Экспонат

      Кэйа гомосексуален и факт этот никогда не опровергал. Но и распространяться об этом без прямых вопросов нужным не считал — помимо того, что он просто находил эту информацию личной, склад его персоны был таков, что он мог сколько угодно выглядеть для людей широкой души человеком, открытой книгой — прочитать его никто не сможет. Без разрешения.       Однако даже найдя того, кому он хотел бы разрешить прочитать себя от корки до корки, зачитать до дыр и быть перечитываемым сотни миллионов раз, сделать этого основательно он не решался. Ему было страшно. Страшно снова быть прочитанным не дальше оглавления и брошенным. Спасибо, что не на названии с обложки.       Хотя он не сомневался в Альбедо. Не потому что он книжный червь каких немного, вовсе нет… И даже не потому что он знал, что стоит ему увлечься во что-то, его за уши не оторвать ровно до того момента, пока не иссякнет интерес и любопытство.       Альбериху нравились увлечённые люди и наблюдать за сиянием в их глазах. Хотя бы потому, что сам он никогда не был таким. Его глаза никогда так не сияли этим лихорадочным блеском — даже когда они ещё оба могли функционировать. Когда рабочий глаз остался один — и подавно.       Прямо следом за страхом быть недочитанным он боялся разочаровать своим содержанием после прочтения. Именно поэтому Кэйа поступал самым трусливым образом — он просто позволял Альбедо читать его условно по одной странице в день. Судя по всему, будучи произведением на несколько толстых томов.       Но Альбедо читал. Терпеливо читал столько, сколько ему разрешают — не забрасывая и не требуя большего.       Он преданный читатель. И любит хорошие книги. А Кэйа очень хорошая книга — пожалуй, лучшая в его жизни. Самая любимая.       Жизнь показала ему, что чтобы эксперимент оказался удачным, иногда для нужного результата требуется… просто ждать.       Они знакомы уже правда много лет. Кэйа помнит чуть ли не точную дату их знакомства в школе искусств, когда он, будучи юношей, которому только пять дней назад исполнилось восемнадцать и ему лишь предстояло закончить школу в этом году, позировал нагой перед кучкой художников. Экстремальные условия, между прочим, особенно в зимнее время — в помещении было довольно холодно и не будь он закален, вероятнее всего так и слёг бы с простудой.       Картина, написанная блондином в тот день, сегодня висела у Альбериха прямо в холле. Он подарил ему её, правда, только три года назад на Рождество — однако знать, что та до этого столько лет у него хранилась, чем-то даже льстило.       Альбедо был старше на два года и в прошлом эта разница бросалась ему в глаза особенно ярко. В глаз. Уже тогда у него работал только один. Но это не помешало ему заметить светлую макушку невозможно красивого парня с фарфоровой кожей. Он не мог в тот день оторвать от него взгляд — и даже не пытался.       Поступил с ним в один университет он не специально. Честно. Ладно, возможно, он знал, что Альбедо там учится на профиле «судебная экспертиза», но это не отменяет того, что Кэйа итак собирался подавать туда документы на «юриспруденцию». Так просто… сошлись звёзды.       Они были лишь знакомыми. Здоровающимися в коридоре раз, максимум два раза в неделю на перерыве между парами в буфете или в коридоре. И пусть Альберих прекрасно осознавал свою симпатию к молодому человеку, он на ней совершенно не зацикливался.       Тогда он ещё не знал, что стоит ему получить диплом и пойти работать по профессии, уже через полгода к ним в отдел переведут нового следователя-криминалиста. И, став с ним сперва вплотную сотрудничающими коллегами, шикарным дуэтом Шерлока и Ватсона, затем друзьями, а-ля Шелдон Ли Купер и Леонард Хофстедер, от того, чтобы в него окончательно и бесповоротно влюбиться, ему уже никак не удавалось отвертеться. Выхода изначально не было — он понял это, когда их отделу только представили нового сотрудника, вид которого сходу вынудил сердце пропустить удар.       Нравился. Сразу нравился. Сильно нравился.       Они так «дружат» уже без малого четыре года, и Кэйе лишь оставалось принять это и осознать, что теперь все другие люди не вызывают и крупицы чувств и интереса. Что нет желания пользоваться сахарозаменителем, когда он хочет сахар. Хочет чувствовать сладость этого сахара на своём языке. Хочет быть чаем, в который этот сахар добавят. Желательно, чтобы ложек так восемь. Столовых. В малюсенькую чашечку, из которых обычно деловые леди пьют эспрессо по утрам.       — Ты когда на такой сладкий чай подсесть успел?.. — вопрос хорошо так выбил Альбериха из равновесия.       — Ахах, и правда, задумался… — опер даже не предполагал, сколько ложек туда всыпал, и ему оставалось лишь проверить на вкус. Увидев, как точеное лицо его коллеги исказила ну очень забавная гримаса, Альбедо усмехнулся и по-рыцарски поменялся с ним кружками.       — Не могу позволить стать тебе диабетиком.       Для Кэйи это выглядит как хороший повод поиграть.       — Просто признайся, ты туда плюнул? — спрашивал он, глядя на кружку. Он подарил её ему как раз на тот же Новый год, когда ему вручили картину. На ней было написано крупным шрифтом чёрным по белому: «I AM NOT DEPRESSED. I AM GENIUS!» — Кэйа заказал на ней эту печать после корпоратива, на котором заметно захмелевший Альбедо отбивался с этими словами от Сахарозы, которая пыталась всучить ему его таблетки.       — Конечно, — и Альбедо даже не пытается это скрыть. Хотя вероятность, что он блефует, была гораздо выше.       — Буду считать это за непрямой поцелуй.       «А мог бы просто сделать прямой», — закатывая лазурные глаза, думал Крайдеприц, отпивая из его кружки.       Флиртующая манера общения мужчины, честно, годами ставила его в тупик, пока в его привычку не вошло сохранять лицо. Ибо только ему покажется, что он может быть для него более особенным, нежели друг с работы, как эти же игривые нотки в его голосе доносятся до его слуха из диалогов Альбериха с другими людьми. Озадачивает, мешает жить, мешает спать, бесит до посинения. И ведь даже ничего на это не скажешь — только свыкаешься и терпишь.       Альбедо часто кажется, что к нему у Альбериха другое отношение. Более трепетное, более глубокое. Но всякий раз мысли о том, что он лишь принимает желаемое за действительность, его совсем обезоруживают.       Он ему нередко подыгрывал и отвечал на его флирт, но все чаще он в эти моменты начинает ловить себя на этих мыслях и чувствовать, как закипает не только чайник, но и его кровь в жилах.       — А тебе, я так погляжу, чай с таким количеством сахара неплохо заходит, — Альбедо в своём возмущении просто не заметил, как шумно и раздраженно прихлебывая втянул в себя уже пол кружки.       — Ядрено-сладкая отрава, концентрация сахара в которой разъедает десны — мне не могло такое не понравиться.       — Печеньку будешь?       — Воздержусь.