липучка

      Том решил — Том сделал, уже на следующий день они сидели на корточках у стены сарая и он учил девчонку английскому. Амина начала запоминать слова и фразы, старательно выводя изученное щепочкой на влажной земле возле дровяного сарая. Но показывать знания окружающим не торопилась — того, что она запомнила, было слишком мало для полноценной беседы. Пока словарный запас был беден, она старалась не отходить далеко от Тома и старательно называла его Дамир — так он если не добрел, то хоть переставал злиться на нее за излишнюю назойливость. Другие дети что-то говорили, но Амина еще не понимала и десятой доли, так что с улыбкой игнорировала сказанное. Том терпел ее присутствие, позволяя прятаться в своей тени от злобных деток в приюте. Он хорошо понимал все, что они говорили и Амина реально начинала бояться за здоровье говорливых, видя чистую ярость и жажду мести в синих глазах.        К чему эти разборки? Они все здесь сироты, почему же не объединятся и не начнут помогать друг другу? Она задала этот вопрос Дамиру и он просто по полу катался со смеху. Даже слезы из глаз брызнули. Амина вздохнула и понятливо покривилась — ну да, глупый вопрос. Тон для детей задают взрослые, вот здесь и реют штандарты шакальих стай, где слабого кусают все.       А Том с удивлением отметил, что начал получать удовольствие от общения с иностранкой. Он раньше пытался влиять на других воспитанников и заставить их слушаться, но в случае неудачи рисковал получить тумаков или жалобу на него воспитателям. Правила и режим, навязанный воспитателями вызывали у Тома жажду решать что ему делать самостоятельно, хотелось взбунтоваться... С появлением иностранки он удовлетворил обе потребности и ему больше не было скучно. В данный момент девчонка почти не понимала английского и целиком зависела от его милости — не захочет он ее учить новым словам, будет она на пальцах объяснять воспитателям, чего хочет! От его решения зависело будет ли она в безопасности рядом с ним, накажут ли ее воспитатели, если им не понравится ее поведение или ее снова будут обижать другие дети.       Ребенок из сиротского приюта, изгой, «странный», ребенок, который не мог решить, когда ему делать уроки или что ему надеть — за него все решали взрослые. С появлением Амины он получил кого-то, кем мог управлять, кто от него зависел, кому мог приказывать без применения того странного тепла на кончиках пальцев. Она добровольно отдала себя в его руки, стала в любую свободную минуту таскаться за ним и кушать рядом за одним столом.        Это было странное, ни на что не похожее чувство. Он не чувствовал к ней враждебности, как к другим воспитанникам приюта, Амина еще не успела сделать ему ничего плохого. Так что использовать свою странную способность и причинять боль пока не хотелось. Да и из-за языкового барьера он не мог ей ничего приказать. Сначала она действительно ничего не понимала. Но после занятий, когда он нарочно дал ей выучить нужные слова он снова посмотрел ей в глаза и заговорил, стараясь внушить… . Так эта пигалица наглая сначала отодвинулась, потерла виски, наморщила нос, а потом пропела «I do-оn't unde-еrsta-аnd» да еще захихикала весьма ехидно. Сначала Том разозлился и хотел прекратить всякое общение с иностранкой. Он ушел и велел ей больше не подходить к нему никогда. Он ненавидел, когда у него что-то не получалось и ненавидел, когда над ним смеются. Амина задела оба слабых места сразу — сперва не получилось повлиять на нее, а потом еще и смеялась над Томом. Перед сном Том ворочался на жесткой лежанке и продумывал план, как насолить этой девчонке. Сначала он просто будет наблюдать, как ее колошматят и обижают другие — так он не попадется воспитателям и узнает ее слабые стороны. А когда она расслабится… Так он и заснул, не придумав ничего оригинального для мести.        Амина после новой попытки загипнотизировать обнаружила, что благодаря необходимости переводить услышанное на свой родной может затормозить процес. Уловив момент гипноза, она просто не стала переводить приказ, хоть это и стоило ей мигрени. До чего же озадаченный вид был у Дамира, когда она сказала ему что не поняла и засмеялась! Вот только не подумала, что он может обидеться, иначе не ржала бы, как лошадь. Обиделся, накричал, велел не подходить… Амина решила дать мальчику остыть, поэтому весь следующий день старалась держать дистанцию. Вот только это заметили все остальные… И это было больно. Да еще соседи за столом у нее хлеб за завтраком сперли… Мда, не щелкай клювом, как говориться.        Трудотерапия, снова ведро с холодной водой и дерюга, которой она должна наводить чистоту… одно радует — остальные тоже заняты и подойти к ней и пнуть они сейчас не могут. И вот куда пойти в маленьком приюте, чтобы и от надоед отвязаться и Тома не бесить? Хотя… Если подумать, то есть такое место… Спрятавшись от вредных воспитанников на кухне и аккуратно срезая кожуру на сморщенных картофелинах, она обдумывала ситуацию. И если со взрослыми она поделать ничего не могла — не велись они на улыбки и глазки милого котика, то стоило продолжать окучивать мальчика. Помогать на кухне было несложно — чистить картоху много лучше холодной воды и грязных тряпок! Монотонная работа позволяла проанализировать случившееся и спокойно продумать свою линию поведения. Вывод самый первый и важный — Дамир не переносит смеха. Точнее, принимает его на свой счет и жутко обижается. Парнишка явно оказался в ситуации «один против всех», из-за магии происходили странности, которые отпугивали от него остальных. Дети здесь еще те оторвы, ей еще везет, что она не понимает всего сказанного, Тому пришлось много труднее. Она хотя бы за его спиной от остальных детей спрятаться смогла, а он же здесь всю жизнь…       А что можно сказать про самого парня? Том хоть и противился ее компании, но все-таки человек стадное существо. Если вспомнить развитие событий в книгах, Воландемортина собрал вокруг себя компашку магов, назвав их Ближним Кругом… Значит, в общении нуждался и откровенным социопатом с раннего детства не был. Сейчас он просто ребенок на пороге взросления, так что от умного собеседника не откажется…       Амина очистила последнюю картофелину и с сожалением опустила ее в бак. Раз она дочистила картофель, значит, сейчас ее выставят с кухни. Но больше посильной работы для маленькой девятилетки не было, так что ей дали засаленное полотенце, чтобы она смогла вытереть мокрые руки и выпнули в коридор.       И что теперь делать? До вчерашнего маленького конфликта с Томом она старалась не отходить от него, чтобы не обидели. А сегодня как быть? Так, порцию обязательной работы она уже сделала, значит…       Попытка спрятаться в дровяном сарае провалилась — сторож ее заметил и с криками выгнал наружу. «Гуляющие» во внутреннем дворике воспитанники обернулись к Амине. Та-ак, что-то не внушают спокойствия эти морды крокодилов, увидевших антилоп на водопое… Единственный выход — двигаться.       Через час, получив несколько пинков, щипков и взопрев до бордовых щек от постоянной беготни Амина признала, что играть в салочки с толпой детишек очень и очень сложно. И больно.       Том стоял на своем обычном месте у стены и исподлобья наблюдал за беготней иностранки. Вчера он был сердит на нее за то, что посмела смеяться над ним и он разозлился, велел больше к нему не приближаться. Она поняла. И сегодня еще ни разу к нему не подошла. За обедом села рядом с девочками и терпела, ведь сидящая рядом Минни пользовалась любой возможностью, чтобы щипнуть, толкнуть, дернуть за косу и почти не переставая пиналась под столом. То, что Амине больно, можно было понять по дрожащим плечам, она сжала краюху хлеба так, что та крошками рассыпалась по столу — за это она еще и от воспитателей линейкой по спине отхватила. Том внимательно следил за реакцией — Амина молчала, словно не реагируя на тычки Минни. Только губы сжимала, сопела и хмурилась сердито, сжимая пальцы в кулаки. Том уже готов был махнуть рукой на иностранку, ведь она размазня, не способная дать отпор, недостойная компания для него…       Вот только эта размазня единственная, кто догадался чуть изменить его имя. И пока она же единственная, кто называл его Дамир. Остальные воспитанники знали, как его бесит имя Том и ни в какую не соглашались называть его иначе. А слышать «Дами-ир!» вместо остопротивевшего «Том» ему понравилось. В комнате самоподготовки у «его» стола никого не было. Просто не пришла. А теперь бегала по всему двору, уворачиваясь от пинков и щипков. Бен подобрал горсть камней и с дебильной усмешкой принялся бросаться камешками в девчонку. Том вздохнул — если от пинков и тумаков еще можно было увернуться, то здоровенный и длиннорукий Бен бросался камешками ловко и почти не промахиваясь.       «Дура! - сердился на иностранку Том. -Сейчас Бен тебя изобьет камешками и ничего ему за это не будет! Ты же даже пожаловаться не можешь!» Ему на пару мгновений даже стало немного стыдно — ведь мог же подсказать нужные фразы, это важно! Но через мгновение непривычное чувство прошло, его сменила досада и недовольство. «Захотела гонор показать, не подошла ко мне с извинениями?! Вот и посмотрим, как ты без Дамира справишься!»       Снова на секунду кольнуло понимание, что это замечательное имя для Тома придумала Амина. И он разозлился сам на себя за порыв отодвинуться от стены и окликнуть толпу, чтобы прекратить… «Она еще ничего для меня не сделала, чтобы я ее защищал! Я слишком долго зарабатывал репутацию опасного парня, чтобы вступаться за непонятную новенькую и схлестнуться с остальными...»       Каким бы Бен ни был ловким, но камешкам было все равно, куда лететь и под обстрел попадали те, кто гонял иностранку по двору. Небольшая перебранка, пострадавшие вполголоса зашипели на Бена, одна из девушек даже дала ему подзатыльник и потерла пострадавшую попу, а после устроилась рядом, намереваясь насладиться картиной как Бен расстреливает новенькую камушками. Вот только новенькая удивила всех. Она присела на корточки и вперилась взглядом в Бена. А потом…       Том почувствовал… он впервые сопереживал кому-то кроме себя. Он впервые сжимал кулаки и мысленно подбадривал кого-то. Впервые болел и желал удачи…        Амина уже готова была сдаться и бежать к Тому под крылышко, признав его авторитет. Вот только хотелось общаться на равных… На голени, куда ее в течении обеда старательно пинала веснушчатая дылда, налился синяк и противно ныла отбитая кость. Она устала и все чаще попадалась в руки злобных детишек, которые все больнее пинались и щипались. Но этого показалось им мало и самый здоровенный обалдуй стал пулять в нее камушки. Тут же вспомнились страшилки из прошлой жизни, когда бабуля стращала выбитым глазом. Потерять зрение не хотелось. Это лет через пятьдесят начнут организовывать рабочие места для инвалидов зрения, обустраивать пешеходные переходы сигналами и выпуклой плиточкой, дублировать надписи на стенах и дверях на дактиле. А в начале столетия слепой сироте прямая дорога на паперть с кружкой для денег…       Амина присела на корточки. Спроси ее кто-нибудь, с чего ей такое в голову пришло, покрутил бы пальцем у виска. А присела, потому что при виде летящих в нее камешков почему-то вспомнились хоккейные вратари. С чего ей вообще пришло в голову не просто присесть, а еще и ловить камешки на лету… Амина случайно вспомнила, что в обеих ипостасях, что в прошлой жизни, что в нынешней обожала играть в волан. А чем камешек отличается от волана? Разве размером… Но громила Бен замахивался, по мальчишески отставляя руку с зажатым в пальцах камушком и Амина точно знала, куда он прилетит. Нужно только руку подставить и схватить раньше, чем он ударит в лицо или тело… Бен бросал, Амина ловила и складывала камешки горкой у своих ног. Бросить обратно? А зачем? Да и нельзя было отвлекаться, Амина сосредоточилась на руках громилы, она смотрела только на них и просчитывала траекторию полета брошенных в нее камней. Ей даже не нужно было поворачивать голову и смотреть в сторону воспитательницы — за нее это делали дружки Бена. Бен опустил руку — воспитатель на них смотрит. Бен и остальные принимают как можно более невинный вид. Амина же не меняла позу, только опускала руки к земле и не глядя перекладывала камешки. Для глаз было другое, более важное задание — следить за Беном, заметить как он замахивается и снова поймать камешек.