отстраниться, но Асанис обнял её за талию и не позволил отодвинуться. Он пожал плечами, и его улыбка стала чуть грустнее. — Ты всегда первая стремилась к развлечениям, Танэ. Не ты ли говорила, что скука — это тоже смерть, только медленная. Ты слишком долго живёшь в ожидании чего-то необычного. Позволь себе немного забыться, сестра. Я распоряжусь, чтобы все пришли завтра. Может, и твой новый кахаба забудется среди них. Танэйити не ответила сразу. Она снова посмотрела на Далай, но теперь в её глазах появился огонёк — идея, на которую её натолкнул Асанис. — Пусть приходят, — наконец сказала она. Асанис кивнул, внимательно наблюдая за адеей. В его взгляде сквозило сомнение — ему совсем не нравилось, что она так много думала в последнее время об этом новом кахаба. — Как скажешь, великая адея Танэйити, — он снова усмехнулся и наигранно склонил голову. — Прикажи прислать ко мне Эйо, — Адея кинула на него снова холодный взгляд. Асанис прошёлся по залу, небрежно задевая пальцами чашу с водой, на поверхности которой плавали лепестки белых цветов, которые приносили в знак почтения к адеям. — Танэ, ты заметила, что даже самых преданных из них нужно контролировать? Танэйити поджала губы и снова повернулась к окну, не отрывая взгляда от Далая: — Они — песок под нашими ногами. Их страх и покорность — единственное, что делает их полезными. Асанис кивнул: — Иногда я думаю, что мааифы и асми забывают, кто мы такие. Они слишком много требуют, слишком часто смотрят прямо в глаза. Может, стоит напомнить им их место? Нужно собрать всех в адеоне и показать, что бывает с теми, кто забывает о границах и своем месте. Танэйити снова медленно повернулась к брату, и её взгляд стал ледяным. — Пусть приходят завтра. Мы объявим об очередном «переходе через песок». Все их жизни принадлежат нам. И мы напомним всем об этом, — Танэйити снова посмотрела на Далай, и в её глазах не было ни жалости, ни сомнения. — И этому новому кахаба тоже. Он ничем не отличается от всех остальных. Асанис кивнул, молча смотря на сестру и сомневаясь, что она действительно так считала.