Старые обиды

Тело твоё

я буду беречь и любить,

как солдат,

обрубленный войною,

ненужный,

ничей,

бережёт свою единственную ногу.

Владимир Маяковский, «Облако в штанах».

***

      Лея вернулась со спутанными мыслями, спустя неделю в Митре она ещё два дня провела в Тросте. Много думала, обсуждала, пыталась просто свыкнуться с мыслью о том, что загадочная Марла и её мама — один и тот же человек. Всё это оказалось очень странным открытием, над которым предстояло ещё много думать. Получается, что самыми грубыми словами Лея последние месяцы поноси́ла место, откуда она сама на пятьдесят процентов. Хотя чисто внешне ни на кого из жителей подземки Лея похожа не была, хвала Стенам. Салампи, конечно, обо всём этом рассказывать не стоило, но свою часть сделки Лея так или иначе выполнила. Леви пообещал поискать что-то о Марлен. В конечном счёте, мама приблизительно ровесница майору…       Входная дверь открылась тихо и так же бесшумно затворилась. Кроме прочего, ещё Лее было немного обидно за вещи: всю красивую одежду, купленную в Митре, пришлось оставить в Тросте, потому что в подземке такое просто не носили. Она поставила на пол сумку с вещами, стянула куртку, сняла ботинки. По ощущениям, из Митры Лея также привезла огромный груз на своих плечах. В доме тихо и… непривычно чисто. Даже из коридора она видела, как сверкали кухонные тумбы, а все вещи расставлены ровно по местам. Нигде ничего лишнего, прямо как в музее. Спустя пару мгновений из спальни выпрыгнул Принц и сразу же стал карабкаться по штанине, обрадованный возвращению хозяйки. Следом вышел Армин, и тут Лее стало не по себе: за две недели разлуки он побледнел, под глазами залегли тёмные синяки, волосы небрежно взъерошены. Кажется, она своим приездом оторвала его от работы. — Привет, — с недоверием сказала Лея, погладив еще Принца, вернула кота на пол. Глаза Армина то и дело бегали туда-сюда, он сильно сутулился. — Извини, не успел приготовить ужин, — в его бледном лице всё ещё можно отыскать слабую, еле теплящуюся радость. Он шагнул ближе, первый потянулся к Лее и погрузил обоих в эти скомканные, неловкие объятия.       Ледяные руки оказались на пояснице. Лея никак не могла связать всё вместе, не понимая, что тут у Армина случилось, что он стал… таким. Может, на самом деле он был таким всегда, с самого их приезда в Подземный город. А Лея не замечала, потому что сама выглядела ещё хуже. Но теперь, когда она вернулась посвежевшей и отдохнувшей, контраст стал заметнее. Армин закопался в работе и совсем зачах, хотя его ответное письмо, которое он прислал ей пару дней назад, было очень даже оптимистичным. — Не страшно, — тихо ответила Лея, прижимая Армина ближе, положила мозолистую ладонь ему на голову. Всё его тело, до того напряжённое до предела, стало понемногу расслабляться. Что до ужина, есть Лее на самом деле не очень хотелось. Мрачные мысли занимали голову, отбивая аппетит. — Знаешь, я понял, что без тебя тут просто невыносимо, — пробормотал он ей в плечо, выдохнул горячий воздух и носом втянул аромат её новых духов, что впитался в одежду. — Сначала всё было нормально, а дней через пять… тревога начала изнутри сжирать.       И вот тут всё встало на свои места, будто слово «тревога» стало последним пазлом для сбора общей картины. Чистота — попытка компенсировать внешним порядком хаос в голове, а его внешний вид и поведение — просто физическое проявление страха. Все симптомы присутствовали у него и раньше, но, видимо, в одиночестве всё перешло в острую стадию. Армин по жизни шёл рука об руку с тревогой.       А Лея — его способ справляться. — Я тоже скучала, — ответила она, поражаясь своему открытию. Может, ей и правда стоило заняться не только физическими ранами, но и душевными.       В её руках Армин стал дышать ровнее, перестал дрожать. Лея чувствовала, как он тянулся к ней, целовал не торопясь, будто даже устало. Следы губ расползлись по лицу к переносице, мазнули по щекам, линии челюсти. Лее нравилось просто наслаждаться этой кратковременной нежностью, отвлекающей от проблем, которые теснились в мрачных углах вокруг.       С порога делиться новостями не хотелось, с трудом и уговорами обсуждение удалось отложить на завтра. Несмотря на отсутствие аппетита, желудок с дороги ныл, истосковавшийся по фирменным блюдам Армина, так что они решили готовить в четыре руки. Курица уже очищена от кожицы, оставалось нарезать овощи и закинуть всё в сковороду. Благодаря связям Армина у них дома всегда были свежие овощи и фрукты, даже мясо, что по сей день оставалось дорогим удовольствием. Хоть в этом они могли себе не отказывать.       Начать толком не успели, как воздух ожидаемо заискрился. Сначала взгляды, ухмылки, неосторожные соприкосновения телами. Затем — слишком длительные касания рук после просьбы что-то передать. В каждом действии подтекст, и с каждой прошедшей минутой его становилось всё легче прочитать. Лея старалась сосредоточиться на готовке, но получалось так себе. В голову сами по себе лезли всякие мысли, как по команде активизировалась фантазия. Хотелось сконцентрироваться на чём-то другом. Или на ком-то.       В общем-то, она просто невыносимо соскучилась по любви и вниманию.       Совместными усилиями все ингредиенты быстро оказались на сковороде под крышкой, оставалось только тушить их на огне ещё примерно полчаса. Армин помыл всю посуду и уже протирал столешницу, но и тут ему помешали. Совсем над ухом появилось чужое дыхание, напряжение в воздухе уже давило на плечи. Знакомые руки обвились вокруг хорошо сложенного торса, даря тепло сквозь тонкий хлопок рубашки. Сам Армин к Лее тянулся, но внешне не показывал: не доверял. Ей же хотелось это доверие во что бы то ни стало вернуть.       Армин развернулся к ней, внимательными глазами задержался на смуглом лице. Он любил медленно и вдумчиво, любил романтичные ужины, ему нравилось создавать правильную атмосферу свечами и ароматическими маслами. У него много чувств, которые он готов разделить. Армин устремлял свой взгляд на тайное, в самую суть.       Лея касалась открытого.       Она не любила долго думать, не любила тянуть и на атмосферу ей, в принципе, было всё равно. Любила минутные удовольствия: поняла, что в жизни, которая всегда на острие ножа, ценность имеют только они. Привыкшая к рукам, Лея хотела чувствовать их чаще. Как домашняя разбалованная кошка, она любила ласку, хоть и шипела иногда, кусалась и важничала, недовольно виляя хвостом. Но неизменно возвращалась туда, где дарили любовь и заботу. И Армина, несмотря на всё, уважала: за умение всматриваться в детали, за милосердие к миру. Да и к ней самой, в конце концов.       Она водила кончиком носа по его шее, иногда оставляла влажные поцелуи, подбивая отбросить романтику: до ужина ещё далеко, а мучиться в томительном ожидании удовольствия очень не хотелось. Стоит сказать, способ переговоров Лея выбрала правильный: Армин ласкам не сопротивлялся, даже сам отклонил голову вбок. У него самое чувствительное — кожа за ухом. Можно даже не целовать, просто дотрагиваться губами и всё равно слышать откликающиеся вздохи в его бесподобном исполнении. Лее нравилось слушать Армина: когда он увлечённо рассказывал о книгах, когда ругался и когда стонал её имя, конечно.       Словно взломщик, что шарил отмычкой в дверном замке, Лея пыталась подобрать к Армину верную комбинацию.       И…       Внезапно он развернулся, они поменялись позициями, так что теперь она оказалась прижата поясницей к кухонной тумбе.       Замок поддался.       Дом погрузился в тишину, они тоже замолчали. Лицо Армина разгладилось, Лее удалось растрясти его, вогнать в эту жгучую и приятную краску. Тела, скрытые под слоями одежды, обменивались жаром. Бедра, теперь оказавшиеся в чрезвычайной близости, тянулись друг к другу всё сильнее. Взгляды столкнулись ещё раньше в немом диалоге, постепенно глаза наполнялись поволокой и темнели, сомнения тлели, переводя этот разговор в совсем в другое русло. Густой лес столкнулся с чистым морем, погружая сочные зелёные листья на сумрачное дно, проникая всё дальше, всё глубже.       Оба ожидали, пока кто-то отстранится первым, прервёт неосторожную игру. Армин выжидал, не спешил касаться, растягивал удовольствие. Оба тяжело дышали, еле сдерживаясь. Вдыхать сложно, от огня в комнате душно; или это возбуждение, что сладким туманом заволокло разум. Всё ещё ново, не совсем понятно, вместе с тем интересно, вместе с тем хочется раздеть, прикоснуться, надкусить запретный плод. Лея позволяла смотреть себе в душу, облизывала губы с остатками красной помады, хищно улыбалась — словом, делала всё, чтобы испытать терпение Армина.       И оно закончилось.       Комната вздрогнула, а Лею на секунду подбросило — и она оказалась на столешнице, пихнув собой корзинку с фруктами. Яблоки рассыпались по полу, но никто не стремился за ними наклоняться. Армин усадил её осторожно, но после замер: будто ждал подтверждения, разрешения продолжить. Словно сам испугался того, что сделал.       Лея удивлённо вздохнула, но быстро сориентировалась, её руки оказались у его лица, скользнули дальше и коснулись свежевыбритого затылка. Оба медлили, чего-то ждали, хотя желания росли в геометрической прогрессии, уже не помещаясь ни в какие рамки приличия.       Она первая потянулась к его губам — целовала то медленно, то быстро, никогда достаточно, чтобы понять её намерения. Нежность сменялась грубостью, стеснение раскованностью. Всегда оставалось ощущение, что за этими неглубокими поцелуями может ничего не последовать. Его дыхание на щеках, руки на талии: это распаляло только сильнее, заставляя томиться и расстраиваться от количества одежды, что до сих пор присутствовало на каждом.       Со временем Лея, кажется, полюбила только больше, полюбила до желания в этом чувстве утопиться. Позволить эмоциям заполнить лёгкие, все внутренности, проломить рёбра и стать в организме вместо крови. Любовь, или чувство, которое так называют, была самым сильным седативным. Сминать губы Армина в жадном, страстном поцелуе или кутаться в его нежных объятиях — неважно, ведь в эти моменты Лея не думала ни о чём, все заботы и проблемы растворялись, ненадолго отходили на второй план.       Подобного эффекта получалось добиться алкоголем и сигаретами, но толерантность к предметам физической зависимости росла быстро.        Секс же оставался неизведанным.       Он коснулся её сжатых коленей, она поняла жест — значит, просит развести ноги, пустить между, быть ближе.       Лея повиновалась, обвила его торс, скрестив лодыжки за чужой спиной. В уголках губ Армина расцвела ухмылка, ощутив взаимность, он дал волю рукам, что пробежались по бёдрам и поднялись к талии, всё ещё чрезвычайно уважительно. Несмотря на немые сомнения и вопросы, их удалось победить, без слов согласиться: в этот раз будет лучше. Армин всегда хотел ей понравиться, доставить удовольствие, любым способом угодить. Лея позволяла и наслаждалась, хоть и была готова любить без этой услужливости, в такие моменты она чувствовала себя Королевским Величеством, не иначе.       Армин не терял в нежности, Лея — в грубости. Он смотрел с обожанием, предупреждал, ухаживал. Он всегда осторожен и будто чересчур вежлив с её телом, когда в глазах полыхает огонь. Она же не стеснялась, не боялась запускать пальцы в невинно-светлые волосы, оттягивать голову за корни, почти кусать молочную кожу на шее, оставляя отметки, каких прежде стеснялась. Лея всегда была жадной, а после двух недель разлуки — тем более. — Хватит… — пробормотала она, Армин на секунду замер в недоумении, — хватит сдерживаться, — закончила с придыханием. Хищно прищурилась.       Дважды повторять не пришлось: ещё мгновение, и Армин подхватил её за бёдра, быстро переместился на диван, оказавшись прижатым к сидению весом её тела. Поцелуи не прекращались, руки беззастенчиво бродили по всем изгибам фигуры, мышцы сводило от необходимости почувствовать больше. Лея попыталась расправиться с его рубашкой, в который раз потерпев неудачу. — Расстегни, а то порву, — тяжело дыша, она отстранилась, прижавшись лбом к его лбу, что покрылся испариной и налипшими с чёлки волосами. — А сможешь? — удивлённо выдохнул Армин. — Сомневаешься? — ухмыльнулась, кулак быстро сжался вокруг податливой хлопковой ткани, смяв её. Ещё мгновение — и ненавистные пуговицы с треском разлетятся по всему дому. — Нет, нет, — он усмехнулся, разжал её руку и сам принялся возиться с рубашкой.       Сначала показались ключицы, возле которых заалело несколько пятен — засосы со следами её помады. Затем затвердевшие соски и рёбра, что едва заметно проступали под кожей.       Армин красив как чёрт.       Идеален, как и полагается шифтеру. Лея на мгновение засмотрелась; она только недавно начала считать его сексуальным. Раньше — да, умный, милый, понимающий и дальше по списку. Обычно в отношениях начинали с физической привлекательности, а после влюблялись в душу. У Леи всё почему-то вышло наоборот, но она себя прощала: перевести Армина из ранга «друг» в ранг «любовник» в своей голове было непростой задачей чисто психологически.       Армин полностью расстегнул рубашку и выправил её из брюк. Лея прикусила губу, цепким взглядом изучая мужскую фигуру. Внизу живота тянуло, становилось всё жарче. Армин взглянул в чужие глаза с немым вопросом:       «Довольна?»       Она только сощурилась, облизнула губы.       «Не совсем».       Уточнять и обдумывать больше нечего, оба поддались страсти, что захлестнула с головой. Страх отошёл на задний план, уступил сбитому дыханию, рукам на пояснице и талии, безудержному желанию. Это был их способ. Способ наверстать упущенное, выразить чувства и заглушить шум роящихся в голове мрачных мыслей.       Пальцы потянулись к ремню, быстро расправились с пряжкой.       С губ чужих сорвались первые стоны. — Я так скучал, — Армин откинул голову на спинку дивана, сглотнул вязкую слюну.       Лея участливо наблюдала за его выражением лица, кончиками пальцев прошлась по слабым очертаниям кубиков пресса, гладила наощупь: пупок, чуть ниже, и, наконец, оказалась у кромки белья. — Как?       Армин поднял голову в непонимании и смущении. Там его встретили приподнятые брови и лёгкая улыбка на губах. — Что… как? — Как скучал?       Вместе с тем Лея за пару ловких движений освободила плоть от оков белья, сжав основание кольцом из пальцев, не собираясь продолжать без ответа. Армин застонал, качнул бёдрами навстречу руке, твердея в её ладони за считанные секунды. Но отдачи не встретил, приоткрыл глаза. — Что ты вообще хочешь услышать?! — чертыхнулся шёпотом, но продолжил, понял намёк. — Ну… вот так же, только… — слова обрывались скованными вздохами. Кажется, ему неловко, — только без твоих рук.       Внизу живота у Леи что-то сжалось, вызвав приятную тяжесть. Сердце билось часто, упиваясь ответами, упиваясь его смущением, розовыми щеками и пересохшими губами, что он вечно облизывал. Она любила, когда он такой: открытый, смущённый голой душой. Голодный взгляд бродил по светлой коже, тяжело вздымающейся грудной клетке, по красным отметкам, оставшимся на чужом теле. Но Армин, несмотря на всё, позволял Лее продолжать смотреть. — Думал обо мне? — она прищурилась, медленно стала водить рукой вверх вниз. Армин быстро помог ей найти нужный ему темп, и эта скорость наводила на определённые мысли.       Вместо ответа он тихо и вполне утвердительно простонал, спрятав глаза в сгибе локтя. — Неужели делаешь это только когда скучаешь? — Лея и так знала, что нет: пусть ещё ни разу не удалось поймать его с поличным, она уверена, что изучать себя и своё тело Армин додумался гораздо раньше неё.       Он не отвечал. Тогда Лея замедлилась, буквально заставляя его следовать её правилам. — Нет, — выдохнул Армин, качнув головой. — А как часто? — не унималась она, зная, как ужасно смущала. Но именно этого и добивалась: прямо сейчас перед ней открывалась совсем новая сторона личности Армина. — Достаточно. Помогает… — он замычал и отвернул голову, когда ко всему прочему почувствовал влажные поцелуи на шее, — справляться со стрессом.       Лея удивлённо распахнула глаза, приоткрыла рот. Вот он, его способ. Армин не притрагивался к сигаретам и алкоголю, зато себя знал наизусть. Она прикусила губу, развивая эту мысль в голове. Низ живота тянуло всё сильнее, жар с новой силой расплёскивался внутри с каждым новым словом, хотелось, чтобы он рассказал всё прежде, чем она доведёт его до пика. — Давно? — С… с кадетского.       Волна мурашек пробежалась по коже. — А о ком думал тогда?       Богатая фантазия Леи набрасывала варианты, вспоминая самых красивых девочек их набора: конечно, Энни. Возможно, когда-то он дышал к ней неровно? Криста? По ней убивалась половина сто четвёртого. Или Микаса, в крайнем случае…       Армин замялся, сжимал руки в кулаки так крепко, будто собирал силы, чтобы на этот вопрос точно не отвечать. Догадывался, что за ним последует следующий, ещё более постыдный. Но пока он в её руках, то и собою владел тоже не вполне. Стоило Лее снова мучительно замедлиться, Армин сильно прикусил губу, поспешил ответить. — О тебе, чёрт, Лея, всегда о тебе. Никогда ни о ком другом, — почти простонал он, ощущая острую нехватку её рук на себе.       Глаза округлились в ту же секунду. — Даже когда мы просто дружили?       Армин пальцами сдавил переносицу. Он сам, своими руками, закапывал себя. — Лея… это ужасно, чтоб ты знала.       Тогда она совсем отняла руки. Армин приподнял голову с разочарованным вздохом, быстро откинулся обратно. — Да, даже когда мы просто дружили, — ответ прозвучал как одолжение. — А тебе не казалось это неправильным, м? Представлять меня вот так, зная, что мы только друзья и ничего сверх, — Лея расправила плечи, вызывающе улыбнулась и ухватилась кончиками пальцев за ткань тонкой водолазки, стянула её через голову.       В армии девочек приучали носить белье исключительно удобное, не красивое. Во-первых, показывать всё равно особо некому, во-вторых под формой и УПМ кожу натирало только так, и мучить себя лишним неудобством в виде кружева незачем. Но вот Армину, например, это абсолютно не мешало уже третий год фантазировать о ней всякое. И это определённо прибавляло Лее некоторой уверенности в себе. Видеть в его глазах искорки обожания, ощущать искренний интерес… узнавать такие занимательные факты, в конце концов: каждая деталь подпитывала ненасытное эго.       Армин смотрел пристально, почти сжигал взглядом. Потянулся к лямкам лифа, но, встретившись с её глазами, нахмурился и остановился. — Руки, — почти приказным тоном сказала Лея, качнув головой. Что-то в ней изменилось, здравый смысл смыло волной возбуждения, не осталось ничего, кроме странных, низменных инстинктов, кроме желания быть грубее, зная, что этого он и ждёт.       Так что Армин действительно послушно опустил руки, хоть и выглядел максимально огорчённо. Но ни слова поперёк. — Да, это было грязно и неправильно, но-, — предложение оборвалось вместе с протяжным стоном, когда Лея снова коснулась его, возвращаясь в комфортный для него темп, — ужасно приятно. Ты слишком хороша, чтобы о тебе не думать. Я-я не знаю, эти мысли сами появились в голове, я просто… пытался сделать так, чтобы они не мешали нам дружить.       «Грязно» — самое подходящее слово для описания того, что Лея только что узнала. Но эта грязь достала до души, от неё немели пальцы и судорогой сводило ноги. Армин не ангел, он, оказывается, гораздо хуже.       И Лее это ужасно понравилось.       Он рассказывал, что она нравилась ему давно, но о таких деталях почему-то не считал нужным упомянуть. Сначала поддерживал, разговаривал подолгу, обнимал по-дружески, не давал ни намёка… а потом, в одиночестве, оставив о себе приятное впечатление, закрывался где-нибудь и представлял её без одежды.       Она обвела глазами его руки, что смирно лежали на диване. — Умница, — выдохнула ему в губы, быстро приблизилась, поцеловала требовательно, получив сначала тихое мычание, затем тот же напор в ответ. Положила его руку себе на бёдра, обозначив так разрешение продолжить. Горячие пальцы тут же сжали ляжки, пока она легко прикусила его за нижнюю губу. Игра устраивала обоих.       Ещё один способ завладеть вниманием Армина — похвалить. — Ты же сам говорил, что был готов вечно дружить, — мурлыкнула она, играясь с темпом, размазывая смазку по длине, наполняя комнату влажными звуками. Его нежными стонами, своими томными вздохами.       Губы вечно пересыхали, тело — оголённый нерв — восприимчивое, беззащитное. В комнате душно, тяжело дышать, приходится жадно хватать ртом воздух и быстро тратить столь драгоценный ресурс на стоны.       Потому что нравится. Ей нравится. — Может, я бы смог жить, если бы не знал, каково это: когда фантазии воплощаются в реальность, — Армин снова залился краской и прикрыл рот рукой. — Но теперь не смогу. Это лучше, чем просто хорошо. Ради всех Стен, делай со мной что хочешь, — пробормотал он, близкий к пику. Запрокинул голову, Лее открылся вид на его адамово яблоко. Эти слова… Армин умело обращался с ними даже в таком состоянии, говорил абсолютно неприсущие ему пошлости, и почему-то хотелось, чтобы он говорил ещё и ещё.       Он пихал эту власть прямо в руки и очень настойчиво, так что её собственные демоны, греховные создания внутри, пожирали каждое слово, каждый восхищённый вздох. Лея была ужасно ненасытной, когда дело касалось Армина. И она готова забрать эту власть, делать всё, что вздумается. — Лея, Лея, — Армин вцепился ей в бицепс, прикусив губу.       Она мигом убрала руки. — У нас же не может быть детей? — спросил он тихим шёпотом, почти умоляюще сдвинув брови, будто очень сильно сдерживался.       На мгновение Лея застопорилась, нахмурилась, не поняв вопрос. — Нет…? — Тогда, может, ты… — и вместо того, чтобы закончить предложение, он потянулся к пряжке её ремня. На мгновение она замерла, не зная, куда дальше. Если всё, что прежде, они уже пробовали, то дальше появлялись сомнения.       Но желание их сломало. Армин, кажется, знал, как это должно произойти. Хотя Лея, без сомнений, у него первая во всех смыслах. — Армин, какой же ты… — прикусив губу, она поднялась и стянула с себя штаны, отбросив их на пол, к его брюкам. — Какой? — его глаза сверкнули молниями, над потемневшим морем разразился шторм. На лице всё ещё каким-то образом держалось невинное выражение. От его кожи тянуло ароматом свежих трав, что раньше никогда не ассоциировался с пошлостью. Но теперь ненавязчивый перелив мяты и трав сам собой стал подчёркивать блестящие от пота перекаты мышц со следами помады, подтянутый силуэт и искусанные губы. — Сам знаешь, — проглотив сомнения, Лея шагнула ближе, качая оголившимся бёдрами, снова забралась Армину на колени. Ладони опёрлись о чужие плечи, она чуть привстала, тенью нависнув над его лицом. Жаркая истома давила на душу, без одежды Лея ощутила, как же в комнате на самом деле холодно. Благо, ей было, где согреться.       Полутьма вокруг поддерживалась лишь парой свечей на кухонной тумбе да огнём под сковородой. Мир настойчиво сжимался до размеров небольшой гостиной их дома, сходился на тёмно-зелёном диване, что Принц уже успел подрать. Кожа влажная и вся усеяна мурашками, жару под ней тесно, всё тело горит. — Хочу услышать от тебя, — мягкий прищур глаз впился в её черты лица, пальцы пробежались по бёдрам, поддели тесьму белья, скользнули выше и ловко, почти без заминки избавились от застёжки лифа. Лямки скатились с плеч, Армин бережно отложил ненужный элемент одежды в сторону. Он быстро учился, особенно, когда предмет исследования ему очень нравился. — Дьявол, — на выдохе шепнула Лея, ощущая кончики его пальцев на влажной ткани белья между ног. Он дразнился, снова изучал реакцию, смотрел на неё глазами цвета штормового моря. Лея же хотела больше, сильнее, быстрее: сдавалась жадным прикосновениям без боя. — Я? — с ноткой наигранного удивления выдохнул Армин, подушечки пальцев прижались к клитору через тонкий хлопок, медленно выводя круги, заставляя колени Леи слабеть. — У меня в казарме не было времени и места чтобы фантазировать о своих подругах без одежды, — последние слова растворились в рваном стоне. — Зачем фантазировать, — парировал Армин, ладонь, что прежде придерживала её за талию, поднялась к груди, нежно обвела ареолы сосков, — если теперь всё можно увидеть своими глазами? — светлые брови приподнялись, губы изогнулись в ужасно красивой ухмылке. — Негодник, — Лея прикусила губу. Ощутила, как чужие пальцы сдвинули бельё в сторону.       Ещё несколько движений, несколько секунд — и они оказались слиты воедино. Лея медленно опустилась с влажным звуком, складывая их как две половинки. Кожа к коже, не оставляя никакого шанса на расстояние между ними. Армин застонал, но придержал её за бёдра, помогая опуститься. Это было… близко. Ближе, чем они когда-либо себе позволяли. — Не больно? — в море неудержимой страсти на поверхность всплыла участливая забота. — Нет, — Лея пробовала новое ощущение на вкус, прислушиваясь к себе, прикрыв глаза. Её руки опёрлись о плечи Армина, он обнял её за поясницу, всячески пытаясь помочь с неизведанным чувством. Всё тело будто воспламенилось, слух обострился, впитывая стоны Армина, тихое трение кожи, непристойные звуки.       Он целовал её шею и ключицы, влажные места отдавались прохладой. С каждым её движением она чуть быстрее прижималась чуть ближе, делая толчки всё менее мягкими. Под прикрытыми глазами пряталась истома, лёгкая растерянность, но Лея позволила себе отдаться процессу без лишних мыслей. Наверное, так и должно быть — руки обнимают его за шею, пальцы путаются в светлых волосах, нежно массируя скальп и чуть ли не впиваясь в кожу ногтями. Мычание и стоны Армина приглушились мягкостью её груди, где оказалось его лицо. Напористое обаяние друг друга вывернуло рассудок обоим, губы почти опухли от бесконечных поцелуев, покраснели от следов зубов.       Со временем Лея научилась контролировать процесс, хотя быть сверху это, оказывается, хорошая физическая нагрузка. Цепкий взгляд снова на голом Армине, что даже рубашку с себя не удосужился стянуть. Ему, кажется, проникновение удовольствия принесло куда больше — и он тоже это заметил, так что длинные пальцы снова легли ей на клитор, дополнительно стимулируя. Вот тут уже стало правда тяжело сдерживать стоны. Тело напряжено, Лея медленно находила нужный темп, самые чувствительные точки для себя и него. Этого, пожалуй, не было даже в самых смелых её фантазиях.       Но точно было в его.       На плечах проявились полосы от ногтей, а на тонкой коже шеи заалели яркие отметки. Армин никак не хотел оставлять их в ответ на ней. Всё бормотал, что на нём быстро заживёт, а на ней останется, будет напоминать… но ведь для этого их и ставят, разве нет?       Так что Лея затыкала его настойчивым поцелуем, сминала чужие губы, толкалась языком в рот и бёдрами к его бёдрам. Всё резче, почти в гипнотическом ритме. Всякий раз, опускаясь, Лея прижималась к Армину животом, тёрлась, то сжимала собой, то, наоборот, расслаблялась, увлекая в игру контрастов. Иногда темп терялся, пальцы Армина то и дело съезжали, не попадая по головке клитора, взгляд порою наливался неловкостью — детали выдавали неопытность, вместе с тем непреодолимое желание знать всё, все ощущения, что доступны в данный момент. Всё удовольствие.       Внезапно её рука легла ему на горло, прямо под челюстью, и они замерли с глазами друг напротив друга. Лея не давила, не ограничивала, просто держала, поглаживая по выступу кадыка. Но даже так у Армина голова кружилась от удовольствия. — Стой, стой, — задушено захныкал он, руки задержалась на талии, будто пытаясь поднять Лею. — Я скоро…       Лея поспешно встала, не желая иметь даже шанса на детей, быстро сориентировалась, не дала Армину закончить самому.       У неё оставался последний вопрос. Правда, не успела она и рта открыть, как Армин кончил себе на живот, стоило только к нему прикоснуться. Грудь рвано вздымалась, он что-то невнятно простонал и откинул голову на спинку дивана в попытке отдышаться. — Ещё кое-что, — Лея сидела возле него на коленях, не выпуская ещё твёрдый член из рук.       Армин поднял голову и взглянул на неё каким-то блаженно-туманным взглядом, как бы намекая, что она больше не сможет его шантажировать. Но раз уж Лея своего рода учёная, то ей бы стоило воспользоваться эмпирическим методом познания и провести эксперимент. Рука снова двинулись вверх и вниз, размазывая по длине смесь из смазки и эякулята. — Ау, Лея, что ты дел-… — Какая твоя любимая фантазия со мной?       Армин смотрел на неё с распахнутыми глазами, закрыл рот, не издав даже вздоха. Интерес горел внутри Леи, подбивая нырнуть глубже в бездну, узнать всё об этой новой стороне Армина, которую он раньше тщательно прятал и которой стыдился.       Лея изменила темп, надавила большим пальцем на головку, замечая, как в деталях менялось его лицо: он не выдержит, скажет, это точно. — Ладно, ладно, — он выдохнул, отвернулся, тяжело дыша. — Я обычно представляю, как ты… ну, у меня на лице.       Несколько мгновений молчания. — Это поможет мне кончить?       Снова лес утонул в глубоком море. — Если под «это» ты имеешь в виду меня, то да, — голос недоверчивый, ещё смущённый.       Лея отвела глаза, прикусила губу. Мысли сами по себе заполнились воспоминаниями. Внизу живота потянуло, напоминая, что она осталась без разрядки. Грязь, вся эта пошлость и грязь, что этой ночью сочилась отовсюду, что выросла едким цветком похоти между ними, Лее очень нравилась. Почти не смущала, даже подбивала попробовать всё, что Армин там себе напридумывал. — Тогда ложись, — легко слетело с губ. — Не-ет, тебе будет неудобно, лучше… лучше ты ложись, — Армин дышал тяжело, только сейчас додумался освободиться от рубашки, неосторожно отбросил её в сторону. Сам потянулся к Лее, намереваясь уложить её на диване.       Армин умел доставлять женщинам удовольствие, в частности, одной конкретной девушке. Он уже не пытается выжидать и быть неторопливым — знает, как нравится ей, а потому движения языка быстрые и точные. Смотреть в его глаза, когда это единственное, что доступно взгляду из его лица — ей всегда это нравилось. Нравилось ощущать его крепкую хватку то на бёдрах, то на талии, самой же до боли в пальцах сжимать подушки, ртом хватая воздух.       И, что самое приятное, в голове снова только его имя, что слетало с губ вместе со стонами. Почти блаженная нега накрыла с головой, выжгла всё ненужное, деструктивное, тревожное.

***

— И зачем так жаться? — вздохнула удовлетворённо Лея, развалившись на диване. Дыхание медленно восстанавливалось, вымывая из тела возбуждение. — Сказал бы раньше, и всё было бы.       Армин, что уже переоделся в домашнее, бросил на Лею скептический взгляд. Она и сама быстро поняла, что скорее не было бы. В частности из-за неё и её вечно разной реакции на мир вокруг, на него и на то, что между ними. То горячо, то холодно… сегодня горячо. Кто знает, что будет завтра? — При каких обстоятельствах мне нужно было это сказать? — отозвалось уже с кухни. Загремела посуда.       Отвечать и пытаться его поддеть больше не хотелось. В одном Армин точно прав: близость помогала справляться со всяким негативом, так что сейчас Лея была абсолютно расслабленной. Интересно только, что она ещё о нём не знала.