Старые обиды

Гарри выбрал свой путь, однако постоянно оглядывался назад, гадая, правильно ли прочитал знаки.

Джоан Роулинг, «Гарри Поттер и Дары Смерти».

***

      Спустя каких-то десять минут Лея уже смотрела на Армина в мешковатой одежде, сидящего в обнимку с кружкой чая в доме Ирмы и пытающегося скрыть телесные проявления так и не начавшейся бурной ночи. — Так, всё взяла, это взяла, — женщина суетилась по дому, проверяя сумки и периодически останавливаясь: болезнь ног давала о себе знать. Затем выглянула на улицу. До ушей ребят не долетело, но это, должно быть, были упрёки мужу поскорее готовить повозку.       Внезапно она остановилась у стола. — Фух, вроде всё. Вы уж извините, ребята, что я вас так выдернула. Ну просто не с кем оставить Эйке и Феликса, ну просто не с кем! Эта барышня ещё и окотилась. Ой, с ними проблем не оберёшься! — женщина всплеснула руками. — Вот Каспар удумал, знает же, что не могу я так сорваться, а нет ведь! — смахнула со лба пот. — Придётся ехать, чего уж поделаешь. Спасибо, что согласились присмотреть. — Без проблем, госпожа Мюллер, — протянула Лея, без особого энтузиазма глядя то на беспокойную Ирму, то на Эйке, блаженно лежащую подле ног гостьи.       Спустя ещё несколько минут суета в доме стихла. Ирма с Каспаром уехали. — Что ни день, то приключение какое-то, — хмыкнула Лея, размешивая травы в чае. — Но если хочешь, — она мягко накрыла руку Армина своей. На губах нарисовалась ухмылка. — Можем продолжить, — она обернулась за спину. — Кровать-то двуспальная.       Сначала щёки Армина вспыхнули, но он так же быстро поник. — Да всё уже… — раздался обречённый вздох, а после он подпёр голову рукой. — Сидеть тут ещё, котов караулить. — Да ладно, разве они не милые? — Лея выловила одного из нелепо бродящих по кухне рыже-коричневых котят и взяла на руки. У того были просто огромные серые глаза, так жалобно смотрящие на Лею. — Милые, но бежать куда-то ради них на ночь глядя не входило в мои планы, — он взглянул в окно: привычные потёмки. Эйке куда-то подевалась, пока они лениво болтали на кухне. Котят много, и они были очень заинтересованы в новых людях: постоянно тёрлись о ноги и пытались забраться наверх по штанине Армина.       Время тянулось медленно: спать было ещё рановато, к тому же завтра у них выходной. Поэтому вечер они коротали за разговорами о чём-то бесполезном. Обсуждали одну и ту же тему по сто раз, смеялись… скучать не приходилось. Было даже как-то комфортно, несмотря на то, что Ирма выдернула их из дома в час, когда по улице ходить становилось опасно.       Лее это всё нравилось: просто находится рядом, о чём-то хихикать, не думая о работе и других заботах. Видеть в чужих глазах искры радости, в уголках губ ухмылку. Время тогда будто останавливалось, существовало только дня них двоих. И даже такую простую мелочь, как разговор по душам, со временем начинаешь ценить. Хотя темы иногда заканчивались, Армин всегда находил что спросить или сказать. И это тоже нравилось. Иногда казалось, что воздух снова пах пылью и книгами, училищем и мылом, которым все кадеты стирали свои вещи. Что-то такое далёкое и даже, оказывается, приятное. Никогда бы Лея не подумала, что назовёт Шадиса и кашу, которая если перевернуть тарелку вверх дном, останется на месте, приятными. Но так оно и было. — Знаешь, — Лея взглянула на котёнка, мирно дремавшего у неё на руках. Такого крошечного и беззащитного, но бесконечно милого в этой своей маленькости. Невинного и пушистого. — М? — Армин лениво поднял голову, моргнув сначала одним глазом, а потом другим. — А ты же говорил, что хотел себе котёнка.       Армин нахмурился. — Из этих что ли? — он подпёр щёку рукой и широко зевнул. — Ну, необязательно. Но эти хорошенькие, — Лея поджала губу. — Того, что они хорошенькие, недостаточно. Это же огромная ответственность, — даже в полусне он как-то умудрялся подбирать резонные аргументы. — У нас и дома-то нет постоянного. Вечно куда-то переезжать — большой стресс для животного.       Лея замолчала. Дома нет… Иногда практичность Армина портила момент и заставала врасплох, но в чём-то он был прав. Лее же удалось поймать это неуловимое и почти неосязаемое ощущение лёгкости. Тогда показалось, что всё это каким-то образом того стоило. Чтобы в конце концов сидеть так, при свете слабых свечей, от которых в воздух тянется эфемерный аромат чего-то сладкого. Чтобы маленькое тельце в руках помогло забыть о неидеальности и несправедливости мира, о незаживающих ранах и невысыхающих слезах. — Мой дом там, где ты, — тихо призналась Лея, запуская пальцы в мягкую шёрстку котёнка.       Сказала без задней мысли, но про себя знала, что ещё она всегда может вернуться к госпоже Кирштайн. Лея уже свыклась с мыслью, что Хильда ей как мать, а Жан как брат, пусть и названый, пусть и не единокровный.       Армин молчал. — Мой тоже, — он вздохнул спустя какое-то время, зарылся пальцами в волосы, — где ты.       У Армина дома и правда не было. Да, есть покинутое жилище в Шиганшине, но… разве это считается? Нет ни родителей, ни дедушки, ни кого-либо ещё, кто раньше наполнял это место смыслом. Дом — это же не про комнату или какой-нибудь угол в собственности, это про людей.       Армин, должно быть, заметил, что Лея не торопилась отвечать, не стал напирать. — Чтобы увидеть хорошее в мире, нужно узнать его дерьмо, да? — её полушёпот так же быстро растворился в воздухе. Она не ждала ответа, сказала это самой себе, но вслух. — Так, — сонно кивнул Армин. Кивнул он себе, своим далёким и глубоким, непостижимым мыслям. — Не бывает света без тени, ты не узнаешь, что счастлив, если не испытывал боль, — он более поэтично перефразировал слова Леи. — Мне кажется, что мы справимся. Хочешь, переезжай ко мне насовсем? Будем втроём жить в Тросте, когда свалим наконец-то отсюда. — М-м, — Армин положил голову на стол, прикрыл глаза. — Красиво звучит.       Оба замолчали. Говорили только часы на стене в гостиной, подсказывая, что они всё ещё здесь, в Подземном городе, а не провалились в бесконечно приятную безвременную негу. И всё-таки это маленькое обстоятельство в виде котёнка придало уверенности. В себе и своих силах. Ведь они непременно справятся, будь то питомец или любые другие жизненные трудности.       Тем временем в руках Леи раздалось тихое мяукание, она принялась осторожно гладить котёнка, под пальцами почувствовав тихое мурчание и даже сердцебиение. Они определённо нашли общий язык. — Как думаешь, какое бы имя ему подошло? — и Армин отпустил ситуацию. — Принц. Мне кажется, подходит. — Почему?       Лея пожала плечами. — Такой же маленький и хороший. Светленький.       Такой, каким им быть уже невозможно. — Значит, будет Принц… пока что маленький, — усталая улыбка украсила губы Армина. — Думаешь, Ирма разрешит его забрать? — Может не сейчас, чуть попозже, когда подрастёт. Наверно, она ещё не нашла им всем дом. К тому же, чем сильнее мы обживаемся, тем меньше на нас падает подозрений. — Справедливо.

***

      Воскресенье наступило быстро. Ирма вернулась и действительно разрешила Лее с Армином забрать себе котёнка. Теперь их стало трое. Лея, Армин и Принц. И жизнь наполнилась новыми заботами. Принц носился по дому и мяукал, царапался, но в целом начал привыкать к новым хозяевам. Сам приходил вечером и просился на руки, чтобы позже уснуть прямо на их кровати. Предстояло приучить его к их режиму дня и ходить в туалет в одно место, приучить к своей кличке и еде. Но ведь они точно всё преодолеют.       А пока на горизонте было менее приятное испытание — запланированный поход в церковь с Ханной и Августом.       Проснувшись с этой мыслью Лее хотелось заснуть снова и представить, что это страшный сон. Но Армин, пусть и с трудом, слезами и уговорами, вытащил её из кровати. Начало службы назначено на десять утра, поэтому можно было не торопится. В Лее до сих пор жило армейское воспитание, поэтому собиралась она полностью за пять минут максимум. Ханна накануне сказала пару слов про одежду. Особого регламента не предъявляют. Главное, чтобы не вычурно. — А им нет смысла объявлять какие-то правила, если цель — привлечь как можно больше людей, — Армин крикнул это куда-то на кухню, стоя у зеркала в спальне и разбираясь с воротом рубашки.       В комнату вошла Лея, а за ней своей игривой походкой вбежал Принц и уцепился за подол юбки. — Эй, порвёшь же, — она отцепила котёнка от одежды и отправила гулять дальше. Забот с ним достаточно, но счастья больше. — Думаешь, он нужен? — Армин попытался завязать перекинутый через шею галстук, но явно без особого успеха. — Дай-ка, — Лея подошла ближе, принялась делать всё сама. Она видела, как когда-то мама завязывала галстук папе, и вот теперь она тоже… словно героиня какого-то романа. Забавно было иногда ловить себя на этом. И Лея никогда не признается в том, что втайне читала все эти сопливые книжки, на которые плевалась, и ей нравилась та банальная и чистая любовь, описанная там. Хоть в жизни всё куда сложнее.       Лея быстро закончила аккуратный узелок, подтянула галстук и оглядела свою работу. Официальный стиль определённо шёл Армину, но ощутимо не подходил в их сегодняшнюю программу мероприятий. Так что она критично выгнула бровь, ещё раз пробежалась по его одежде. — Нет, не нужен, — но сначала Лея покрепче ухватилась за галстук и притянула Армина к себе, легонько поцеловав. — Всё, теперь снимай.       В ответ только довольная улыбка и сверкающие морской волной глаза.       И всё-таки нужно было выйти на улицу.       Снова шум крови в ушах, ворох мыслей, снова склизкая и опутывающая всё тело тревога. Пронизывающая до холодного пота и влажных ладоней, что даже рука Армина в её руке не спасала. Тут не спасли бы даже сигареты. Может, её поведение казалось совсем уж детским — приключений тут максимум на час-два. Но забыть десятичасовое путешествие в персональный кошмар, недавное произошедшее с ней, никак не получалось. Неизвестность пугала больше всего, ведь это именно Лее и её грязной душе срочно нужен обряд «единения». Ведь это она как-то там провинилась перед Синой, Марией и Розой. Знали бы они, как Лея ценой своей сраной душонки защищала эти стены!       В горле пересохло уже когда перед глазами выросло небольшое, но явно добротно отстроенное здание. Архитектура отличала церковь от остальных коробок вокруг: витражи на окнах, абсолютно бессмысленные без солнечного света, резные узоры на стенах и дверях, такие нелепые в своей ажурности. Сразу становилось понятно, на что в этом городе потратили деньги, а на что предпочли наплевать. И всё яснее становилась картина здешнего уклада дел. Лея попыталась сдержать свой внезапный порыв сардонического хохота. Всё так же боязно было заглянуть в глаза своему страху, рассмеяться же ему в лицо, пряча за спиной тревогу — проще.       Здание было неприлично богато обставлено и внутри. Какой страшный контраст, когда из бедности и грязи заходишь через позолоченную арку в большой, яркий и светлый зал, уставленный свечами, такой манящий и дарящий надежду. Лее даже сначала не поверилось — она точно до сих пор в Подземном городе? Но люди — они всё те же. Грязные оборванцы-дети, иссохшие старики, едва передвигающие ногами. Слепые, горбатые женщины в лохмотьях и более-менее прилично одетые люди, теряющиеся в этом море нищеты и болезней. Но все они как один тянулись к небольшому пьедесталу где-то в глуби — там стоял ничем не примечательный человек. Кажется, они немного опоздали.       Тут Лею за рукав кто-то дёрнул. Та встрепенулась и была готова атаковать — но за спиной показались знакомые головы. — Напугали… — выдохнула она.       Но на лице Августа Лея не увидела привычной улыбки от уха до уха. Он выглядел непривычно серьёзным. Уголки губ опущены, взгляд какой-то… стеклянный, будто он смотрел куда-то мимо Леи, далеко-далеко сквозь. По спине пробежали мурашки. Лея скользнула взглядом дальше, рядом стояла привычно круглая Ханна в огромном свитере. И снова тот же туманный взгляд, жалобное, бледное лицо. Что тут со всеми ними делают?       Лея переглянулась с Армином. Его лицо выражало такую же неизведанную тревогу, на лбу и меж бровей залегли морщинки. Они обменялись парой слов одними глазами, придя к общему выводу — остаётся только слушать и пытаться понять, что тут творится. — …Мы едины друг с другом, мы едины и равны перед ликом дочерей. Только они даруют спасение! — мужчина со сцены взмахнул руками. — Отриньте войну! Война разрушает вас изнутри, она несёт болезни и невзгоды. Люди совершили великий грех, побеспокоив стены. И вот кара Троицы спустилась на землю, — обвёл рукой зал выступающий. — Посмотрите: ведь голод и бедность накрыли государство не так давно, когда люди создали в стенах ворота и попытались за них выйти. Скольких людей, вернувшихся живыми из «внешнего мира», вы знаете?       Лея качнулась. Постепенно она начала терять контроль над своими конечностями. Постойте, но Подземный город погрузился в убогую пучину страданий ещё раньше. Уже давно здесь расцвёл бандитизм… ведь так? — Государство растрачивает наши налоги на бесполезную армию вместо того, чтобы попытаться обеспечить жителей едой! Они посадили на трон марионетку, вынудили её управлять страной! Вы знаете, что на самом деле власть в руках кровожадных военных! Был нарушен многовековой уклад, поддерживающий мир внутри стен! И мы все приняли наказание за столь тяжкий грех. Нам всем стоит молиться, молиться каждый день, чтобы заслужить прощение!       С каждым словом становилось дурно. В зале пахло чем-то едким и терпким, этот запах врезался в нос и кружил голову. Кровь зашумела в висках, мысли запутались и плотной завесой отгродили адекватность от внешнего мира, с каждой минутой было всё труднее сформулировать предложение.       Стены начали давить. Везде оказались глаза, они смотрели прямо на неё. По лбу скатилось несколько капель липкого, холодного пота. Не показать тревоги! Они смотрят. Одно движение глазами — и ты уже себя выдал. А вдруг она сказала что-то не то?       Они точно всё узнали. Назад отсюда пути нет.       Так и знала, что это ловушка.       Лея бросила взгляд на Армина. Тот смотрел на сцену из-под полуприкрытых глаз и немного покачивался. Для него тоже конец. Она сжала его руку. — Ты как? — шёпот показался слишком громким. Почему… почему так тяжело говорить?       Никуда не уйти. Окружение плыло, силуэты превращались в глазах в мыльное месиво.       Они давно всё знали. Как же паршиво…       Армин качнулся ещё раз, кивнул. — Нормально, — голос осип. Он склонил голову, совсем закрыл глаза. Вокруг толпились люди, они все внимали голосу со сцены.       Духота давила на лёгкие, с трудом давался даже вдох. Лея хватала ртом воздух, пытаясь хотя бы остаться в сознании, но оно ускользало несмотря на все попытки угнаться за ним. И мир вокруг плыл, всё кружилось по спирали, явно вставшей перед глазами. Как сложно держаться на ногах…

Троица испытывает праведного, а нечестивого и любящего насилие ненавидит душа Их.

— Они лишь хотят вернуть вас в свою обитель, спасти ваши сердца, изначально чистые и светлые!       Этот нежный зов растекался вокруг, такой мягкий и приятный. Он обволакивал всё внутри, нёс покой, такой долгожданный. Всё понемногу становилось хорошо. Она даже любила голос. Он ласково называл её сестрой и призывал объединиться. Отринуть свои грехи, полюбить ближнего… остаться тут. Ведь там никто не ждёт. Ведь там кровожадные враги, желающие только разрушения и войны. А тут хорошо. Здесь Сина, Мария, Роза. Они присмотрят.

Это только начало, братья, сестры! Позвольте Троице сохранить вас, впустите их в свои сердца!

      Впустите их в свои сердца…

      Мир — святой и изобилующий — сотворён внутри Стен. Так к чему их рушить?

      Рушить…       Слюна вязкая, тяжело сглотнуть. Тут темно и холодно. Почему я кричу? Падаю? Или плачу? Кто я? Почему я… она? Ты?

***

      С трудом получилось открыть глаза. К Лее не сразу вернулось не только понимание своего местоположения в пространстве, но и собственное «Я» тоже пришло не сразу. Она обнаружила себя на скамейке возле церкви. По коже пробежались мурашки, всё ощущалось не так, как было раньше. Она не помнила, как было до этого, но вокруг стоял явный привкус чужеродности. Знакомые места обернулись совершенно чужими. Но ей показалось, что всё, что происходит сейчас — уже было. Меж бровей залегла морщинка, выдающая мыслительный процесс. Вокруг сновали люди, но она их тоже не узнавала. Только пыталась понять, что же приключилось с ней в церкви. — О, очнулась — откуда-то из-за угла появился вялый Армин с бурдюком, а за ним хвостиком шли Ханна с Августом. — Мы принесли воды.       От сердца немного отлегло. Армин был тот же, что и раньше. Хотя очень бледный и обессиленный. Он протянул ей бурдюк, наклонился перед Леей. — А я говорила. Всё это нездорово. Искупить грехи будет трудно, иначе Единые её не примут. Вот у тебя, Феликс, всё прошло хорошо… — Ханна что-то бубнила рядом, сложив руки на груди, но Армин только шикнул на неё и раздражённо отмахнулся от досаждающего внимания.       Лея ещё раз медленно покрутила головой. Сделала несколько глотков сладкой воды. — Я в порядке, — солгала она. До сих пор мутило, иногда в горло поднимался ком тошноты. Но не время раскисать, тем более на людях. Не одна Лея нуждалась в помощи. Невооружённым глазом было видно, что сам Армин вот-вот свалится рядом. — Марлен, тебе стало плохо прямо на проповеди… гм, это нехорошо, — тут уже вклинился и Август. Ну да, падают в обморок в церкви только еретики, неверные и прочие кандидаты на казнь. Теперь не отстанут, заразы. — Я в порядке, — с нажимом повторила Лея, начиная закипать. Но новый приступ тошноты вернул всё на круги своя. Она согнулась в спазме. — Такое бывает… ничего страшного. — Марлен, мы за тебя волнуемся. Лучше сходи на исповедь, покайся во всём… твоя душа не чиста, — жалобно проговорил Август, стоя за спиной Армина, который в этот миг послал ему испепеляющий взгляд. Лея сжала губы.       Армин опустился перед ней на колени. — Марлен… — раздалось тихо где-то рядом. Армину самому было ощутимо неприятно это произносить. Он гладил ослабленные и холодные, чуть подрагивающие ладони Леи. Сам весь чуть не трясся.       Хотелось, чтобы он просто забрал её отсюда. Лея не хотела быть уязвимой перед ними. Хотела, чтобы это наконец закончилось. Но миссия есть миссия, блин. — Хочу уйти, — прошептала она еле слышно. — Уйдём. Сейчас, — твёрдо, с нажимом повторил Армин, собрал оставшиеся силы. Они не могли позволить себе больше близости. Оставалось довольствоваться лишь мимолётными касаниями, не выходящими за рамки дозволенного в пределах их названного родственного статуса. Лея снова корила себя за слабость и за то, что опять стала эпицентром проблем. Ей нужно быть сильной, защищать и оберегать хотя бы себя, и всё как обычно случилось наоборот.       Она попыталась подняться, бросила что-то протестующее, но новый приступ головной боли усадил её обратно. — Нужно продолжить, — тихое шипение было доступно лишь слуху Армина. — Даже не думай, — шикнул он, глубоко вздохнул и развернулся к остальным. Лея не видела, но более чем уверена, что он мгновенно натянул на лицо самое дружелюбное свое выражение. Хотелось провалиться сквозь землю.       Стыд и вина кольнули больно. — Первый раз многим тяжело. У нас с Марлен, хм… тяжёлое прошлое. Приходилось выживать, и мы… были недостаточно близки к Троице, чтобы они даровали нам благополучие, — ещё Лея чувствовала, как он старательно подбирает слова, которые хотелось бы услышать присутствующим.— Но мы нашли спасение. Становление на путь истинный будет трудным, понимаете? Но мы готовы пройти эту дорогу, ради того, чтобы… — голос снизился, он почти зашептал. — Чтобы стать едиными, — Армин склонил голову, обернулся за спину. — Мы все выживали как могли, — прозвучал финальный аккорд его речи. — Ты прав, — Ханна вздохнула. — Мы сочувствуем вашей утрате, — она шагнула ближе. — И слава Троице, что вы теперь тут, с ними, — её рука как бы невзначай легла ему на плечо. — Всё будет хорошо, — лицо растянулось в улыбке. Вымученной и истошной. Она погладила Армина по плечу, немного его сжала.       Лее стало странно. Они вряд ли когда-нибудь окажутся там, где была она. В местах её силы или слабости — не так важно. Но Армин только покивал, небрежно сбросил её руку с плеча. Он помог Лее подняться. Они попрощались с Ханной и Августом, побрели в сторону дома. Церковь оказалась далеко за спиной, стало дышать чуть проще. Здесь осталось только вязкое молчание, полное недосказанности. Лею душил стыд, в какую же отвратительную ситуацию она поставила Армина. — Ты как? — нарушил тишину он. Армин шёл, обняв её сначала за плечо, но по мере приближения к дому его рука спустилась к талии. — Прости, — Лея склонила голову, сжала зубы. — Я облажалась. Всё со мной нормально. — Почему облажалась? — он непонимающе выгнул бровь, что на мгновение отделило его выражение лица от бесконечного рисунка бессилия и усталости. — Нужно было тебе остаться с Ханной, нужно было продолжить миссию, сука… — зашипела она. — Я ещё и заставила тебя сопли мне вытирать, — ногти больно впились в ладони, немного отвлекая от морального страдания. — Погоди, — резко оборвал её Армин, развернул к себе, взяв за плечи. — Какая Ханна? Какое к чёрту продолжить миссию? У меня на первом месте ты, как я мог продолжить, если ты не в порядке? — глаза его потемнели, в них блеснул такой редкий и оттого невероятный оттенок полной уверенности.       В этот момент он говорил ни секунды не сомневаясь в своих словах и приоритетах.       Лея прикусила губу. Хотелось утонуть в бесконечном ощущении безопасности и тепла, что в один миг нахлынули на неё. Она молча прижалась ближе, обняла его за торс. — Ты просто чересчур хороший.       И снова это тепло. Вызывающее привыкание, слишком приятное, слишком нужное. Привязанность вызывает привыкание хуже табака или алкоголя. Лея уже давно не независимая и холодная. Она готова лежать на чужих коленях и ждать, когда её будут нежно гладить по голове, как послушная овчарка. Считала ли она это слабостью? Да, конечно да. Над ухом раздался слабый смешок. — Я уже не могу по-другому. Особенно с тобой. Буду рядом чего бы мне это не стоило, — и вот он гладит её по голове, и она тает как воск в свече — так же быстро.       Разум подсказывает, что за его словами кроется не только любовь, но и что-то настолько же нездоровое. Он ведь и правда не умеет по-другому, он ни за что не подумает первым делом о себе. Не от великой любви, а скорее из-за поломанной психики. Только посттравматические расстройства действуют на всех по разному. Кто-то вот как Лея, теряет контроль над своей силой, а кто-то… над своей личностью.       Как же мучительно хотелось прочь. Прочь от всей сырости, прочь от бесконечной тревоги и сумок, которые нужно всегда быть готовой схватить и бежать. От липких взглядов и собственных мыслей, от всего чужого, что сейчас заполняло окружающее пространство. Куда-то к морю, где на рассвете у берега клубились бы белокипенные волны, а на горизонте тихо расцветало солнце.       Тут плечо её кто-то грубо толкнул, вернув в привычную серость. — Встали тут посреди дороги и лобзаются! Никакой культуры! Никакой совести… — послышалось рядом недовольное ворчание. Лея обернулась. Мимо ковыляла с тростью маленькая и горбатая бабуля, закутанная в несколько слоёв лохмотьев разной степени серости. — Простите, — бросил ей вслед Армин и мягко отвёл Лею в сторону. — Лучше б работать пошли! Страна в упадке, а вокруг одни утырки, шатаются около церкви и бубнят всякую ахинею! Умереть бы скорее, чтобы не видеть этот стыд… — на этой ноте ворчание стало неразборчивым, а женщина продолжила ковылять дальше. — Я думал, старики тут наоборот верующие, — задумчиво протянул Армин, провожая её взглядом.       У Леи даже не нашлось слов. Она бы с радостью осыпала эту не самую вежливую бабулю двукратным потоком невежливости в ответ, но это было так глупо, что она просто потеряла дар речи. С грубостью ей приходилось сталкиваться и раньше, но реакция Армина её удивила даже больше. — Так спокойно? — Нет сил на споры с пожилыми женщинами, — он сжал безразлично губы и пожал плечами, — так что да. Так спокойно. Я просто смотрю на это всё и думаю, что мы уже не по колено в… — он нарочно кашлянул. — А по самые уши. — В чём по уши? В дерьме? Тут да, согласна.