Старые обиды

Жестокость в конце концов объяснима.

Противостоять же безумию не может ничто.

Стивен Кинг, «Мизери»

      

***

      Лея осторожно, неслышно провернула ручку входной двери, подобно дикой кошке, приготовившейся к атаке, застыла на пороге. Армин вынул револьвер, остановился рядом. Они вслушивались в тихие шорохи, доносящиеся из-за закрытой двери спальни. На мгновение время застыло, Лея обдумывала свои дальнейшие действия. Коротко, почти не отдавая себе отчёта: сильная, невыносимая волна ярости комом подступала к горлу, требуя выхода. Мышцы всего тела напряглись, пальцы крепко сжали рукоять оружия.       Так глупо попасться… кто бы ни был этот вор, он явно обделён умом. Не рассчитал время, так ещё и наследил.       Лея знала: надолго её не хватит. Неважно кто там, по ту сторону хлипкого дерева, живым он отсюда не выйдет. Злоба бурлила внутри, готовая в любой момент вырваться наружу, заполнить собой всё пространство.       Лея жаждала крови.       Армин кивнул, и она одним элегантным движением распахнула дверь.       Вся спальня была перевёрнута вверх дном, повсюду раскиданы документы, кровати отодвинуты, половица вскрыта. В центре этого безобразия оказался… Иво Краузе. Конечно, кто же ещё. — А вот и наши разведчики объявились. Лея, Армин, смею сказать, вы немного не вовремя, — беззаботно проронил Иво, совершенно не смущаясь направленных на него револьверов. Он только перелистывал многостраничные отчёты с абсолютным пренебрежением к вошедшим.       Лея взбесилась окончательно. Её привела в ярость эта фривольность: как он посмел произносить их настоящие имена? С чего он взял, что ему это позволено?       Крысёныш, всё узнал, всё прочёл. — Заткнись, сука, — прорычала она, делая шаг ближе. Жилистая шея напряглась, выдавая крайнюю степень агрессии. Иво и не подозревает, что сидит на пороховой бочке, которая обязательно рванёт. Лея это обеспечит. — А вот и нет, — Иво молниеносно обнажил свой пистолет. — Не подходи, красотка. Ты смогла ненадолго пустить нам пыль в глаза, но ты же не думала, будто ваш хитрый обман сойдёт вам с рук? Леви молодец, пробрался в Разведку. Но и мы без дела не сидели, уж поверьте. Опустите оружие, я же знаю, вы не будете убивать. Информация вам ценнее воды. Как не стыдно, — фыркнул он, будто речь шла о грязных ботинках или плохо вымытой посуде, — полгода рыскать по всей подземке. В каждый угол залезли, просто поразительно, как Разведкорпус тренирует своих ищеек. В полиции узнают — просто обзавидуются!       Лея гневно раздувала ноздри, захлёбываясь от недовольства. У них тут что, светская беседа? Для чего он без устали болтает? Хочет заговорить зубы… они застали старика врасплох, заставив судорожно искать пути отступления. Она качнула головой, не намереваясь поддаваться на чужие уловки.       Лея яростно желала, чтобы её боялись. Эта мечта была ярче, слаще и больше, чем грёзы о том, чтобы открутить головы всем в этом городе. А господин перед ней пока не желал подчиняться. К его несчастью, немолодой возраст мало кому помогает в схватке. Особенно, когда противник намерен идти до конца.       Лея застыла на месте. В одну секунду душой она унеслась далеко, в черепной коробке зазвенел тот же самый голос, шелест, шёпот… он явно хотел подтолкнуть её к какой-то мысли. — Они могут ожидать от тебя силы и стойкости, но, Лея, докажи, что ты ещё хуже! Тебе можно! — Можно… — Можно…       Ей можно.       Лея, несмотря на предупреждение, сделала шаг вперёд. В тот же миг Иво схватил за шкирку Принца, который в последние полчаса, кажется, только и делал, что оставлял отпечатки грязных лап на важных документах.       Дуло оказалось возле маленькой, совсем ничего не понимающей кошачьей головы. — Ах, вы так милосердны… фрау Майер. Завели такую чудную животинку, но совершенно безжалостно расстреляли аж троих на светском мероприятии! Мартин был прав: вы поистине человек многих талантов, — Иво бросил взгляд на Принца. — Будет жаль с ним расставаться, — палец оказался на спусковом крючке.       Жила на виске вздулась, Армин за спиной Леи, должно быть, судорожно обдумывал план по мирному обезвреживанию Иво.       Нельзя, нельзянельзянельзя. — Вы можете всё остановить, — нарочито-ласково продолжил он. — Только положите на пол оружие и подтолкните его ко мне. Тогда ваш котик останется в целости и сохранности.       План у Армина так и не родился, а Лея взорвалась.       В один прыжок она оказалась около Иво, старик не успел ничего понять, когда она навалилась на щуплое тело всем весом, лишив движения. Что-то внутри переключилось, сломалось насовсем. Невидимые предохранители сорвались.       Теперь её не остановить.       Лея схватила Иво за длинные волосы, со всей силы приложила головой о каменный пол. Никакого человека она не была готова защищать так же яростно, так же ревностно, как этого кота. — Я знала, вы тут все без принципов, но чтоб настолько, — в тон ему, сквозь зубы прошипела Лея. Она не дала сопернику потерять сознание. — А твои принципы где, госпожа Верман? Вся в отца, должен признать, — захрипел он, из раны на лбу сочилась алая, такая тёплая и ароматная кровь.       Этого было недостаточно. Он должен бояться, умолять о пощаде. Лея поднялась, одним рывком швырнула его на пол, ещё и ещё. Несколько точно выверенных ударов в область живота. Она знала, у кого учиться. Язык боли был знаком ей больше, чем родной, Лея научилась подчинять чужую гордость себе, находя в этом извращённое удовольствие. Что может быть лучше, чем сломленный твоими руками человек, прежде так сильно надутый спесью?       Глаза застелила пелена, Лея не видела в страхе отпрыгнувшего Принца, не видела Армина, так и державшего револьвер направленным на Иво. Импульс перешёл в руки, первородная ярость нашла выход, обрушившись на Иво. В голове шумело, никаких мыслей не осталось. Весь окружающий мир отступил, оставив её наедине с одним-единственным желанием, заполонившим нутро.       Она хотела убивать. — Мы тут не в игры играем, герр Краузе, — Лея поднялась и забрала оружие Иво, отряхнулась.       По телу разлилось внезапное тепло, оно щекотало каждый уголок души, растекаясь до самых кончиков волос. Ощущение силы и превосходства пьянило, подталкивало нанести ещё один удар, да посильнее. Она ждала этого слишком долго, чтобы не позволить себе насладиться моментом. Упивалась видом чужой беспомощности, она сломила тело. Но духом он держался стойко, это стоило исправить. — Армин, неси стул, — скомандовала Лея, затаскивая ослабшее тело Иво на кровать. — И верёвку.       По спине Армина пробежались мурашки, он почти на цыпочках вышел из комнаты. По пути в кухню надавил на виски, стараясь уняться.       Враг. Не прощать. Не забывать.       Эмоции, проклятое милосердие, странная человечность по отношению к убийце стучались в голову, не давая мыслить трезво. Армин не мог помешать тому, что произойдёт дальше. Хотел ли? Нет, не хотел. Лея знала, как пытать людей. И та крошечная капля злобы и мстительности, которую Армин усердно прятал и от которой открещивался, теперь всплыла на поверхность. Пусть она сделает это. Пусть отомстит за время, проведённое в страхе и лишении.       Принципы Армина, годами строившиеся на доброте и сострадании, теперь покачнулись. Это была его маленькая победа над своими убеждениями. Победа, которая облегчит его жизнь. — Может, сам поведаешь, что привело тебя в наш дом, или я буду спрашивать по-другому, — ровным тоном отчеканила Лея, разглядывая небольшие плоскогубцы, которые держала в руках. — Я же сказал: это бесполезно, милая, — стискивая зубы, ответил Иво. Верёвки крепко сковали его тело, едва давая возможность дышать. Удушение — один из любимых методов пыток одного человека, Краузе узнавал, чей это почерк. — Хорошо, — Лея сжала губы, пока они не растянулись в мягкой улыбке. — Прекращай храбриться и открой пошире рот.       В комнате стоял полумрак, лишь несколько свечей остались на полу, аккуратно облизывая ножки стула и кровати, позволяя Лее в любой момент слиться с окружающей темнотой. На этой территории хозяйкой была она, всё в этом доме пособничало только ей. Повсюду разбросаны бумаги, которые больше не имели никакого значения. Она оставила перед глазами лишь Иво, пока изнутри её питало острое желание сломать подчистую, мечта увидеть в чужих глазах страх.       Комната вмиг наполнилась музыкой: это были крики Иво. Он выл и охал, пока Лея медленно и по одному вырывала его жёлтые, полусгнившие зубы. Элегантно, без напряжения. Лицо её сделалось умиротворённым, искреннее, мягкое и светлое удовольствие текло по венам вместе с нечленораздельным мычанием рэкетира, вместе с тем, как по рукам начала струйками бежать кровь. — Тебе нет смысла заниматься этим, сучка, — зашипел Иво, превозмогая боль.       Крепкий орешек. — Не понимаю, о чём вы. — Все знают твоё настоящее имя и чем ты тут промышляешь. Это дело времени, когда тобой займутся. А может, уже начали? Вы же заметили пропажу одной ма-а-ленькой бумажки, — гаденькая ухмылка вырисовывалась даже в переполненном кровью рту, выводя Лею всё сильнее и сильнее.       Сразу три зуба, обрамлённые ошмётками мяса, оказались на полу. Иво понемногу ломался. Кричал неистово, крючковатые пальцы до отказа сжимали подлокотники стула. А Лее нравилось всё больше. Подводя себя к краю, она ощущала прилив эмоций, какие ранее были ей недоступны. Чужая боль разжигала внутри костёр искренней радости, ощущение влажной, тёплой крови на руках — сродни объятиям матери, дарило детскую радость.       Армин затих у двери, прислонившись к косяку. Он пропускал шерсть Принца, сидевшего у него на руках, через пальцы. Лея была в своей стезе — этого нельзя не признать. Он часто замечал этот странный, не поддающийся осмыслению контраст: редкое, всепоглощающее миролюбие и созерцание в ней как по щелчку пальцев сменялось на ультранасилие. Лея не может быть чем-то средним: она либо любит до хруста рёбер, либо ненавидит до последней капли крови. Наверное, Армину следовало радоваться, что он попал в первую категорию. — Вспоминаются твои трели про неверие. И что я узнаю? Очередная пешка церкви. Тоже любишь обдолбаться и воображать себя королём? Или, возможно, у тебя другая выгода?       Облизнувшись, Лея склонилась над Иво, сначала мягко провела кончиками пальцев по щеке, а затем силой сжала его подбородок, заставляя оставшиеся зубы впиваться в открытые раны, принося ещё больше боли. — Выгода есть, не волнуйся. Моя семья живёт в достатке, каждый получает свою долю.       Попытка надавить на жалость только раззадорила. — О, так у тебя есть дети? Будет жаль, если они потеряют такого замечательного папочку, — передразнила Лея. — Ты этого не сделаешь, — Иво прикусил губу, не отводя глаз от потемневших, лишённых тени всякого рассудка глаз напротив. — Почему ты так решил? — глупо улыбнулась Лея. — О моей смерти узнают быстро, в-вы не успеете сбежать, на лестницах люди, не сможете избавиться от тела незаметно... — голос Иво сошёл к шёпоту, по щеке стекла одинокая слеза.       Кажется, ей удалось сбить с него спесь. Комнату заполнил стойкий, тяжёлый запах железа, а кровь сочилась по подбородку Иво, пачкая белоснежную рубашку. Во рту сплошное месиво, но Лея сохранила ему возможность членораздельно говорить: передние зубы самые важные, Леви научил. — А я не собираюсь убивать тебя здесь, ты что. Мы же только начали.

***

— И не вздумай улизнуть, — шёпот обжёг ухо Иво, когда в его спину упиралось сразу два револьвера.       Время позднее, на улицах ни души. Кричи не кричи, а помощи не жди. Жители могут молчаливо выглядывать из окон, охать и ахать или тихо перешёптываться за закрытыми дверями, но никто и никогда не сунется за порог. Таковы правила Подземного города: один за всех и каждый сам за себя.       Дома у Иво оказалось роскошно и пусто. Ни жены, ни детей. Конечно, обобрать и так нищих может каждый, жадность как смертный грех нашла своё воплощение в господине Краузе. В его отделанных золотом вазах, расставленных по дому, снаружи совсем непримечательному. Эта помпезность сквозила самоуверенностью, и Лее ужасно нравилось. Он до сих пор думает, что сумеет сохранить свою жалкую жизнь.       Не на ту напал. — Никого. Тем лучше, — подумала Лея, без затруднения бросив ослабшее тело на пол кухни. — Чего ты хочешь, дрянь? — донеслось хрипло от Иво, когда она наступила ему каблуком на грудь. — Мне не нужны твои россказни. Я и так всё знаю, — Лея надавила сильнее. Стоит сделать одно резкое движение — и сломается ребро. — Я просто хочу… повеселиться, — на лице появилась самая широкая улыбка, которая когда-либо бывала на её лице.       Она была искренней. Оскал нарушал геометрию лица, усиливал морщины, в которые не добирался слабый свет лампы. Безумие не шло никому, а в Лее тогда проступало что-то нечеловеческое, словно первородный гнев, животная одержимость обретала форму в складках между бровей и у век. — Лея, — слабый голос донёсся из-за спины. — Не мешай! — рявкнула она на Армина.       Но этой секунды промедления хватило, чтобы Иво извернулся и смог сбросить противницу с себя, заставив её удариться головой об пол. Она больно приложилась виском о холодный кафель, ненадолго сознание помутилось, лишив её возможности встать. Откуда в этом гаде столько жизни, Лея понять никак не могла. Он, в свою очередь, проворно подскочил, схватил с кухонного стола внушительных размеров нож и кинулся на Армина. Должно быть, понял схему. Она встанет горой за близких, а значит, бить нужно туда.       Не учёл одного: Армин — не беспомощная кошка.       Всё следующее было похоже на сцену из театра. Иво смог за один удар почти разрубить ткани до самой кости. Кровь обильно окропила пол, стены и попала на лёгкую, должно быть, ужасно дорогую тюль на окне. Но Армин только зажмурился от боли. В комнату пробивался свет с улицы, подсвечивая его спину, но не лицо.       Лея отчаянно пыталась собрать силы, чтобы подняться и помешать расправе, но резкий шум в ушах пресёк любую попытку встать. Ей оставалось лишь… довериться Армину.       Иво вопил с неистовой силой, не зная пощады, наносил порезы ещё и ещё: по лицу, рукам, торсу. Нож скользил словно по маслу, обличая багровые мышцы, уродуя Армина сильнее. Кажется, нападающий даже не замечал, что противник замер на месте, позволяя ему продолжать истязать своё тело. В это время Лея с трудом поднялась и просто наблюдала. Не она одна знала, что делать с такими людьми, как герр Краузе.       Густые капли крови образовали целую лужу вокруг Армина, но он не шелохнулся. Вскоре Иво, по видимому, пришёл в себя и начал догадываться, что его борьба не приносит плодов. Тогда он собрал все оставшиеся силы воедино и воткнул нож глубоко, прямо в сердце Армину, а после изумлённо отступил. Армин упал на колени, рубашка стремительно пропиталась кровью, но он по-прежнему не кричал, не плакал и не молил о пощаде.       На мгновение Лея оторопела, ощутила, как волной её накрыла слабость, отнявшая только-только появившуюся волю. Плечи опустились. Сила, которая жила внутри огнём, будто угасла. Длинный нож у Армина в самом сердце. Впервые со времён Шиганшины убеждение, что Армин не сможет умереть, пошатнулось. Несколько коротких мгновений абсолютной, тяжёлой и давящей тишины растянулись в целую вечность, для каждого на вкус она была разной: надежда, страх и сладкое предвкушение победы — всё смешалось воедино.       А потом тело, покрытое глубокими, несовместимыми с жизнью ранами, начало дымить. Рука, испещрённая от кисти до самого плеча, тяжело поднялась и с силой выдернула из груди нож, тот со звоном упал на плитку. — Святые стены… что это? — Иво попятился, наблюдая, как кровь мгновенно испаряется, а порезы затягиваются за считанные секунды. — Благословение Троицы, — за плечи его поймала Лея, с новой силой ударила под колени, уронив на пол.       Иво забыл про оружие, про месть, про всё на свете: теперь его крошечный разум был поглощён только что увиденным чудом. Пустые глаза смотрели не на Армина, который ещё сидел на полу, бросив все силы на регенерацию, они были направлены скорее внутрь себя, наблюдали за попыткой ограниченного ума носителя осмыслить, найти объяснение произошедшему.       Внезапно обзор загородило лицо. Страшное, улыбающееся. Должно быть, теперь Иво наконец-то понял: для него всё было кончено ещё при первой встрече с Леей Верман. — Вы тоже можете такое получить, — с притворной вежливостью прошептала она, рывком потянула за грудки окровавленной рубашки, заставив Иво сесть. — Нужно всего лишь взять вот это, — она протянула ему револьвер, — и сделать вот так, — пальцы сложились в жест выстрела в голову. — Во имя Марии, кто вы такие… — прошептал Краузе, покорно приняв оружие, вложенное в его ладони, и Лея наконец увидела в его глазах страх. Чистый, неподдельный, самый искренний на свете.       Это чувство было сродни оргазму. Истекающий кровью, Иво смотрел на них с изумлением, с животным страхом, он больше не знал, чего ожидать. Неизвестность — самое жуткое, что может испытывать человек. — Не упоминай их имена всуе, не беспокой Сестёр по пустякам. Молись ты лучше, может, они бы ниспослали тебе испытание, которое ты бы смог… пережить. — Вы нелюди, — заскулил Иво, сплюнув алую слюну прямо на пол. — Что вы собираетесь?.. — Мы? Пощадим тебя, — проворковала Лея. От густого пара в комнате стало жарко. — Застрелишься, или помочь? — холодными пальцами коснулась его вспотевших рук. — Убери руки, мразь! — Иво резко отшатнулся, заскользил ногами по полу, силясь оттолкнуться подальше.       Дёсны не переставая кровили, всё лицо было обрамлено чудной алой жидкостью вперемешку с потом. Не могло быть вида приятнее, чем этот. Дряхлое тело Иво сотрясалось в агонии: шок прошёл, теперь он ощущал боль каждой клеточкой тела. Трясущимися, влажными руками Иво обхватил револьвер.       Ещё секунда, и пуля прошила мозг насквозь. Никакой пафосной речи напоследок, только эхо выстрела, гулом задержавшееся в ушах оставшихся в живых.       Лея выдохнула. Непередаваемое, горькое послевкусие появлялось на языке, когда она смотрела на ещё тёплый труп. Сказать, что это было неприятно — значит соврать, но… нет, никаких но, пожалуй. Нет времени на подступающую к горлу волну рефлексии. Она поднялась с пола, положила нож на место: вряд ли нашедшие тело сразу полезут ему в рот, чтобы недосчитаться пары задних зубов. Лея осторожно стёрла кровь с лица и присела рядом с Армином, он стал приходить в сознание. Радость от выполненной цели быстро сменилась на беспокойство: мало того, что Армин сильно ранен, им нужно остаться здесь, пока он регенерирует. — Вот видишь… я смог, — хрипло сказал он, держась за рану на груди, — смог перенести сознание в другую часть нервной системы. — Не надо было, — Лея поджала губу, свела брови.       Да, она получила то, что хотела: довела заносчивого, тщеславного бандита до самоубийства. Но почему-то удовольствие оказалось краткосрочным, и теперь она не могла отделаться от липкого чувства, которое начало опутывать всё внутри.       Бой окончен, но война не выиграна, как и всегда.

***

      Бежать, спрятаться, исчезнуть. Лея, вся перепачканная запёкшейся кровью, осматривала Принца, надеясь, что гадина Краузе не покалечил кота. Кажется, один из них отделался лёгким испугом, а второй решил самостоятельно окончить свои мучения. Ссутулившийся Армин сидел на кровати, пока от рук ещё поднимались незаметные клубы пара: он почти закончил исцеление, но потратил на это все силы. Неприятное осознание стояло на пороге: труп либо уже нашли, либо найдут в самое ближайшее время.       За ними скоро придут.       Бессилие Армина совсем некстати, зачем это геройство… Лея прикусила губу, запустив пальцы в мягкую, разноцветную шёрстку. Если бы только Принц умел говорить. Наверное, он бы подсказал, помог что-то придумать. Ей нужно покончить с последним делом и уносить ноги из этого проклятого города. Вопрос в том, где искать Сэма… письмо с распоряжением об отступлении давно передано Вальтеру, всё должно случиться сегодня. Лея была почти уверена, что ситуация для финального аккорда случится сама. Всё здесь было странно. Иногда события складывались слишком удачно, как бы кстати нужные люди встречались на пути, это не могло не наталкивать на мысль, что всё словно… заранее спланировано?

Бойся странностей, обмана — он везде и всё неправда!

      И вот, нужная мысль сама по себе возникла в голове. Тот старик, повстречавшийся ей в госпитале в самом начале: его воспоминания, судорожно выкрикнутые в предсмертной агонии, куртка Столичной полиции — всё явственно отразилось в голове. Может, он был из тех, кто занимался «уничтожением» неугодных? Может, будь его организм чуть сильнее, старый полицейский стал бы одним из тех, кому пришлось отправиться по души Леи и Армина. Но на броши был изображён крест. Не исключено, а очень даже вероятно, что полицейские и в это дело запустили свои грязные лапищи.       Всё чаще, складывая пазл воедино, Лея замечала «стечения обстоятельств», игравшие ей на руку. Всё чаще проходила мимо церкви, смотря на службу через расписные окна. Люди осеняли себя крестом, прикладывая его сначала ко лбу, в честь Марии, затем к груди, в честь Розы, а потом и к животу, в честь Сины. Пастор раскидывал руки в стороны, очерчивая горизонтальную ось, которая означала человечество под покровительством Сестёр, а заворожённые прихожане повторяли. Когда пала стена Мария, церковники говорили о начале конца. Когда люди перебрались на территории Розы, они сказали, что вертикаль пересеклась с горизонталью на кресте, и дальше будет лишь хуже.       Лея не любила, не признавала религию, но сама всё чаще заглядывалась на расписанные золотом образá в тёмных нишах, которым поклонялись люди.

Вот истинный лик наших защитниц! Их плоть — камень, их тело — стены.

      Что если это — её жизнь — замысел?       Стук в дверь прервал вязкий поток мыслей. Сердце упало в живот, Лея замерла. Гости… она возненавидела гостей. Армин встрепенулся, собрался вставать. — Сиди, — строго сказала Лея, первая вскочила на ноги. — Нет, — в тон ей ответил Армин, всё-таки поднялся и ослабшей рукой взял с прикроватной тумбы револьвер, — я подстрахую.       Лея не стала спорить, взяла оружие, которое не придало никакой уверенности. Кто там, за дверью? Палачи с крестами на груди? А может, просто соседка, заглянувшая по какому-то пустяку? Судя по часам, время клонило к утру. Должно быть, над поверхностью уже во всю горел яркий рассвет, даря жителям надежду. Лее же надежду черпнуть было неоткуда.       Она прокралась в коридор на цыпочках, припала ухом к двери, пытаясь хотя бы так понять, кто притаился на пороге. Но по ту сторону было абсолютно тихо, лишь слабое завывание ветра где-то вдали было предоставлено слуху Леи.       Рывком она открыла дверь и сразу отскочила в сторону, опасаясь мгновенного выстрела. Но… на крыльце стоял Сэм. Как титан на запах крови. — Полегче, Лея, полегче, — он вскинул руки, странно заулыбался при виде дула, направленного на него. — Я просто поговорить.       Она бросила мимолётный взгляд на Армина, оставшегося в коридоре, и выскользнула на улицу, не закрыв дверь полностью. Снаружи было холодно, сыро. Захотелось сильнее закутаться в лёгкую куртку. Подземный город не знал настоящей смены времени суток, лишь стрелки часов давали понять, когда стоило отодрать себя от кровати, а когда завернуться в одеяло и провалиться в сонную бездну. — Нам не о чем говорить, — она опустила оружие, но не убрала.       Почти физически ощутимый комок запульсировал в груди, поднимая на поверхность всё старое, глубинное, спрятанное далеко внутри и запертое на ключ. Человек, однажды сломавший её подчистую, человек, клявшийся в вечной преданности, нежно касавшийся, теперь стоял перед ней совсем без оружия. — Почему же? Поздравляю тебя с сегодняшней победой. Не хочешь поговорить об этом? — Сэм сложил руки на груди, широкие плечи в кожаной куртке раскинулись на уровне подбородка Леи. Он сделал шаг вперёд, и свет из приоткрытой двери упал на лицо. — Не хочу, — просто ответила Лея.       Снова о нём. Мы защищались. Он заслужил. Но в глубине души что-то ёкнуло, слабый, ядовитый росток сомнения. Она грубо вырвала его с корнем. — Ладно, я тоже не хочу. Старику давно пора было на покой, — беззаботно продолжил Сэм, набрав полную грудь промозглого воздуха. — Чего тебе надо? — Лея повела плечами, настороженно осмотрела улицу позади собеседника. — Увидеть тебя, услышать твой голос… ты сильно изменилась за год, — его голос стал ниже на октаву. Густые брови надвинулись на глаза, взгляд стал тяжёлый, по-своему гипнотический.       Лея оторопела, совсем не понимая, для чего этот театр. Все силы, ярость и ненависть к этому моменту покинули её. Покинули настолько, что она не сразу смогла выдернуть свою руку, когда он взял её за запястье. Не схватил… а взял, с неуместной осторожностью обхватив кисть пальцами. Прикосновение из другого времени, другой жизни. Большая, шершавая и огрубевшая ладонь. Рукав кофты скатился к локтю, обнажив большой шрам на предплечье. — Откуда? — острые глаза прошлись по коже, покрытой рубцами. — Шиганшина.       На несколько мгновений Сэм замолчал. В тишине отразилось что-то неуместное — почти сладкий трепет. Лея заметила, как большим пальцем он провёл по концу шрама. Она этого не почувствовала, но на языке появился привкус тошноты. — Шрамы — это прекрасно, они красят человека, придают характер. Сколько воды утекло… ты из гадкого утёнка стала прекрасным лебедем.       Сэм улыбнулся своим мыслям, смотря так, будто разглядывал картину в музее. Лея наконец нашла в себе силы высвободиться. В глазах сверкало недоверие, прятавшийся страх подкатывал к горлу. Использовал её же приём против неё. Заявился не с простым и понятным намерением убить, а с… какими-то нежностями. Словами пробуждал в Лее ту тёмную часть, которая жадно внимала его словам, пока другая кричала от стыда. — Слушай… не задавайся вопросом, зачем тебе его внимание. Ты же видишь, как горят эти глаза. Он одержим, Лея, одержим тобой… — на задворках сознания захрипел тихий, такой привычный шелест. — Пришел новый шрам на память оставить? — съязвила она, ухмыльнувшись. Шелест удалось отогнать простым усилием воли. — Я пришёл потому, что не мог не прийти. Ты крепкий орешек. Ха, надеюсь, и я сделал в это свой вклад, — он развернулся, глядя вдаль, на совершенно пустую улицу. — Сделал, не волнуйся, и ещё какой.       Сэм прав, и это было самым худшим. Она стала тем, кого когда-то не понимала: кровожадным, диким хищником. И часть этого хищника кто-то в ней взрастил. — Скажи, ты всё ещё злишься на меня? — умиротворённо произнёс он. — Ни капли. Я про тебя много думала, — Лея занесла руку, холодный ствол упёрся Сэму в затылок, пока он стоял к ней спиной.       Он отреагировал мгновенно, чётким движением Лее по руке. Этого не хватило, чтобы выбить оружие из рук, но осадило. — Значит, злишься, — чужие губы растянулись в улыбке. — К чему выяснение отношений, почему просто не убьёшь?! — вспылила Лея.       В воспалённом от бессонницы и усталости мозгу не складывалось вообще ничего. Старый шаблон сломался, с Иво, оказывается, было очень просто. Он однозначно враг, а потому единственная цель: сломить и уничтожить. Что делать с Сэмом, кто он ей сейчас? Мучитель? Друг? Бывший любовник? О Стены, дайте сил… — Их цели не совсем мои. Убить не могу, по определённым причинам. Знаешь, ты мне просто, сука, покоя не даёшь, — Сэм сжал зубы, запустил пальцы в волосы. — Ты же меня тоже просто так не убьёшь, это будет слишком скучно, — слова были тихими, сквозили ухмылкой, пусть Лея не видела лица собеседника. — Ты не представляешь, как я хочу расплаты. — Расплаты хочешь… вот как. Ты уже рассчиталась со мной. Тогда, когда я в последний раз видел тебя в кадетском, лежащую в крови, сломленную. Жан с Конни постарались, Шадис вышвырнул меня как паршивую овцу. Я работал в полях, потом скитался по Тросту, эти суки написали такую характеристику, что меня даже собаку охранять не брали, — шикнул Сэм.       Лея растерялась окончательно. Как будто оказалась героиней плохого романа, где главный злодей напоследок решает вывалить всё о том, как его не любила в детстве мама и как было тяжело, чтобы читатели пожалели бедняжку. Что ж, пусть поделится. Вряд ли его история будет слезливее прошлого Леи. — В конце концов я спустился сюда. Ночами не спал, Лея, везде была ты: ветер выл твоим смехом, мне мерещился твой силуэт ночью в окне. Пытался отвлечься, да, каюсь, — Сэм усмехнулся, — тебе не нравилось, а порошки тут достать куда проще, извини. Но после каждой дозы я снова видел тебя, понимаешь?        Лея отступила, а Сэм обернулся, на скулах заиграли желваки. — У тебя совсем мозги поплыли… — протянула она, распахнув глаза. — Дай ему договорить, — шепнул шелест. И тело замерло, парализованное отвращением и тёмным, запретным любопытством. — Нет, Лея, всё как раз наоборот: они встали на место, — пальцем он постучал по виску. — Да, я сходил с ума, искал любой способ узнать про тебя хоть что-то. И нашёл! Ты сама спустилась в подземку, жаль только, что ещё… этого с собой прихватила, — он пренебрежительно цокнул, мотнув головой в сторону прикрытой двери. — Но разве это не замысел Троицы, м? Я мучился, пытался забыть, но болезнь прогрессировала. Один человек дал мне лекарство. «Присмотри за ней» сказал. И я присматривал! Каждый твой шаг здесь был сделан под моим наблюдением. Каждая новая запись в ваших документах появилась потому, что я дал на это добро, — Сэм разгорался. Один широкий шаг — и он уже стоит вплотную.       Грудь Леи тяжело вздымалась, голова стала тяжёлой, закружилась. — Ты — моих рук дело. Помнишь, как радовалась, когда у тебя наконец начало получаться балансирование на тренажёре для УПМ? Наши ночные тренировки? Твои победы всегда были моими. Я должен быть рядом с тобой. Я сторожевой пёс, признаю. Но я хочу видеть, как огонь внутри тебя пожирает всё на своем пути. Даже меня, — обычный человек закончился тогда, когда начался их диалог. Теперь перед ней стоял больной, одержимый Сэм.       Лея сжала зубы, пытаясь найти слова, чтобы возразить, но самым мерзким было осознание его правоты. Отсчёт пошёл с первого болезненного шрама. Стало ужасно некомфортно в своём теле: слишком очевидное, слишком уязвимое. Он видит, видит насквозь, потому что был в самом начале. — Выжила бы ты в Шиганшине, если бы не я? Выжила бы ты, оставшись глупой и наивной, как тогда, на втором, третьем курсе? Сомневаюсь. Твоя работа с Иво филигранна, Лея, и мне ужасно нравится знать, что мне удалось приложить к этому руку. — Я в охране не нуждаюсь, Сэм. И за свою силу обязана только себе, — холодно отрезала она, сложив руки на груди. — Я не твоя, уже давно. Ты больной, если считаешь, будто вся моя сущность крутится вокруг тебя лишь потому, что ты однажды избил меня до кровавых соплей. Раз следил за мной, должен знать, что были битвы, была война и я сама чуть ноги не протянула.       Он не обратил внимания на её слова. Кажется, они его лишь раззадорили. — Я знаю, это нелегко принять. Лея, я просто хочу, чтобы ты наконец увидела! — в нос ударил запах пороха, дешёвого табака и чего-то острого, животного. — Это и твоя болезнь. Я — тень, которую ты отбрасываешь. Ты — огонь, который я разжёг. Думаешь он, — Сэм резко, с яростью ткнул пальцем в сторону двери, за которой стоял Армин, — понимает это?! Ты ведь всегда чувствуешь себя плохой с ним, признайся. Потому что он светлый, он всегда про мораль, про всю эту хуйню. Закрывает глаза на грязь в глубине тебя, но не принимает. Никогда не примет, уж поверь. А я знаю ту, кого я сломал. Ту, которая собрала осколки в лезвие. Вижу все трещины, которые сочатся грехом.       Он выдержал паузу, распахнутыми глазами пытаясь заглянуть прямо в суть Леи. — И я их обожаю.       Он снова шагнул вперед, в очередной раз Лея отступила, спиной наткнувшись на холодную стену дома. Деваться некуда. Неправда, всё неправда. Хотелось просто по-детски закрыть уши, лишь бы он наконец замолчал. — Ты думаешь, я пришёл из-за приказа, из-за того, что хочу твоей смерти? — Сэм говорил быстро, страстно, его глаза горели лихорадочным блеском. — Я пришёл потому, что ты почти у цели. Я знаю… это единственный шанс. Пока ты ещё тут, в своей самой красивой ипостаси — яростная, дикая, почти безумная. Пока не надела свою маску, начиная притворяться невинной для своего ненаглядного и не ушла в свой сладкий и идеальный мир. — Нет у меня никакого «идеального» мира, — прошипела Лея. — Во многом из-за тебя. — Да, Лея, да! Это ебучий ад, и тебе в нём лучше всего! Нам в нём лучше всего, — крик быстро скатился к шёпоту. Так близко, что слова смешались с паром от дыхания.       Лея зажмурилась, слова впивались в плоть острыми лезвиями. Волна стыда накрыла с головой: без разрешения Сэм поднял на поверхность все сомнения, всё, что она предпочитала обдумывать наедине с собой. Чтобы Армин услышал, чтобы подумал, словно так всё и есть. А всё, сука, так и было. Человек напротив знал её слишком хорошо, видел насквозь. И не просто видел — он обожествлял это уродство. — Заткнись! — крик сорвался с губ хриплым, почти животным воплем вместе со звонкой пощёчиной. Это был не приказ, а мольба. Мольба прекратить ядовитый поток, разъедающий остатки самообладания.       Сэм приложил к раскрасневшейся щетинистой щеке руку, улыбнулся. Лее нужно лишь заставить его замолчать, уничтожить источник эмоций, которые разрушительной волной взвились по телу. И способ, который знало её чёрствое сердце, был один — насилие. Грубое, примитивное, но единственно верное. Она упёрла револьвер Сэму в живот, палец лёг на спусковой крючок, но руки больше не дрожали.       В чужих глазах вспыхнуло не то торжество, не то странное, почти блаженное облегчение. Он добился своего, довел её до края. Подтвердил значимость, подтвердил все свои слова для Армина. — Жаль я не видел, как ты мучила Иво. Держу пари, это было завораживающее зрелище, — рука поднялась не чтобы ударить, а чтобы снова коснуться её лица.       В этот момент дверь распахнулась. — Отойди.       Армин стоял на пороге, держась за косяк. Лицо было мертвенно-бледным, но револьвер направлен прямо на Сэма. Глаза, обычно ясные и спокойные, наполнились холодной, непримиримой решимостью.       Сэм медленно, с театральной неспешностью, повернул голову. Улыбка, появившаяся на лице, была наполнена презрением. — Смотри-ка, — тихо сказал он, взглянув на Лею. — Рыцарь на белом коне, пришёл спасать свою даму от чудовища, — голос сочился ядом. — Но разве ты позволишь ему убивать, а? Ты всегда выполняешь грязную работу, жертвуешь собой, чтобы охранять его нимб над головой. Если дашь Армину замараться, он больше не будет святым. Будешь потом смотреть на него и видеть… ну, знаешь кого. А он будет смотреть на тебя и видеть причину.       Он протянул руку, заправив выбившуюся из хвоста прядь Лее за ухо. Она зажмурилась. — Со мной тебе не нужно будет думать, что ты какая-то не такая. Я буду стеречь тебя до конца жизни, только покажи пальцем, и от обидчика мокрого места не останется. И никто, слышишь, никто не будет судить тебя за жестокость. Потому что в мире нет ничего красивее, чем яростная женщина, желающая крови.       Лея посмотрела в сторону, на Армина, сжав губы, он бросил на неё лишь короткий взгляд, взвёл курок. — Тут ты не прав. Я на звание святого никогда не претендовал. И если Лее нужно, чтобы твоя кровь лилась сейчас, я буду держать тебя, пока она по одному вырвет тебе все зубы изо рта, — тихо, но чётко произнес Армин.       Лея ощутила, как что-то тяжёлое встало на место в груди. Армин… не пытался остановить, стал подельником, тенью и щитом. Он видел, как она расправилась с Иво. И только Армин был тем, кто знал её вдоль и поперёк, на чьё плечо она опиралась в момент слабости и чей взгляд всегда оставался на ней, даже если издалека. Он знал, на что она способна, и принял это. Полностью.       Лея увидела, как глаза Сэма загорелись новым, ещё более жадным огнём, когда он сделал несколько шагов назад. Да, именно это и было целью: полное погружение в их общую бездну. — Наконец-то, — Сэм выдохнул с блаженным облегчением. — Видишь? Он уже не видит разницы. Ты и я: мы сделали из него это. Он смотрит на нас и видит одно и то же… грязь. Мы всегда будем частью друг друга. В его глазах. В твоих руках.       Лея не ответила, бросила револьвер, в утренней тиши он звонко упал на доски. Пуля — слишком просто, это, пожалуй, понимали все присутствующие. Ярость внутри Леи схлынула, сменившись леденящей, тяжёлой пустотой. Она не позволит Армину поставить точку, потому что это было её. Её боль, её обида, за которую нужно расплатиться.       Мир вокруг на секунду замер, предвкушая конец.       Первый удар кулаком пришелся Сэму в челюсть. Он не попытался уклониться, голова откинулась, раздался приглушенный хруст. Улицу на короткое мгновение сотряс крик — но это был крик не боли, а восторга. Второй удар пришёлся в солнечное сплетение. Сэм согнулся, ртом хватая воздух, но по-прежнему не защищался, лишь смотрел на неё распахнутыми, сияющими глазами. — Да! — выдохнул он, сплёвывая кровавую слюну. — Вот она! Настоящая!       Каждый удар был возвратом долга, словом в монологе на языке насилия. Методично, без затуманенного сознания, которое обычно преследовало во время вспышек ярости. За сломанные рёбра, за унижения, за каждую ночь, когда не могла уснуть, мучаясь от боли. Хруст кости, приглушённый стон, хлюпающий звук крови, попавшей в лёгкие. Лея не слышала его, видела только глаза, и в них читала не боль, не страх, а благодарность. Наполненную удовольствием, ненормальную благодарность, и это бесило больше всего. Он крал у неё месть, превращая её в свой извращенный ритуал. — Чувствуешь? — зашептал Сэм, глядя на неё снизу вверх. — Это и есть мы. Только боль… высшая форма близости. Наше причастие.       Она хорошо запомнила, как он причинял ей боль тогда, на выпускном. И Лея использовала каждый, мать его, удар в ответ. Пропуская чужие слова мимо ушей, она видела лишь жалкого, лежащего на земле человека, который раньше был её мучителем. Теперь роли поменялись. Напоследок она потянула за волосы, рывком подняла его грузное тело, поставив перед собой на колени. — Ты так хотела забыть, а теперь… не сможешь… — прохрипел он, лицо было залито кровью. — Я с тобой… навсегда… как приятно! — он тихо рассмеялся, глядя Лее прямо в душу.       Она отвращённо нахмурилась, подошла вплотную, лицо Сэма оказалось на уровне пояса. Он запрокинул голову, глядя на тёмный потолок пещеры. Лея смотрела на эту улыбку, сияющие, полные любви глаза. Поняла, что не сможет оставить его в живых, хотя это, наверно, было бы лучшим вариантом, чтобы выиграть. Иначе она предаст себя, так и не выполнив данное год назад обещание. Просто избавиться, раз и навсегда, чтобы больше не вспоминать. Лея протянула руку за спину, в ладони тут же оказался револьвер. — Милая Лея, так и должно… было закончиться. Спасибо, — прошептал Сэм.       Но это слово стало последней каплей, оно отняло у нее всё. Даже маленькую, жалкую победу, право чувствовать себя выше, быть палачом. Он поблагодарил её за свой конец. Он превратил её месть в собственный триумф.       Внутри Леи что-то оборвалось. Не гнев, не ярость, проще. Пустота. Абсолютная, всепоглощающая.       Она подняла револьвер, взвела курок. Рука не дрогнула. — Ну ты и сука.       Выстрел прозвучал коротко и сухо, эхо раскатилось по спящей улице и быстро затихло. Пуля вошла точно в центр лба. Тело Сэма безвольно осело на окровавленные доски крыльца, сияющие глаза на мгновение озарились удивлением, а затем потухли навсегда. Улыбка так и застыла на его лице, он получил всё, чего хотел.       Он умер счастливым.       Лея опустила руку. Противный, но слишком привычный запах пороха и крови проник в нос. Она смотрела на тело, на эту окончательную точку, и не чувствовала ничего: ни катарсиса, ни торжества. Оглушающее ничто, бездна расползлась по телу. Он ушёл, забрав с собой сам смысл её возмездия. Лея не отомстила врагу, а исполнила последнюю волю одержимого, и в этом не было никакой победы. Она прикрыла глаза, стало тяжело дышать.       Армин подошел к ней сзади, не обнял, не сделал никакого ободряющего жеста. Он просто взял её за локоть, крепко, по-солдатски. — Всё кончено, — в голосе не было ни утешения, ни одобрения, лишь простая констатация факта.       Лея медленно кивнула, не в силах оторвать взгляд от бездыханного тела. — Да, — тихо ответила она. — Всё.       Но это была очередная маленькая ложь: ничего не кончилось. Она просто прибавила к грузу своей души ещё один камень. И теперь, вместо того, чтобы перешагнуть смерть Сэма и с облегчением идти дальше, она будет тащить эту ношу с человеком, который понимал её слишком хорошо, и с пустотой внутри, которую уже ничем нельзя заполнить.