Старые обиды

Ты тоже хочешь убить меня, не пизди, Но я убью тебя первым

***

      Лея нахмурилась, пытаясь отвлечься от шума таверны в конце смены. Сидя за барной стойкой, она держала в руках письмо, на нём-то и старалась сконцентрироваться. Посетителей к вечеру много, но Ханна и Август пока не звали на подмогу. Святые Стены, ещё эти шифры от Леви… он из раза в раз писал от лица некой Бруны, но это ладно, уже привыкли. Но письмо было посвящено информации, которую Леви нашёл на Марлен. Или Марлу… Лея не знала, каким именем лучше обращаться к маме. Но, в общем-то, учитывая размер письма, найти удалось примерно ничего. Несмотря на то, что мама всего на год старше майора, отыскать в себе хоть каплю воспоминаний о ней он не смог. Отсюда исходил единственный вывод: если Леви полжизни провёл в грязных, промышленных районах окраины подземки и ни разу не пересёкся с Марлой, возможно, она всегда жила где-то в центре, может, в Альтхофе. К тому же, рано уехала. Лея родилась в Тросте в тридцать четвёртом году, а вот Леви выбрался на поверхность лишь спустя десять лет.       В кармане болталась самокрутка, которую Лея любезно одолжила у Августа, и марка, которую Армин каким-то образом выудил у Ханны. Всё это требовалось как-то доставить в Трост, в лабораторию Ханджи.       Оглянувшись по сторонам и вернув письмо в конверт, Лея неутешительно вздохнула. Разговора с Салампи у неё до сих пор не случилось, хотя с возвращения прошло уже несколько дней. И всё последнее время она только и думала о странной, совершенно случайной находке. Откуда у госпожи Кирштайн мамина запись из картотеки? Чем больше Лея углублялась в историю, тем больше пробелов обнаруживалось в знаниях. Она понятия не имела, откуда Хильда родом, как и где они познакомились с мамой. Лея никогда не рассматривала маму Жана как интересный для исследования объект, ей было достаточно её существования. А теперь… возможно, в биографии госпожи Кирштайн тоже есть много интересного. — Обслужи седьмой, я на перекур! — раздалось прямо над ухом. Лея вздрогнула, едва не подскочила на месте. Заметила пронёсшуюся рядом рыжую копну волос. — Эй, Август! Мы по-одному вообще-то ходим! — крикнула Лея вслед, наблюдая, как целый зал посетителей остался ей одной. Но делать нечего. Прихватив блокнот, она поплелась к седьмому столику, уже с бара наблюдая за ним большую компанию мужчин.       Салампи ругала за грустное выражение лица, поэтому на подходе Лея натянула милую улыбку. Дальше всё как обычно: «Добрый вечер, готовы сделать заказ?», «Да, давайте нам вашей фирменной… и ещё вот эту… и четыре бутылки…».       Лея записывала заказ, бездумно скользя углём по бумаге. Молодые люди выглядели вполне обычно, ей только вспомнился тот раз, когда она случайно отправила мужчину в нокаут прямо посреди таверны. Оставалось надеяться, что эти герры опьянеют уже после конца её смены. Скоро должен прийти Армин, он поговорить хотел… — Это всё? — спросила Лея, не отрывая глаз от блокнота. — Не могли бы вы посоветовать какой-нибудь чай?       Услышав этот голос, Лея моментально подняла глаза. Внутри всё похолодело, дыхание на мгновение вышибло из лёгких, рот наполнился слюной. В нос почему-то ударил ранее незамеченный, смолисто-мускусный аромат.       «Голос… голос почему-то казался самым незнакомым в этом всё-таки знакомце. Он был совсем мужчине не к лицу».       Теперь, когда Лея хорошо видела его лицо в свете масляных ламп, когда они не скованы фраками и платьями, она наконец смогла связать голос и его обладателя, который прямо сейчас смотрел на неё тёмными, проницательно-мерклыми глазами.       Теперь не узнать в чертах лица этого юноши Сэма было просто невозможно.       Лея сглотнула, пальцы до побеления костяшек сжали угольный карандаш — ещё немного, и тот сломается. — Ганпаудер — отличный выбор на вечер, настоящая классика. Содержит много витаминов и оказывает благотворное влияние на организм, — учтиво произнесла Лея, глядя прямо ему в глаза. Глядя с вызовом, пытаясь задавить растущий внутри страх. Она пугалась того, что находила на дне взгляда оппонента: там горела дерзость, непонятное Лее вожделение, жадность.       Сердце бешено колотилось в груди, Лея изо всех сил сдерживала дрожь в руках. Очень старое ощущение пробудилось внутри, липкое чувство дежавю рухнуло в живот глыбой льда.       По спине лился холодный пот, с открытым лицом Лея больше не чувствовала себя защищённой, пусть и носила фальшивое имя, пусть сменила с их последней встречи причёску. Само его появление здесь можно сравнить с огромной снежной лавиной, а её защиту — с листом бумаги, противопоставленному силе стихии. Кровь пульсировала в висках, секунды молчания казались вечностью. Лея не позволяла себе дать слабину, отпустить контроль над лицом хотя бы на секунду. Он внимательно вглядывался в неё, в самую душу — на такое вторжение Лея согласна не была. Однако поневоле приняла правила игры, позволила испытать свою выдержку. — Хорошо, давайте его, — сказал он, в уголках губ засверкала именно та ухмылка. — Послушайте, юная фрау: мы с вами нигде раньше не встречались? У вас такое знакомое лицо, — его крепкие венистые ладони лежали на столе. Те самые руки, которыми он какое-то время назад держал её за талию, вёл танец. Руки, которыми он брал её за горло, намереваясь задушить.       «Думаю, мы в скором времени ещё увидимся».       Она догадывалась ещё тогда, просто не хотела верить себе. Кто угодно, но только не он. Только не снова. — Вряд ли. Время подачи блюд составит около пятнадцати минут, — Лея натянуто улыбнулась мужчинам, развернулась на пятках и пулей полетела на кухню, надеясь, что для его свиты эта фраза стала не более, чем глупым подкатом к официантке.       Когда она заваривала проклятый чай, безучастно пялясь на дно чайника, возле барной стойки возникло знакомое лицо. Армин облокотился на столешницу и приветливо улыбнулся, собрался даже о чём-то говорить, но заткнулся под весьма выразительным взглядом. Седьмой столик располагался недалеко от бара, и Лея всё время чувствовала на себе жадные, липкие взгляды. — Ханна, ганпаудер за седьмой, — Лея перехватила вышедшую с кухни Ханну. Она уже увидела Армина и собралась начать болтать, но Лея быстро развернула её за плечи, всучила в руки поднос с чашками и отправила работать. Та мало что поняла, но напору поддалась и послушно понесла заказ к столику.       Армин бегло проследил за округлой фигурой, вернул взгляд на Лею. На лице уже читалось заметное беспокойство, но он всё никак не решался спрашивать. Только склонился чуть ближе, ожидая услышать какой-то секретик, вопросительно приподнял бровь.       Лея вынула из кармана фартука блокнот и карандаш, корявым почерком нацарапала основную суть проблемы, перевернула лист к Армину. Он вчитался в лаконичную надпись «Посмотри, куда она пошла», снова обернулся и оглянул стол, куда Ханна принесла чай. Несколько мгновений бродил глазами по головам и лицам, но вскоре медленно повернулся обратно, взял карандаш и написал на листе свою догадку в виде трёх букв имени, на которые Лее даже не пришлось смотреть, чтобы ответить слабым кивком. Внутри бурлило непонимание, какой-то вязкий и гадкий страх, отдававшийся горечью на языке, просачивающийся наружу вместе с нервным заламыванием пальцев, с бегающим туда-сюда взглядом. — Хочешь уйти? — шёпотом произнёс Армин, накрыв своей ладонью руку Леи. — У меня смена только через полчаса кончается, — она отвела глаза, наблюдая, как и Август вернулся в зал, поприветствовал Армина скромным кивком и широкой улыбкой. — Мне поговорить с Салампи? — вкрадчиво продолжал Армин, сжимая её руку. За время отсутствия Леи Армин успел наладить с управляющей контакт, договориться о поставке продуктов с владелицей.       Лея отрицательно качнула головой. — Я к ней после закрытия, — слова всё ещё вполголоса.       Сегодня ей нужно было настроиться на содержательный диалог с Салампи, но в одночасье всё рухнуло. Из-под ног ушла земля, а чувство безопасности, и так зыбкое, вовсе исчезло. — Тогда… дома поговорим? — Ага. — Мне встретить тебя после? — Нет.

***

— Как отпуск? — Салампи водила пальцем по кромке чашки из тонкого фарфора. — Всё хорошо, — сдержанно ответила Лея, уже не в силах играть из себя кого-то: всё время отвлекалась на посторонние мысли, возвращалась к лицу Сэма в их таверне. За все месяцы работы в Дер Сёрфен, она его ни разу не видела. Совпадение? Намёк от высших сил? Ресурса на логические рассуждения не нашлось.       Салампи выразительно молчала, ожидая, когда Лея первая начнёт всё рассказывать. — Я узнала немного, в картотеках после сорок пятого полный бардак. После того, как Марла уехала, она родила дочку в тридцать четвёртом году, от этого военного. Имени я не нашла. Сама Марла сменила имя на Марлен. Погибла в прошлом году во время битвы за Трост, — сухо выдала Лея, кусая губы, нервно ковыряя заусенцы на холодных пальцах. — Марлен, говоришь, хм… а она времени зря не теряла, — Салампи хмыкнула себе под нос, её острый взгляд полоснул по Лее. Она решила раскрыть деталь со сменой имени, мало ли, сколько ещё таких Марлен ходило по земле. — Сколько сейчас дочери, получается? Пятнадцать? — Семнадцать, — невольно поправила Лея. Благо, своей выдуманной личности она додумалась сделать возраст на четыре года больше. — Совсем малышка, и осталась без матери… — управляющая покачала головой. — С отцом, может, если он тоже не умер, я не нашла никаких сведений об этом, — повела плечом Лея, стараясь выглядеть максимально незаинтересованной.       Салампи снисходительно вздохнула. — Эх, Марлен, у тебя вся жизнь впереди… насмотришься ещё на таких «отцов». Мужчины — они все одинаковые. Этот вечно по командировкам мотался ещё до женитьбы их, да и сейчас как пить дать с дочкой не живёт. Я всегда Марле говорила: с таким, как он, счастливой семьи не построишь, — вскинув на секунду брови, Салампи отпила чай. — Хотя… она и не хотела. — Что значит «не хотела»? — Лея подняла глаза. Старалась не перенимать услышанное на себя, хотя получалось так себе. — Не любила его, да и всё. Зачем ещё женщине из Подземного города водить романы с военными? Только чтоб на поверхность выбраться. Вот и она выскочила замуж, а через год уже дети пошли: ну, чтоб уж точно из дома не выгнал. Есть здесь любовь, сама как думаешь?       Вопрос ударил Лее прямо в лоб, но ответа, кажется, и не ждали. — Я тебе больше скажу: была у неё подруга, с которой они не разлей вода — всегда вместе, чуть ли не с детства. Так она ведь её с собой забрала, — на чужих губах отразилась ухмылка, в носогубной складке залегли морщинки. — Поверь, с ней в одну постель Марле хотелось лечь больше, чем с этим воякой.       Лея окончательно запуталась, судорожно пытаясь сложить части пазла воедино. Мамина подруга, которую она забрала с собой из Подземного города… любовница? Мамина любовница, которая хранила тайну её происхождения. В мыслях разразился настоящий шторм. Возможно, Лея просто не знала эту женщину, хотя и подруг у мамы при жизни было немного.       Всего одна. — Откуда вы всё это знаете? — Так мы втроём дружили. Я, Марла и Хельга. Эти двое как голубки вечно ворковали: ты моя Мышка, ты моя Ласточка… я иногда даже завидовала им, ну а потом у меня у самой муж появился, — Салампи погрузилась куда-то глубоко в себя, вспоминая о былом. — А они вдвоём поднялись на поверхность за счёт этого солдатика: Марла без своей ненаглядной ехать отказалась. А он не стал возражать, представляешь? Взял да и забрал обеих, — она сложила руки на груди, откинулась на спинку стула.       Мышка, Ласточка…       В комнате стояла полутьма, странно расположившая Салампи к откровениям. Вероятно, она не считала свой рассказ о Марле хоть сколько-нибудь полезным, или специально тянула время, чтобы не приступать к части с секретами города. А Лея сидела смирно, впитывая каждое слово, и чем больше она слушала, тем сильнее в голове всё сопротивлялось новой информации. Наверно, здесь ошибка? Возможно, Жан просто напутал, это совпадение, две женщины с одинаковым именем только тёзки, но никак не делят одну судьбу на двоих.       И всё-таки Марла и Хельга в уме слишком легко превращались в Марлен и Хильду. — Почему забрал? — Лея с трудом шевелила конечностями, поставила локоть на стол и опёрла голову на ладонь, пытаясь хотя бы внешне показать свою незаинтересованность. Несмотря на сильнейшее внутренне сопротивление, работа научила её слушать всё, что рассказывали, до конца. — Может, он её и правда любил, вот и согласился на такие условия, — Салампи пожала плечами. — Но точно знал: она его никогда не полюбит так же, как он её. Вот уж не знаю, за каким чёртом Марла оказалась ему так нужна, но между ними тоже было что-то такое, требующее держать её около себя чего бы то ни стоило.       В голове шумело, Лею бросило в холодный пот. Неужели всё правда? Неужели про её родителей? Звучало всё как минимум чертовски странно, как максимум Лея просто отказывалась верить. Но мозг как назло подбрасывал обрывки детских воспоминаний, подтверждающих слова Салампи: мама с папой действительно никогда не были примером образцовой семьи. Да, спали в одной кровати, да, ели за одним столом, но Лея никогда не чувствовала между ними теплоты и нежности. Вспоминалось время, когда отец покинул дом, и вместо него за маленькой Леей часто ухаживала Хильда… или Хельга.       Фокусироваться на последующем диалоге оказалось непосильной задачей. Лея постаралась всё-таки перейти к делу, расспросить о связанных с расследованием вещах, но не получила никакой чёткости: впрочем, и сама она принесла немного информации. Всё, что могло пойти не так сегодняшним вечером, пошло не так. —… и обнищавшие аристократы, и в трудовое рабство попавшие, и простые рабочие: все живут под одним сводом. Но если вас интересует что-то большее, я скажу так: рыба всегда гниёт с головы. Каким бы преступным не считали Подземный город, вы не найдёте здесь того, что ищете.

***

      Лея без сна который час наматывала круги по кухне, пальцы путались в волосах, иногда выдирая целые клоки. Мысли, беспокойства, теории: их было слишком много, голова начинала понемногу раскалываться. Стоило хорошенько обдумать всё сказанное Салампи, как… как поговорить об этом с Жаном? Стоит ли вообще? Могла ли Лея доверять этой информации? Перед глазами размытыми образами стояла таверна, шумный, будь он проклят, седьмой стол… в груди защемило, давило, не давало расслабиться. Пачка сигарет, открытая вчера, опустела наполовину, но это не помогло. Первородный страх, похожий скорее на чистый на ужас, заскрёб внутри. Лее снова пятнадцать, снова разбитое в кармане брюк зеркало и кровькровькровь.       Закружилась голова.       А если они придут сюда? С оружием, пока весь город будет спать? Или даже руки марать не будут: Марлен и Феликс просто исчезнут, как другие жители, и никто и никогда их больше не найдёт, не вспомнит. Кольцо вокруг них стремительно сжимается, опасность — она везде, в каждом, все желают зла. Иво, Мартин, Сэм, Ханна, Салампи, они все заодно… — Лея, — взявшийся из ниоткуда Армин почти силой развернул её к себе, крепко держа за плечи. — Ну хватит, пожалуйста. Поговори со мной.       Она отвела глаза, вздохнула. Даже дышать тяжело, в комнате ужасно душно. Ледяные пальцы, одежда, волосы: всё пропиталось въедливым смрадом табака от не до конца затушенных окурков в пепельнице у окна. Лея осунулась буквально за один вечер, чувствовала себя загнанной в угол дикой кошкой, взъерошенной, с лохматым хвостом.       Что делать? — Я… мне просто… — длинная пауза. Не хотелось признавать, что за полтора года ничего не изменилось, — мне страшно, — произнесённое шёпотом, почти беззвучно.       Армин вглядывался в её лицо, после чего коротко притянул к себе, его руки подобно лианам обвились вокруг её торса, создавая некий кокон, хотя с комплекцией Армина это было непросто. — Подробнее? Если хочешь, — мягкий, убаюкивающий голос зашептал прямо над ухом. Лея прикрыла глаза, силясь поскорее расслабиться, но всё никак не получалось. — Они знают о нас, Армин. Он видел меня без маски, хотя… блять, он и на балу знал, кто я. И тебя видел. Он всё, сука, всё видел. Они просто сложат два плюс два и обо всём догадаются. В лучшем случае — каждому по пуле в лоб, в худшем они придумают способ изощрённее. Я… я не знаю, чего он хочет от меня. Он же не забыл, точно не забыл. Захочет отомстить за позорный вылет из кадетского. Да он мечтал в Полиции служить, а мы ему так нагло всё обломали тогда! Может, он здесь многим теперь заправляет, понимаешь?! — затараторила Лея, дыхание участилось, последние слова она едва не прокричала. Голова упала Армину на плечо, пальцы судорожно сжимали его предплечья дрожащими руками. — Ты же сам знаешь, ты всё понимаешь лучше меня. Неужели тебе не страшно, что к нам вот так придут, пока спать будем, и всё, поминай как звали?!       Лея осеклась, прикусила губу. Чего она так страшилась? Смерти? Солдатка Разведкорпуса боялась умереть? Наверно, пятнадцатилетняя Лея бы посмеялась над своей взрослой версией.       Армин молчал, его хватка на чужой спине крепчала, он всё сильнее прижимал Лею к себе. Дышал неровно, сердечный ритм лишился гармонии. Армин, должно быть, кожей чувствовал негласно возложенную на него ответственность и власть, так же негласно отданную ему в руки: Лея верила безоговорочно, это требовало от него всегда держать себя в руках, не показывать крайнюю степень беспокойства и страха. Ведь, по её мнению, если волнуется Армин, значит всё действительно очень плохо.       Однако вместо слов Лея почувствовала, как Армин чуть присел, без особых усилий приподнял её, понёс куда-то. В итоге она оказалась в кровати, он бережно уложил её голову себе на грудь, позволяя слушать биение сердца, чей ритм со временем выравнивался, успокаивая и Лею. Сверху приземлилось тяжёлое пуховое одеяло, стало заметено комфортнее. Лея прикрыла глаза, чувствуя тепло чужого тела, мягкий и знакомый аромат Армина, отдающий травами, немного мятой, безопасностью. Лее нравилось: так пах покой, умиротворение, дом. — Теперь давай по порядку. Его отъезд сюда после отчисления вполне логичен, но вряд ли ему удалось здесь многого добиться за полтора года, это раз. Он видел наши лица, видел нас вместе, это ладно. Насчёт мести… я не знаю, Лея. Судить тебе. Но послушай меня. Ты боишься, потому что думаешь, словно у нас нет над ними преимущества.       Снова «Я не знаю». От Армина эти два слова казались страшнее смертного приговора. — Армин, ты просто не понимаешь. Он помешанный. Он садист, пиздецки обиженный на жизнь, — Лея выдохнула, сжала кулак, ногти больно впились в ладонь. — И на меня, наверное, тоже. Зачем подходить ко мне на балу, набиваться в кавалеры и выпрашивать танец, зачем заигрывать со мной и обещать скорую встречу, если ему всё равно?!       Мягкая ладонь легла ей на волосы, поглаживая светлую копну разной длины: от стресса и постоянного осветления многие волосы просто обломились. Армин без слов, лучше самой Леи, понимал, чего бы ей хотелось. Просто быть рядом, ласки и нежности без подтекста. Он старался рационализировать её чувства, упорядочить бессвязную кашу из вспышек и цветов до простых цифр, легко складывающихся друг с другом. — Я всё прекрасно понимаю. Ты очень пессимистично рассуждаешь, будто бы у нас нет никаких вариантов, кроме как умереть от его рук. Я шифтер, здесь никому об этом неизвестно, во-первых. Нам нужно разузнать побольше о том, какими силами он располагает, и отталкиваясь от этого строить свою стратегию. — Ты думаешь, у нас есть на это время? — Лея всё ещё нервно отвергала любые аргументы. — Не будь так уверена насчёт их мотивов, возможно, мы нужны им живыми. — Ага, под пытками государственные тайны рассказывать — куда приятнее, чем просто умереть, — фыркнула Лея, зажмурилась. — Не говори так. Ты же сама сказала: если бы Сэм хотел просто прикончить нас, он бы сделал это ещё на балу. Но он оставил тебя в покое, только намекнул о вашей связи. Значит, ты ему зачем-то нужна, — однако речь Армина такая же беглая, неуверенная. — Даже не знаю, что лучше, — просопела Лея, подтянулась выше и уткнулась Армину в шею.       Перед выпуском она лишь притворялась сильной, оказавшись не в то время не в том месте. Не смогла дать отпор, позволила растоптать свою гордость. Но если в кадетском пределом вооружения были муляжи ружей в учебном кабинете и рогатки со старыми-добрыми кулаками в свободном обиходе, то теперь… револьверы, яды, всё что душе угодно. Лее не удавалось нащупать в себе опору, иррациональная тревога разрасталась в груди. А изменилось ли соотношение сил? А получится ли в этот раз?       Армин, кажется, уверен: им хватит сил справиться. Комнату залила тишина. Оба понимали, что Сэму, скорее всего, уже известно многое. Они, несмотря на всю конспирацию, оставили достаточно следов. Позволили оппоненту воспользоваться их же тактикой, пустить пыль в глаза, заставить себя недооценить. — Ну хорошо, давай так. Если ты ждёшь быстрой эскалации… поножовщины, перестрелки, неважно, — его руки лениво бродили по её плечам, разбирали пряди волос, гладили шею, — То позволь в этот раз внести небольшой корректив в нашу стратегию. Не лезь на рожон, я тебя умоляю.       Лея уже собралась непонимающе выгнуть бровь, но быстро осознала правоту Армина: для неё любое ранение в таком случае может быть последним. — Я регенерирую, я полгода просидел на опытах в лаборатории с Ханджи, я умею переносить сознание в другую часть нервной системы. Ты же знаешь, мы ещё не нашли способа, как убить шифтера, кроме как скормить другому титану. А пуль, ножей и ядов я не боюсь. Пока не прошло тринадцать лет я, грубо говоря, бессмертен. Так что лучшим решением в такой ситуации будет мне защищать тебя, а не наоборот. Встань за мою спину хоть раз, я не хочу… чтобы всё было как в Стохесе.       Лея сжала губы, замерла. Глупить и подставляться нельзя, но… кроме страха внутри кусалась и бурлила обжигающая ярость, которая превратилась в желание самолично выпустить всю обойму Сэму в лоб. Не прятаться, отплатить той же монетой, не ждать откуда-то помощи, как тогда… но тут либо гордость, либо жизнь. Первое, конечно, хорошо, но без второго не имеет смысла. — Ну хорошо, защищай, рыцарь, — прыснула Лея, руками обхватив Армина за торс.       На самом деле, она и так стояла за его спиной. Доверяла все стратегии ему, позволяла практически думать за неё. Иногда, оборачиваясь назад, Лея с удивлением и восхищением смотрела на расследование про Райнера и Бертольда, которое самостоятельно провела в прошлом году: сейчас бы она, наверное, так не смогла. — Не язви, — он губами приник к её виску, осторожно целуя, — я беспокоюсь за тебя.       Лея слушала эту неприкрытую нежность, легко слетающую с его губ, на физическом уровне ощущала любовь Армина. Молодость предназначена для чего-то высокого и светлого, для такой любви, которую описывают в романах, которая вдохновляет и наполняет сердце.       Но жизнь внесла свои коррективы.       Их с Армином связь скорее относилась к сфере запретов, над ней тяготело перечёркивающее всё понятие «нельзя». Они же на войне, майор же говорил… и сам не следовал своим рекомендациям. Возможно, так он пытался уберечь новобранцев от боли, испытанной тысячами солдат до этого, но сам Леви не был бесчувственным, он не мог отринуть эмоции, как и любой живой человек, по своей природе нуждающийся в других людях вокруг себя. За эту любовь Лее и Армину приходилось каждодневно бороться, она не могла течь и развиваться сама. Её нужно всегда укрывать в ладонях, как слабо теплящийся огонёк.       Но становилась ли она от этого менее ценной?       Эта любовь, истощённая и ломкая, дарила силы. По-своему, но вдохновляла. Ведь отказаться от сильного чувства не мог ни он, ни она.       Лея тяжело вздохнула, попыталась придумать какие-нибудь ободряющие слова, но получалось только вязкое молчание. — Армин, — имя приятно соскользнуло с языка, — почему так страшно, м? Вроде не страшнее Шиганшины, но… — пальцы смяли его футболку на груди.       В то же время на кровать запрыгнул Принц, он выглядел уже как абсолютно взрослый и самостоятельный кот. Серо-голубые глаза немного потемнели и стали зелёными, но рыжий с коричневыми пятнами окрас никуда не делся. Принц просто обожал сидеть на всех чёрных вещах Леи, оставляя свою шерсть буквально повсюду. Но это, пожалуй, меньшая цена. — Потому что есть что терять, наверно, — неутешительно произнёс Армин. Принц потеснил руку Леи, потоптался немного у хозяина на груди и удобно улёгся, своими умными глазами с вертикальными зрачками глядя прямо на Лею.       «Чем меньше у тебя с собой, тем проще будет в час расплаты» — эту фразу Лея слышала где-то и когда-то давно. Возможно, так говорила мама и была права. В прошлом году солдаты Разведкорпуса шли на верную смерть, оттого единственным вариантом оставалось смирение. В прошлом году никто не гладил её вот так по голове, не оставлял клочки шерсти по дому. Лея заигралась в семейную жизнь, действительно поверила в иллюзию своей адекватности, перестала прокручивать в голове количество жизней, которое отняла своими руками. Но что произойдёт, как только начнётся новая битва? Когда она снова погрузится в пучину настоящего безумия, когда тьма, которую Лея вечно отгоняла, снова почувствует силу, захлестнёт её полностью? — Мы не боялись Шиганшины, у нас была чёткая цель, мы были сплочены и готовы сражаться до последней капли крови. Теперь всё запутаннее, так что это нормально — бояться. Тем более после того, что он тогда с тобой сделал.       Но ведь Сэм бы хотел, чтобы Лея продолжала бояться. Он бы хотел, чтобы рука с револьвером дрогнула, чтобы сил не хватило нажать на курок. Хотел бы взять силой, снова грязно ругаться и издеваться, намеренно мучить. Он садист, Лея уверена в этом так же, как в своём имени. Он умел ненавидеть до скрипа зубов, умел избивать до кровавых соплей.       Лея отвернулась, подтянула к себе колени и свернулась в позу эмбриона под одеялом, собирая в себе остатки когда-то растоптанной гордости, внутренней силы. Предстоящее правда не страшнее Шиганшины, почему-то именно этот факт придал сил. К тому же, у неё есть тот, кто прикроет спину или спрячет её за своей. Пусть Армину и отведено каких-то тринадцать лет, до их истечения Лея хотя бы могла не бояться преждевременного расставания. Она проходила дерьмо похуже, значит, и с этим сумеет совладать…       Поставит на колени, взведёт курок и нажмёт на спусковой крючок без зазрения совести.