1225km

      Шастун потирает затылок ладонью, думая, с чего бы начать этот неловкий, как ему казалось, диалог с девушкой. Прокрутив в голове все события за день — понял, что утром не смог даже представиться ей. Потоптавшись на месте, Антон кашлянул в кулак, собирая мысли в кучку, начиная: — Ты, как я понял, помнишь меня. Я Антон, буду теперь работать здесь менеджером. — Ага, и только поэтому ты меня остановил? — с некой неприязнью произнесла девушка. — Я вообще-то спешу, если ты не заметил. — продолжает она, взмахивая очередной парой пакетов. — Adios!       Антону не пришлось долго думать, поэтому, догнав девушку в два шага — отобрал её пакеты, направляясь вперёд, к автобусной остановке. — Эй! Чё творишь? — возмутилась та, пытаясь догнать двухметрового парня. — Мало того, что остановил меня просто так, так ещё и отбираешь мои вещи! — Я просто хотел познакомиться и помочь тебе!       Девушка захохотала, садясь на корточки от смеха. Такая реакция вызвала у Антона некое недопонимание — почему она смеётся? Что-то не так? — Ой… Насмешил ты, конечно. Познакомиться он захотел, ага! — протараторила фигуристка, забирая пакеты обратно.       Шаст не успел и глазом моргнуть, как девушка скрылась за воротами школы. Раз она пошла не в сторону остановки, значит ходит домой пешком? И так каждый день? С несколькими пакетами в руках?       Антон не может позволить себе упустить такую особу. Не может допустить того, чтобы она нагружала свои руки таким весом! Парень срывается на бег, мотая головой по сторонам, в поисках розовой куртки. — Погоди!!! Дай мне помочь тебе! — кричит юноша вдогонку. — Один раз! Всего-то!       Девушка, закатив глаза, останавливается посередине дороги, сдувая маленькую прядку, выпавшую из-под шапки, которая уже минут 5 мешала её обзору. Обернувшись, она видит счастливого менеджера, который пытается восстановить дыхание. — Неужели я так быстро хожу, что ты уже задохнулся? — Да нет, всё в порядке. — ответил тот, вновь сжимая ручки пакетов длинными пальцами. — Пошли? — Ага. — сухо кинула девушка, продолжая идти в сторону дома.

//Спустя 30 минут//

      Парочка, наконец, дошла до своего подъезда. Открыв дверь своим ключом, девушка проходит в здание, наплевав на то, что нужно бы подержать дверь для Антона. Ей всё равно, главное, что она почти дома и он от неё отлепится.       Шастун практически перестал чувствовать некоторые фаланги пальцев, но пытается всячески скрыть это болючее ощущение, кусая нижнюю губу. Ему осталось-то всего ничего — допереть эти пакеты на 10 этаж… — Так, всё, хорош. — протараторила она, останавливаясь у дверей лифта. — Дальше я сама. На лифте поднимусь…       Видимо девушке и вправду не совсем приятна компания в виде Антона, который покорно отдал пакеты, наконец, разгибая побелевшие пальцы. — Увидимся завтра! — кликнул Шаст, приподнимая уголок губ, видя, как девушка оборачивается на него, осматривая с ног до головы. — Оксана я. — резко говорит та, нажимая кнопку нужного этажа, тараторя далее. — Моё сердце уже занято, так что подкатывать нет смысла — тощие не интересуют.       Двери лифта захлопнулись, а красная стрелочка над ними показывала, что Оксана уехала вверх — на свой этаж. Улыбка Шастуна мгновенно ушла с его лица, а в голове прокручивались три слова «тощие не интересуют»… Поджав губы и кивая, будто в пустоту, самому себе, Антон разворачивается к лестнице, шагая уже к своей квартире — на 6 этаж.

***

      Хлопок входной двери был слышен, наверняка, даже в квартире Сурковой, что смогла сковырнуть ту самую рану на душе, которую Антон так долго и тщательно залечивал. Насыпала столько соли, что её там даже не горка, а целый Эверест, медленно тающий и впитывающийся куда-то глубоко-глубоко.       Юноша стоит минуты 2 на почерневшем от грязи коврике с надписью «Welcome», прожигая взглядом потёртую отцовскую куртку, висящую на вешалке. Без раздумий, он снимает с себя свою куртку, накидывая вместо неё старенькую, провонявшую сигаретами и спиртом куртку, уверенно шагая на балкон.       Покурить — то, что сейчас может помочь Антону выжечь из головы те гнилые слова, что засели очень крепко в голове, что даже с корнем не выдрать… Как всегда, полупустая пачка «Marlboro», сигарета, зажигалка, первая затяжка за день — расслабляет до глубины души… Парень смотрит вверх, на небо, что скрыто тучевыми облаками и выдыхает дым куда-то ввысь, где он растворяется до малейших атомов. — Всё, как тогда… — подмечает себе под нос Антон, в то время, как смотрит на рукав куртки, испачканный белой краской, что давно засохла, вспоминая себя в детстве…

//flashback//

— АНТОН, БЛЯТЬ! — кричит мужчина, в который раз подзывая своего сына к себе.       Мальчишка, лет 12, запуганный до чёртиков, но настолько любящий своего отца, подбегает к мужчине, ожидая, что в этот раз тот захочет. — Какого хуя я должен звать тебя по триста раз?! — рычит тот, хватая маленького Антошку за локоть, больно сдавливая в руке. — Иди в магазин, купи виски. — Н-но… — возникает парнишка, за что получает оплеуху. — Ай! — Ещё одно слово… И ты знаешь, что с тобой будет. — злится мужчина, бренча пряжкой от ремня на своих штанах. — Выпорю, что мало не покажется! — Я понял… Не нужно! — мальчик, шмыгая носом, убегает из комнаты, забирая из рук отца несколько сотен рублей, собираясь на улицу.       Такое было не раз, не два и даже не три… Антон живёт со своим отцом, в Москве, с 9 лет бегая ему за алкоголем и сигаретами. Матери он не знает с рождения. По словам отца — он ей не нужен, потому она уехала, не сказав, куда… Продавщицы в магазинах уже знают его, поэтому спокойно продают всё, что берёт мальчик для своего отца. Им было плевать, что иногда тот приходил с синяками и весь заплаканный, главное — плати деньги. Остальное — пофиг, не наши проблемы.       Антон, для своего малого возраста, сильно стрессовал, потому много ел, из-за чего снова получал от отца по шее. Сильно. Больно. Мальчик жил в страхе, панике и слезах… Чуть позже и в постоянном голоде с тех пор, как отец запретил ему есть больше одной столовой ложки в день…       В школе его сильно гнобили, дразнили, иногда и избивали за то, что он позорит их класс и всю школу в целом. Далее начались голодные обмороки, в которые Антон падал практически каждый день, ударяясь затылком о кафельный пол, от чего тот болел, с каждым разом, только больше и больше. Антон практически не ест уже 4 месяца, от чего быстро теряет вес, становясь более похожим на скелет, обтянутый кожей…

***

— Папа, я сегодня пятёрку получил! — радовался Антон, подбегая к мужчине с дневником. — Мне поебать. Иди сигарет купи! — кидая в лицо сына купюру, говорит тот, продолжая смотреть какой-то очередной скучный сериал.       Это один из первых случаев, когда Антон отказался идти в магазин, разозлив отца до такой степени, что тот, без капли сожаления, выпорол своего сына армейской пряжкой, с той самой звёздочкой… Казалось, что крики Антона были слышны даже на другом конце Москвы… Боль. Слёзы. Громкий шлепок. Очередной крик. Мальчик не мог сидеть несколько дней, выжидая, когда затянется рана, шрам от которой теперь будет похож на звезду.

***

      Сейчас Антон, как всегда, возвращается со школы, зная, что дома его отец не один. Компания друзей собралась выпить по старой дружбе… Как бы сильно парнишка не хотел возвращаться домой, а нужно. Еле доплетясь до дома, шаркая ногами, Антон заходит в подъезд и поднимается к своей квартире на 4 этаже, слыша за её дверью пьяные возгласы мужчин. — Ооо~, Антон! Сгоняй-ка в магазин, купи любимому папуле виски. — кинул мужчина, завидя «любимого» сыночка на пороге квартиры. — Ладно… — ответил тот, кидая рюкзак на пол, поворачиваясь на пятках. — «Снова в магазин…»       Антон знает — отец его не любит. Он нужен ему только из-за алкоголя, сигарет и, чтобы снять напряжение, гнев и тому подобное… Шастун доходит до ближайшего киоска, где могли продавать виски. Заметя нужную ему бутылку, мальчик протягивает пятисотрублёвую купюру, прося алкоголь и сигареты. Пачка сигарет была взята на всякий случай. Вдруг его снова попросят, а сигареты уже есть. Всё, чего он ждёт — похвала со стороны отца.       Парнишка добегает до дома за считанные минуты, задевая только-только покрашенный белой краской забор, шипя про себя. Махнув рукой, посчитав, что отстирает её, в тайне от отца, побежал к подъезду.       Подъезд. 4 этаж. Квартира и…открытая входная дверь, а за ней — тишина. Антон медленно, буквально на цыпочках, подходит к дверному проёму, заглядывая вовнутрь. — Пап? — окликивает отца, оглядывая гостиную издалека. — Папа, я всё принёс. Ты…где?       Антон опускает руки, роняя алкоголь, который разбивается о паркетный пол. В комнате всё перевёрнуто вверх дном, а по центру лежит его отец, смотря стеклянными глазами в потолок. Из виска, чуть пульсируя, вытекает кровь, пачкая ковёр.       Антон не дышит.       Антон не слышит.       Антон больше не чувствует страха.       Антон плачет. Истерика накрыла с головой. Он задыхается от слёз, что горячими ручьями льются, куда-то вниз, под ворот белой рубашки… Мальчику ничего не остаётся, как позвонить в полицию и объяснить ситуацию.

— Отделение полиции №49. Слушаю Вас?

— Моего папу убили… Приезжайте по адресу ***…

— Сколько Вам лет? Имя? Есть старшие рядом?

— Антон…12…Мне 12 лет. Старших в доме нет…       Мужчина принял вызов, скинув трубку. Спустя некоторое время, за окном засветили и заорали мигалки. Проходит минута, две, а Антон ничего не понимает. Тело отца спокойно забирают, пока мальчика осматривает врач, подмечая, что он в порядке.       Всё закончилось так быстро. Он больше никогда не сможет услышать то, чего больше всего хотел — «Я люблю тебя, сынок».

***

      Сейчас Антон живёт с бабушкой. Она забрала его с собой в Воронеж — в свой родной город. Теперь-то всё наладится. Осталось потерпеть до совершеннолетия, чтобы съехать в другую квартиру.       Антону уже 16, а бабушке так и не удаётся откормить своего внука. Привычка выработана — бесполезно что-то делать. Паренёк отказывается от еды, если её больше, чем полагается. Теперь он другой — исправленный отцом. На всю жизнь.

//flashback end//

— Мда… Лучше бы я тогда сдох от порки, чем жил дальше с мыслями о том, какой я нелюбимый всеми… — шепчет Антон, затушив окурок сигареты о пепельницу.       Антон, со спокойной душой, возвращается в свою комнату, пряча куртку отца в дальнюю створку шкафа, которую он никогда не открывает. Он приехал жить в Воронеж с частичкой своего отца — курткой, которую теперь видеть не может. Слишком больно. Жутко. Горько осознавать, что ты теперь один…