Старые обиды

Нет‚ нет

Нам уже нельзя выйти из игры

Все тропы всё равно сойдутся на вершине горы

Только я уже давно хуже чем ты

***

      Армин без особого аппетита крутил в руках вилку, не поднимая взгляда от тарелки с ароматным блюдом. Рыба, много пряностей. Белуга… её и на поверхности достать трудно. Показывают статус. Почему-то вспомнилась эта неведомая раньше «селёдка». Тогда Лея подслушала разговор Райнера и Имир, которые обсуждали морскую рыбу, а Парадиз ещё не имел никакого понятия, что такое «море». Кажется, это было так давно, а на деле каких-то полтора года назад. — Что-то не так с едой, Феликс? — холодный, пронзительный голос прошёлся по Армину словно острое лезвие по тонкой бумаге. В кровь, моментально. — Нет, всё в порядке, фрау Шмидт, — он поднял глаза и натянул в уголки губ улыбку. — Я просто не успел нагулять аппетит, простите.       Внимательный взгляд обводил всех присутствующих. Армин до сих пор не понимал, как так получилось, что он оказался за одним столом с родителями Ханны, представленный как её парень. Хотя это же был не он, да? Это был Феликс. Феликс сидел здесь, он же говорил все заученные, бездушные фразы, которые велел говорить Армин.       В последнее время Феликс зажил отдельной жизнью. Так было проще и одновременно сложнее. С одной стороны, с его помощью Армин меньше мучился от того, что делает совсем неприсущие ему вещи. С другой стороны, он мучился от того, что его личность раскалывается надвое, оставляя пустоту в обеих частях души.       Ханна весь вечер нервно дёргала ногой под столом, что было совсем на неё не похоже. Армин быстро понял: она на взводе. Ещё понял, что ему непременно нужно выяснить причину. Но это потом, не сейчас. Пока он будет исполнять свою роль, гладить её тёплую, неприятно-влажную руку, бросать понимающе-сочувственные взгляды и выжидать.       Кожей Армин чувствовал на себе ещё одну пару глаз. Острые, оставляющие на теле крошечные раны с намерением углубить их позже. Фрау Шмидт, само собой, держалась просто отлично. Урсула оказалась всегда собранной, холодной женщиной. Армин чувствовал её авторитет всякий раз, когда разговаривал с ней как с партнёром по торговле, и даже сейчас, в, казалось бы, неформальной обстановке, её тяжёлая аура заполняла всё пространство вокруг, подавляя собеседников. Не зря Ханна боялась мать больше жизни. — Так что привело тебя к нам в город, Феликс? — голос подал последний член семьи Шмидт, на которого никто практически не обращал внимание.       Урсула своим необъяснимым авторитетом задавила не только свою дочь, но и мужа, который теперь сидел за столом в кресле на колёсах, а ноги его были прикрыты пледом. С точки зрения холодного расчёта он казался Армину самым неинтересным из всех, слишком обычным, слишком незначительным: коренастый, ужасно бледный из-за болезни, по характеру, как говорила Ханна, он был куда мягче Урсулы и в основном занимался воспитанием дочери в ранние годы. Фрау Шмидт давно прибрала к рукам его таверну, и теперь он остался на обочине, отстранённый от дел, от воспитания, в принципе от любой сферы жизни. — Оставаться на поверхности стало нам не по карману, мы не хотели, чтобы недоброжелатели достали нас с сестрой где бы то ни было, и решили, что укрыться в Подземном городе будет лучшим решением, — сухо ответил Феликс, повторяя выученную наизусть легенду. — Недоброжелатели? Что вы натворили? — Урсула прищурилась, острые ногти застучали по столу едва слышно, выдавая её заинтересованность. Слухи про загадочных брата и сестру ходили по городу с самого их приезда, естественно, она и так знала эту историю. Но спросила ещё раз. — Ну… — Феликс замялся, отвёл глаза, ссутулился. — Наши родители были уважаемыми людьми в нашем округе и затем скончались при неясных обстоятельствах… по деревне поползи слухи, будто это мы убили их из-за денег. К нам домой начали приходить, на главной площади люди устраивали демонстрации, призывали поднять нас с Марлен на вилы, хотя мы не получили ни монеты родительских денег. Мы решили собрать всё немногое, что у нас было, и бежать.       Правда — неудобная для Феликса. Пусть они думают, что Марлен действительно подначила брата убить родителей, хотя из рассказа кажется, что это не так — они сами обо всём догадаются. Пусть думают, что это секрет, который должен скрываться, пусть чувствуют себя догадливыми сыщиками, которые смогли расколоть Майеров. Но они никогда не скажут вслух — знают, что собственное бремя, собственный грех — о нём гораздо сложнее исповедаться, он куда грязнее, чем убийство на почве денег. — Мы встали на путь истинный. Пастор Стефан отпустил нам всё, что было в прошлой жизни. Я воцерквился, живу с Троицей, с чистого листа, и раскаиваюсь во всём, что делал до этого, — спокойным, ровным тоном с ноткой жалости добавил Феликс. — Что ж, это похвально. Сёстры благословят тебя, — слабым голосом ответил Михаэль Шмидт.       И снова череда вопросов, присущих для знакомства с родителями. Расскажи о том, расскажи об этом, как на допросе. Весь вечер Армин чувствовал напряжение, совсем не связанное с волнением Феликса по поводу встречи с мамой и папой своей наречённой. От тяжёлого, стойкого аромата духов Урсулы кружилась голова.       Благо, долго это не продлилось. Часы подсказали, что Армин засиделся и ему бы пора отправляться к себе. Но Ханна увязалась за ним на улицу, вся взъерошенная и встревоженная. — Феликс, постой, п-пожалуйста, под-дожди, — шепнула она Армину, дёрнув его за рукав пиджака.       Армин нехотя повернулся, Феликс натянул на губы притворную улыбку. — Что такое, свет мой?       «Свет мой». О, как же Ханна сходила с ума, слыша это обращение. Ей, должно быть, казалось это чрезвычайно романтичным и поэтичным, Армину же — глупым, детским, неискренним. Но в этот раз Ханна только на миг смущённо отвела глаза, а после вернула лицу серьёзное выражение. — Я-я хочу тебе сказать, кое о чём. Это очень важно, прошу, выслушай меня, — она теребила подол свитера, всё не решаясь поднять глаза. — Что такое? — по привычке Феликс взял её за руку, готовый сию секунду успокоить любимую. — Что случилось? — сказал Армин более жёстким тоном. — Мама… я с-слышала её разговор с отцом вчера вечером, они обсуждали тебя и Марлен и… — Ханна прикусила губу, замялась. — Что? О чём они говорили? — сжал зубы Армин, по спине стекла капля холодного пота. — Свет мой, прошу, расскажи мне всё, — смягчился Феликс, погладил маленькую Шмидт по щеке. — Она сказала, что вы «неблагонадёжные» и «шпионы», что за вами надо с-следить и-или вообще у-уничтожить, — Ханна начала всхлипывать, утирая нос рукавом растянутого свитера.       С этого момента для Армина не существовало больше ничего. Никого. Пространство вокруг начало плыть, мылиться и растягиваться, принимая причудливые формы. — Ч-что это значит? — дрожащим голосом переспросил Армин. Подошвы будто приросли к земле, и сам он весь напрягся, едва в силах выдавить из себя хоть слово.       Ожидаемо. Он же знал, он же понимал. Но всё равно оказался не готов. — Я-я не знаю, Феликс, это же всё чушь, да? Я не понимаю, зачем маме так говорить про тебя, — Ханна зарыдала ещё сильнее, это было заметно по её влажным щекам и дрожащим, словно сокрушаемым тысячью ветров, плечам. Говорила она почти шёпотом, всхлипывала — ещё тише.       Феликс поджал губу. Конечно неправда. Он ведь всего лишь простой торговец овощами, он любит свою ненаглядную, невзрачную Ханну, которая за ним хоть на край света. Никакой он не шпион. — Ханна, милая, это все глупости. Ну какой из меня разведчик? — ласково, заискивающе заворковал Феликс, нежно стирая влагу с чужих щёк. — Ты же веришь мне? — губы растянулись в улыбке.       Феликс улыбался, а Армин словно колотил кулаками по крепкому стеклу, истерично пытаясь прорваться наружу, создавая из ласковой улыбки — безумную. — Я верю, ангел мой, я верю.       Ханна умолкла, беззвучно содрогаясь в истерике. — Послушай, послушай, — она судорожно навалилась на него, с невиданной силой вцепилась в плечи. — Я не могу больше этого выносить. Они хотят забрать у меня тебя, может, ты им мешаешь, я не знаю, милый… прошу, давай сбежим. Вместе. Я уже всё приготовила, у-у меня сумка с вещами, там немного, всё самое важное. Прошу, не бросай меня, умоляю, я не смогу без тебя, — она спрятала лицо на груди Армина, на пиджаке проступили тёмные следы от вымокшей в слезах ткани.       Армин застыл на месте, вглядываясь в длинную, широкую и абсолютно пустую улицу, освещённую фонарями. По телу расползлись мириады мурашек. В висках застучала кровь.       Я не смогу без тебя.       Не бросай.       Только Сёстры, если они есть, были свидетельницами его греха. Самой большой, бесчестной и жестокой лжи. Самого беспощадного предательства. Они наблюдали за кульминацией многослойного и продуманного вранья Армина, что тянулось за ним с самого приезда в Подземный город. Он всегда хотел жить по совести, нести добро в мир. Как же так? — Ханна, я не могу оставить сестру им на растерзание, ты же понимаешь? — Я понимаю, я всё п-понимаю. Ей тоже нельзя тут оставаться. Я хочу быть с тобой до конца, и я помогу Марлен. Чем смогу. У нас есть немного времени, скажи ей обо всём, пожалуйста.       До конца.       Как же она не понимает, что у них не может быть одного конца? — Ты заставил её так думать. Ты. Ты втёрся в доверие. Это ты виноват. Ты! — зазвенело в голове. Это был его собственный голос. — Скажу, скажу… — пробормотал Армин, растеряно запустив пятерню в волосы. Его и так шаткий мир прямо сейчас сыпался в бездну. Впрочем, это было лишь делом времени.       И время наконец пришло. — И ещё, — Ханна отстранилась, посерьёзнела. Достала из кармана брюк сложенный в несколько раз лист. — Это имена. Записала те, которые услышала. Ты же знаешь, у них свой… как бы сказать, круг. Не попадайся на глаза всем, кто есть тут. Ради меня, умоляю, я же… ну как я без тебя, Феликс? — Ханна впихнула бумажку Армину в кулак и собралась уходить. — Родная, так куда мы теперь? — тихо сказал Феликс, переминаясь с ноги на ногу.       Ему было страшно. Что он сделал? За что уничтожить?       Армин тоже боялся.       Уже стоя на крыльце, Ханна обернулась. Её глаза покраснели, а стёкла очков в некоторых местах запотели, но выражение лица осталось непроницаемым. Внезапно Армину показалось, что он уже не видит в этой девушке застенчивую, никуда не годящуюся официантку. Именно в этот момент её портрет обрёл законченность, к характеру добавились штрихи решимости, а внешние черты слегка заострились — в ней проступили мамины повадки. — Феликс, это не шутки. У нас есть немного времени и я буду ждать тебя, но… мы должны бежать.

***

— Мы должны бежать, — этими словами закончился диалог Феликса и Ханны и начался разговор Армина и Леи.       Густой, смолистый дым заволок кухню и поднимался к потолку. Благо, что Ирма не предоставила им правила проживания, а потому курение в доме не возбранялось. Стоя у окна, Лея чувствовала, как тонкое, искристое чувство разлилось в груди.       Конец близок. — Я рада, — тон её был спокойным, она задумчиво смотрела на улицу, раз за разом выдыхая дым. — Мы оказались правы, но Сэм, чёрт его дери!       За спиной раздался гулкий звук удара по столу. Лея почти незаметно вздрогнула, ввинтила окурок в переполненную пепельницу. — Он нас знает, он всё, мать его, знает! — рявкнул Армин, а затем устало провёл руками по лицу и упал на стул. — Лея, ты почему такая спокойная?       На вид это было действительно так. Ровное дыхание, непроницаемое лицо и руки, сложенные на груди. Она отвернулась от окна и теперь смотрела в пол, разглядывая свои посеревшие от пыли носки, не изображая совершенно никакой эмоции. — Это очень хорошо, что он здесь и всё знает, — в уголках губ затаилась ухмылка. Почти незаметная, но Армину сразу стало понятно: она что-то задумала. — И что ты имеешь в виду?       Лея подняла голову, натяжение губ усилилось вместе с душевным. Внутри всё надрывалось, пылало самым ярким костром. Гнев сливался с отчаянием, рождая безумие. Не такое, как у Армина: неистовство Леи было исступлённым, первобытным, смертоносным. Она питалась от чего-то совсем иного, от того, что никто другой бы не смог постичь. Неиссякаемый запас злобы и жестокости таился в самых неосвещённых уголках души. — Можно свести старые счёты. — Я не… — Армин порывался ответить, но Лея мгновенно его перебила. — Слушай, ты меня прости, конечно, но это только моё дело.       Волна ностальгии окатила обоих. Да, именно такими словами она отпихивала его от себя в прошлом году, обещая разобраться с надоедливым «бывшим» самостоятельно. Время прошло, многое поменялось, Лея была уверена.       Жить ему осталось недолго. — Нет уж, — фыркнул Армин, подскочил со стула и в два прыжка оказался напротив Леи. — Ты меня прости, конечно, но всё, что касается тебя — и моё дело тоже. Особенно когда мы говорим о твоей безопасности. Он же сумасшедший, Лея! — он ткнул пальцем ей в грудь. — Вот именно, — она опустила глаза, кусая губы. — То, что он сделал — не забывается. Никогда. И, раз уж выпал такой шанс, соотношение сил перераспределилось… я не могу не воспользоваться возможностью. — В тебе говорит эгоизм. — Да мне плевать! — рявкнула Лея. — Мои руки и так по локоть в крови, по меркам церкви мне уже давно заказан путь в самые ужасные места, куда только можно попасть после смерти, что мне терять?! — она расцепила руки и опёрлась ими о подоконник. — Считай меня кем хочешь, но я его, сука, задушу. Или всажу пулю в сердце, пока он будет скулить и умолять о пощаде. Я покажу, что бывает, когда находится человек ещё более сумасшедший, чем ты сам, — её ноздри гневно раздулись.       Армин отступил на шаг назад, поражённый этой тирадой. Что-то внутри надорвалось, дыхание сбилось. — Знаешь… если понадобится, я убью тут всех, до кого дотянется рука. Я ведь могу, могу убивать! Мне разрешили и даже выдали оружие! Я сама могу решать, кого лишить жизни, а кого пощадить! — Лея…       Он знал, он всё, конечно, знал и понимал. Но слышать такие слова от самого близкого, самого родного человека… от той, кого считал будущей женой. Видеть, как с каждым днём она становится всё кровожаднее, было невыносимо. Армин не задавался вопросом «откуда»? И так догадывался. Прекрасно видел, с каким героизмом она лезла за него под пули, как рушила себя до основания лишь для того, чтобы его душевное равновесие было хоть капельку стабильнее. Он не хотел признаваться себе в собственном эгоизме: ведь он позволял. Это он допустил, чтобы Лея довела себя до таких сладких грёз о насилии. Возможно, этот фитиль был в ней с рождения, отцовские гены сыграли свою роль. Окружающая среда — война, смерть, несправедливость — стала благодатной почвой, тем самым огнём, что пробудил в ней все самое страшное, низменное. — Зачем мне жить по совести, м, как думаешь? Я пыталась, да, я очень честно пыталась никого не трогать, ни во что не ввязываться, но тут бац! В моих руках оружие, а в чьей-то голове дыра.       Армин распахнул глаза, одной рукой держась за стул позади тебя. Любовь к насилию он никогда не мог и не сможет оправдать. По его спине прошлась неприятная волна мурашек, сердце защемило. От Леи, которую он полюбил несколько лет назад, в нынешней осталось совсем немного.       Но главным, самым, пожалуй, несвойственным ему было то, что он был готов любить её даже такой. В гневе, сходящей до животных инстинктов, жадной до мести и чужой крови.       Безумной.       Пусть вся она шла наперекор всем принципам Армина, он любил, любит, и будет любить до последнего вздоха. — Для чего мне мучиться от всех этих моральных вопросов, если можно просто стрелять, не думая?! — прокричала Лея, раскинув руки. На виске вздулась вена, а на лбу проступила испарина. — Потому что это делает тебя человеком. — Человеком. — Человеком! — Человеком…       В один миг в голове раздались сотни тысяч слабых, почти неслышных голосов. Вернее, всё это был один, до боли знакомый голос, шелест, шёпот, что преследовал Лею в самые трудные моменты. Заискивал, укорял, подсказывал — словно вёл по своему, только ему одному известному пути. Лея согнулась, обхватила голову руками.       Армин нерешительно сделал шаг вперёд, осторожно коснулся чужой спины. Телом Лея чувствовала — он её боится. По-настоящему.

***

      Время пошло на часы, минуты. Хотят уничтожить? Да ради Троицы. Вопрос в том, кто первее.       Лея шагала в таверну опустив голову, пробиралась безлюдными переулками, стараясь не попадаться никому на глаза. В крови бурлила уверенность, какой ещё в ней не бывало: все системы жизнедеятельности внутри, кажется, отказали, и она выживала на чистом адреналине и предвкушении развязки. Армин же говорил, что перевес на их стороне, значит, так и будет. Значит, она без зазрения совести окунётся в тёплую, пахнущую железом кровь. Они все, все этого заслужили. За то, сколько нервов вытрепали ей за эти месяцы. За то, что заставляли бояться. Больше Лея не намерена позволять им такую роскошь — внушать ей страх. — Госпожа Алтанай, — Лея пробралась к бару по стенке и как нельзя кстати застала там управляющую. Свою, вроде как, единственную союзницу в надвигающемся финале. Её не было в списке имён, что дала Ханна: не гарантия безопасности, конечно, но что им остаётся?       Благо, больше никого из знакомых в таверне не было: Лея специально подгадала, когда на работу выйдут Карла и Фридрих, с которыми она особо не общалась. — Марлен, — женщина подняла на Лею спокойные карие глаза, в которых внезапно промелькнула нотка интереса. — Сегодня ведь не твоя смена. — Кажется, пришло мне время увольняться. Если вы не против, поговорим об этом в более спокойной обстановке.       Конечно, проницательная Салампи поняла, что дело тут совсем не в этом. — Есть время после закрытия? — Нет. — Что ж… тогда за мной.       Салампи провела Лею в уединённую комнатку в глубине таверны на втором этаже. Судя по всему, когда-то он был жилым. В импровизированном кабинете стоял простенький стул и пара стульев: ничего лишнего. Здесь было темно, толстый слой пыли на каждом предмете мебели слышал множество секретов, похороненных тут навсегда. Тонкая полоска света тянулась из окна под потолком и огибала лицо Салампи, оставляя её в тени. Они сели друг напротив друга, не разделяя уже ни чая, ни печенья. — Что, пора вам с Феликсом сворачивать свою операцию? — в уголках чужих губ застыла мимолётная улыбка. — Пора. Что ж, — Лея протёрла вспотевшие ладошки о брюки. — Наши действия привели к логическому итогу: нас захотели уничтожить. — И вы рассчитываете на мою помощь? — Салампи повела бровью. С её лица спала дымка загадочности, что некогда окутывала управляющую с ног до головы.       В практически кромешной тьме ощущалась открытость, словно секреты были больше ни к чему. По крайней мере, Лея собиралась рассказать всё. Спешила со всем покончить, спешила вырваться прочь, как запертая птица билась головой в дверцу клетки. Но пока никто не отвечал. Значит, отыскать ключ придётся самостоятельно, как и всегда. — Рассчитываем. Но знаем, что ваша помощь дело дорогое, поэтому у меня есть то, что вы узнать точно не откажетесь, — Лея облизала губы. Короткие фразы, предвещающие главное признание, давались особенно тяжело.       На несколько коротких мгновений наступила вязкая, абсолютная тишина. Лея слышала, как стучит кровь в висках, как затаилась Салампи, как напряжено всё её тело. — Ты её дочь? — Да.       Дыхание выбило из лёгких. Так она всё знала? Ладно, может, это было и не так уж сложно, но всё равно… эффект неожиданности утерян. Салампи лишила Лею возможности полюбоваться на удивлённое лицо управляющей. — Мир действительно тесен. Я догадывалась, да, слишком уж вы похожи с Марлой, — однако в голосе её слышалась растерянность. Она могла предполагать, но право раскрыть истину за собой оставила Лея. — А Хельга? А тот военный твой отец, получается? — Я не уверена, но возможно это единственная мамина подруга, что осталась с ней до конца. Хильда Кирштайн. У неё есть сын, он… мой близкий друг. Отца зовут Китс. Он жив, до сих пор служит.       Салампи тихо усмехнулась. — Ты расспроси Хельгу, если она ещё жива. Поверь, узнаешь много нового. — Спрошу, не беспокойтесь… — Конечно, вы здесь не просто так. Раз Феликс не твой брат… он сын Хельги? — Нет, нет… — рассеяно ответила Лея, как-то поубавив в уверенности. Хотелось увести Салампи от этих расспросов, подтолкнуть к главной мысли. — Ладно. Вы ниоткуда не бежали. Разведчики, я правильно понимаю? — Да, — Лея не знала, говорит она о Разведкорпусе или нет, но сути это не меняло. — Вам знакомо имя Сэм? Высокий юноша, широкий, темноволосый, — Лея постаралась сменить тему, не позволяя вороху новых вопросов подняться в воздух. — Знакомо, знакомо, — как-то недобро ответила Салампи. — Я хочу с ним расправиться.       Ненадолго в комнате повисло молчание. — Вы были знакомы раньше?       Мысленно Лея недовольно щёлкнула языком. — Неважно. — Ладно, прости мне моё любопытство. В чём заключается моя помощь? — Мы исчезнем из города в ближайшее время, но пока я хочу расплатиться с теми, кто в этом списке, — Лея протянула управляющей лист с переписанными именами. — Мне нужна информация, не более. В ваших интересах ускорить наш отъезд. На обратной стороне записано всё, что мы хотим узнать. — Я сама, пожалуй, решу, что в моих интересах, а что нет, — Салампи взяла лист, сощурилась, пытаясь в темноте разобрать буквы. — Урсула, что же ты… — она осеклась. — Ваше участие будет анонимным. Я знаю, не все личности отсюда вам приятны. Не проще ли устроить месть чужими руками? — Ах, детка… — Салампи отчего-то совсем не к месту рассмеялась. Но рассмеялась так добродушно, будто они были родственницами. — Боюсь, что те, кому я бы хотела отомстить, тебе не по зубам. А потревожив Иво или Сэма, ты потревожишь весь город, — внезапно острый взгляд хлестнул её по лицу. — Сил хватит? — сказала она снисходительно, заискивающе, будто совсем не воспринимала Лею всерьёз. — Хватит. Умереть я не боюсь, — отчеканила Лея, выровнялась, словно в спине натянулась струна. — Ну да. Отличный револьвер носишь с собой, я таких ни разу не видела. Наверно, специальная разработка для ваших шпионских делишек, — хмыкнула Салампи, крутя бумажку в руках. Её испытывающий взгляд воткнулся Лее между глаз. — Всё-таки обыскивала мою куртку, — подумала Лея и недовольно сжала губы. — Мир стремится к хаосу, моя задача — навести порядок, хотя бы попытаться. — Не слишком много на себя берёшь? — Не думаю.       Лея понимала: путь на этом не окончен. Нити преступности ведут далеко от Подземного города. И, возможно, им действительно удастся навести настоящий, не иллюзорный порядок. Она не собиралась осуществлять всё это в одиночку, да и не верила в свою высшую миссию настолько. Но сейчас было проще отождествлять себя именно с ней, считать себя абсолютным добром, нежели тонуть в омуте вопросов, подмечать все несостыковки и несправедливости.

Можно ли построить мир на жестокости, крови и интригах?

— Тебе всего семнадцать, твои размышления могут меня разве что развеселить. Город давно прогнил. Расправишься с этими — им на смену придут другие, ничем не лучше. Как я и говорила, система отлажена и её центр явно не здесь. Подумай над моими словами. Но раз ты так уверена… что ж, у вас, похоже, есть ещё туз в рукаве. Ты узнаешь всё, что будет нужно, только дай мне пару часов.       На этом можно было и закончить. Лея поднялась и собралась было уходить, но на её кисти сомкнулась крепкая хватка. — Передай это Феликсу, — Салампи вручила Лее маленький конверт.       Она покорно взяла его, спрятала во внутреннем кармане куртки. — И, Марлен, не откажи мне в последней просьбе.       Лея застыла на пороге, вглядываясь в темноту, силуэт управляющей был едва различим. — Меня многое связывало с твоей мамой. Мне бы хотелось знать: как она назвала тебя? — Моё настоящее имя?       Из темноты показался кивок. Это должен быть очень интимный, драматичный, красивый момент. Почти как в театре. Обнажить свою уязвимость в ответ, проявить милосердие к стальной женщине, что призналась в нежной и долгой привязанности к старой подруге. — Я не могу, — холодно обронила Лея и ушла.

***

      Догадки Леи оказались верны: Салампи только подтвердила, что у истоков местных бандитов стоят те, чьи имена им были знакомы с самого начала. Было плевать, что и кого они потревожат, какой беспорядок здесь устроят. Сочувствие закончилось абсолютно ко всем жителям подземки. Пусть сгорит к чертям весь этот город, Лея бы с удовольствием на это взглянула.       Возвращаясь, она обдумывала план, когда в земле возле порога заметила что-то блестящее. Поковыряв почву носком сапога, она присела на корточки и подняла загадочный предмет. В ладони оказалась пыльная и грязная брошь. Шприц и крест. — Конечно, мать твою, церковники. Совсем не стесняются около нашего дома шастать, — подумала Лея, до побеления костяшек сжала находку и пулей залетела в дом.       Армин осмотрел найденное, но оба пришли к выводу, что ни разу не видели таких значков. — Нет, крест это понятно, но для чего шприц? Это какие-то врачи? Я не знаю, — он внимательно рассматривал отмытую брошь, но внезапно лицо разгладилось. — Погоди, а если это те, о ком говорила госпожа Алтанай?       Лея непонимающе повела бровью. — Люди пропадают. Но ведь не сами? — Армин продолжил мысль.       Кажется, теперь им начало приходить понимание. А ещё осознание ценности этой находки. — Ты думаешь… — За нами приходили.       Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, переваривая новое открытие. Тут же Лея сорвалась с места и полезла на пол. — Я сегодня ночью слышала какие-то шорохи. Может это было во сне, но я лучше проверю, — под кроватью она отодрала плохо прибитую половицу и достала из-под подпола толстую стопку бумаг.       Они вместе начали перебирать все документы, письма, которые требовалось держать в секрете. — Не вижу последнего письма майора, — неутешительно констатировал Армин, закончив проверять свою часть. — Спёрли, суки… — Лея прикусила губу. — Надо всё перепрятать. И спать теперь по очереди.       Кроме открытия, что операция по уничтожению уже началась, много интересного они узнали из письма, что предназначалось Армину.

      «Я знаю, кто ты. Знаю больше, чем рэкетиры и прочие «главы». Не трогай мою дочь, я знаю, вы использовали её для своей выгоды, солдаты Разведкорпуса. Убирайтесь как можно скорее, если хватит сил, отправьте на тот свет парочку бандитов, многие будут этому рады. Поднимитесь за ответами выше, например, в Стохес. Познакомьтесь с Вилли.

М.»

***

      Лея осунулась ещё сильнее за последние двое суток, так как теперь они не могли себе позволить такую роскошь, как сон. Армин бодрствовал чаще, но вот уснуть у Леи всё равно не получалось. Разум истощался от тревоги, от бесконечного, никогда не прекращающегося потока размышлений. Так что ей лишь иногда удавалось провалиться в темноту на пару часов.       Хотелось бы запереться дома и тонуть в паранойе, но ещё им нужно было что-то есть. Приходилось выбираться на рынок, брать всё в отдалённых лавках, не первой свежести и не лучшего качества.       Снова до боли знакомый порог, снова синяя коробка из камня, набитые несвежими продуктами сумки. Прищурившись, Лея заметила на влажной земле следы обуви. Частицы грязи поднимались по лестнице и скрывались за входной дверью. Мышцы напряглись за секунду, пальцы во мгновение ока нащупали револьвер. — Положи, — не глядя, Лея кивнула на сумки в руках Армина. — У нас гости.