Энжел III

      Вооружившись ключами, я обошёл соседние помещения. Переодевалка с душевыми; подсобки, набитые разнообразным скарбом. И двухкомнатный, давным-давно необитаемый номер, приспособленный для долгого проживания — не то, что one-night-stay, где ютился я. Тройное зеркало с лампочками по краю, притулившееся на видном месте, королевских размеров кровать с пуховой периной и деревянными столбами, удерживающими балдахин — настоящий будуар принцессы! Даже потолки здесь были выше, чем наверху, а небольшая гардеробная и очаровательный балкончик окончательно покорили моё сердце, приведя в романтическое настроение. Споёт ли кто-нибудь серенаду с улицы, чтобы я мог выскользнуть наружу в полупрозрачном пеньюаре, перевеситься через перила и кинуть к его ногам цветок?       В убранстве мне почудилась та же рука, что заправляла студией, так что, не позволив себе раздумывать, я поднялся к себе и захлопотал, собирая вещи. Только вечерний гонг оторвал от казавшейся бесконечной войны с вездесущей пылью. Я проторчал тут остаток ночи и весь день! Решив закончить на сегодня, я умылся и спустился к трапезе.       В столовой меня встретила идеалистическая картинка Тайной Вечери в миниатюре: Аластор с прямой спиной восседал во главе стола, Ниффти заботливо расставляла перед ним приборы, рядом склонился Хаск, накладывая на тарелку сомнительное на вид, но вполне неплохо пахнущее месиво. Чарли и Вэгс голова к голове шептались слева, и я поспешил занять пустующий стул справа.       На мгновение накатила безысходность. Стоило ли проходить по канату над бездной, чтобы всё просто осталось по-прежнему? Было странно, что я так быстро привык к этому вечернему ритуалу, было странно сидеть тут вместе с ними и отдельно от них. Совсем недавно, выходя на поле брани, я думал, что погибну — так или иначе — что смогу вынудить Валентино прикончить меня, и хотел этого… Но послежизнь покатилась дальше так, будто ничего и не было, и это заставляло сомневаться в реальности происходящего. Что вообще изменилось в результате стычки? Хаск пострадал сильнее всех здесь, хотя даже не участвовал в противостоянии.       Едва бармен оделил ужином и меня, как принцесса поднялась и постучала вилкой по бокалу. Сглотнув набежавшую слюну, я поднял на неё глаза.       — В наших рядах, — напыщенно начала она, — появилась некоторая напряженность. О Радиодемоне идёт нехорошая слава, и постояльцы отеля его… опасаются. Чтобы всем было спокойнее, Аластор торжественно обещает не причинять вреда постояльцам и персоналу Отеля.       Принцесса замолчала и раздулась от гордости, полагая, что блистательно решила очередную проблему. Аластор глянул на меня так недобро, будто считал, что в этом есть моя вина. Зря я наябедничал принцессе, надо было воздержаться даже от малейших намёков и держать рот на замке.       В наступившей тишине Аластор сел ещё прямее, кашлянул в кулак и прикрыл глаза. Отчего-то он выглядел на редкость самодовольным.       — На территории Отеля я — само дружелюбие! Пальцем не трону. — Подтвердил он, и так зубасто улыбнулся, что мы с Вэгги быстро переглянулись. Принцесса явно забыла посоветоваться с ней, и формулировка выглядела слишком уж обтекаемой — для всесильного демона с легионом теней в услужении.       Валентино, давая и беря обещания, следовал духу соглашения и требовал того же. Насколько буквально может относиться к своим словам Радиодемон? Не решился бы даже предполагать!       Аластор тем временем уточнил:        — Кроме случаев, угрожающих личной безопасности и безопасности Отеля, разумеется! И при условии, что Вагата присоединится ко мне и перестанет чуть что размахивать острыми предметами.       Вэгги с ворчанием начала подниматься с места. Принцесса тут же положила руку ей на плечо.       — Вэгги тоже пообещает. — Твёрдо сказала Чарли. — И вообще, отныне холодное оружие под запретом в Отеле — и для нас, и для постояльцев. Это вполне справедливо.       Она вообще осознает, что тут каждый одарён хорошим набором когтей и зубов?! Аластор улыбнулся шире, задумчиво изучая собственные пальцы. Принцесса тем временем радостно закончила:       — Я хочу, чтобы все знали — вы под моей защитой!       Чарли села, я окинул её недоумевающим взглядом, но решил не влезать с комментариями. Аластор, непомерно довольный собой, первым принялся за еду. Не одного меня посетили неприятные мысли, и ужин проходил в задумчивом молчании, тишина нарушалась только стуком приборов и недовольным сопением Вэгги.       — Трахни! Трахни меня прямо здесь! — Неожиданно взвыло из-под стола. Аластор вздрогнул так, что мелко дёрнулись стоящие торчком уши.       — Мой новый рингтон! — Не слишком смутившись, пояснил Хаск, выудив откуда-то телефон, и рывком поднялся из-за стола. Неловко взмахнуло заметно отросшее лысоватое крыло с набухшими тут и там бутонами проклёвывающихся перьев. Пытаясь не то приглушить звук, не то включить громкую связь, бармен довольно резво покинул комнату.       Это мелкое происшествие сбило с Радиодемона спесь, он утратил аппетит и отложил вилку.       — Мне пора готовиться. — Заявил он и исчез, даже не приподнявшись со стула. Кажется, его порция, ровным слоем распределённая по тарелке, так и осталась почти нетронутой.       Когда оставшиеся уже доедали, вернулся смурной Хаск и поспешно принялся за еду.       Чарли, будто не замечая общего настроения, отодвинула тарелку и защебетала:       — Энжи, мы пойдём в холл слушать первый прямой эфир из отеля. Сегодня привезли какое-то специальное оборудование, Аластор сказал, что будет интересно. Послушаешь с нами?       — Я же не различаю, что он там балакает. А вы что, слышите? — Слегка напрягся я. Девчонки одарили меня непонимающими взглядами. Ах да, я же говорил об этом только бармену!       — Ничегошеньки не понимаю, только невнятный бубнёж. — Чуть настойчивее повторил я.       — Но я же слышу, чётко и ясно!       — У тебя выборочная глухота, Энжел? Никогда не сомневалась!       — Я думал, что его слышат только Хаск и Ниффти, как заключившие с ним договор. — Буркнул я и оглянулся на кота, который ел, не обращая на нас ни малейшего внимания.       — Может, дело в том, что у тебя заключён договор с другим? — Спросила Чарли и добавила страшным голосом, ни к кому конкретно не обращаясь, — это точно договор. Только какой-то очень странный.       — Много ты знаешь о договорах! — Фыркнул я с пренебрежением. Предположение было интересное, немедленно захотелось поиграть с огнём и подёргать тонкую ниточку, связывающую меня с боссом — натянута ли ещё она с той стороны? Ещё интереснее было бы на минутку отдаться на волю радиоголоса. Что он может нашептать, раз столько демонов последовало за ним, превратившись в послушные его воле тени? Впрочем, я подустал, голова стала совсем квадратной, и было легко отложить это на потом. — Ничего страшного, подумаешь — не послушаю, большое дело!       — Ты помнишь, что у тебя скоро дежурство на ресепшене? — С угрозой сказала Вэгги, пока Ниффти, мелькая туда-сюда, убирала грязную посуду. — Не собираюсь снова тебя подменять.       Я закатил глаза, оправил непослушный чуб и нехотя подтвердил:       — Помню. Как раз хотел урвать пару часиков отдыха перед этим.       Чарли уже направилась в холл, когда я запоздало спросил, подняв повыше связку ключей:       — Я могу… уже занял комнату рядом со студией?       Разноцветные блики от крыльев жёлтых махаонов, голубых парусников и красных павлиньих глаз заметались по стенам и потолку.       — Конечно, если будешь этим заниматься, Энжи, мне нужно было сразу же предложить! Чуть позже Ниффти поможет нарисовать рекламный плакат, и мы договоримся о времени первого занятия, хорошо?              

*

             Нестройный разноголосый вой приветствовал появление поднимавшейся платформы. Коротко лязгнули, вставая в пазы, запоры.       Стеклянный куб был привычен, как и восемь прожекторов, направленных на меня из его углов. Заглушённый стеклом рёв толпы накатывал, будто звуки океана, и можно было почувствовать, как тело купается в волнах жадной, грязной, ещё не настоявшейся похоти. Я распрямился, вдыхая, и развёл руки, вливаясь в её потоки, перехватывая и дирижируя ими. В толпе принялись скандировать моё имя, это кружило голову и поднимало высоко, как чужая кровь на губах, как первая доза пыли после подвальчика, как разогретый бьющийся в руке приклад гризи, как предвкушение хорошего траха.       Тут мне дышалось полной грудью! На глазок прикинув свободное место, оказавшееся в моем распоряжении, я неторопливым шагом от бедра приблизился к стеклу, и лучи неотступно следовали за мной, жаля светом и сухим наэлектризованным жаром.       Отсутствие музыки не расстраивало, она всегда звучала в моей голове, и шерстинки на теле подрагивали в такт воображаемым басам. Двигаясь плавно и обольстительно, я обошёл своё узилище, ведя пальцами по стеклу. Юбочка с множеством разрезов позволяла прятать и выставлять ноги на обозрение, чем я с удовольствием и занялся. В замкнутом помещении становилось жарковато, пришлось взяться за надетый на меня длинный свободный топ и неторопливо играться им, демонстрируя публике талию и поджарый живот.       Ткань такая лёгкая и струящаяся, тело такое разгорячённое, даже жаль, что стекло так бликует, не давая увидеть искажённые похотью лица.       Вдоволь наигравшись, я стянул топ через голову и повесил за тонкую бретельку на самый кончик коготка. Начёсанный пушок вызывающе торчал из пушапа, я прижался к стеклу сперва им, потом развернулся и сполз вниз, прижимая к чуть прохладной поверхности уже зад и верхнюю пару лопаток. Вскочил, пересёк пространство и опустился на колени у противоположной стены, снуя по телу руками и просительно приоткрывая рот.       Позади взорвался брызгами стекла прожектор, и почти сразу же второй, сбоку. Я инстинктивно прикрыл руками глаза, а когда рискнул оглядеться, показалось, что моё жизненное пространство несколько уменьшилось.       Воздух стал спёртым и липким, пахнуло горелым. Один за другим полопались ещё прожекторы, уцелевшая пара начала светить тускло и косила мимо, явно доживая последние мгновения. Стеклянные преграды стали заметно ближе, смыкаясь вокруг меня. Ещё чуть-чуть, и руки смогут коснуться всех стенок разом, а потолок начнёт задевать причёску.       Потемнело, и сквозь покрытое разводами сажи и копоти стекло я наконец увидел своих зрителей. Голодные до плоти и чужих воспоминаний, утратившие свой облик низринутые тени. Привлечённые представлением, они поднялись из пепла и стянулись ко мне со всей округи. Истлевающие тела громоздились друг на друга, языками, конечностями, членами и отростками жадно расплющиваясь о разделяющие нас грязно-прозрачные стены — единственную защиту моего сразу же показавшегося таким хрупким обиталища.       Куб определённо становился всё меньше, а я, как околдованный, не мог прекратить выступление. Руки расстегнули юбку, тело вывернулось из неё одним тягучим движением, как змея сбрасывает старую кожу, чтобы показаться миру в свежих и ярких красках. Пальцы мазнули по бокам и взялись за пушап.       Рефлексы требовали спасаться, задать стрекача и нестись прочь сломя голову… Но толстое стекло было так близко над головой, и я раз за разом напоминал себе, что, если прыгну — лишь расшибусь, а может, даже сломаю шею. Чёрно-багровая чуть холмистая пустыня, уходящая в бесконечность, не оставляла шанса спастись, от горизонта до горизонта покрытая всё прибывающими зрителями. Если лопнет стекло, мне не уйти от их жажды.       Мерзко заскрежетали когти. Кто-то ударил кулаком раз и другой, ближайшие подхватили, и стекло начало вздрагивать под многочисленными руками, на глазах покрываясь царапинами и даже трещинами. Что случится быстрее, меня раздавит или они порвут тело на части?       Места оставалось все меньше. Куб потряхивало, оставшиеся прожекторы светили за его пределы, будто я ехал на переднем сидении трака, взявшего курс на запад. Вдали, там, куда стремились тусклые лучи, маячило единственное выделяющееся пятно в окружающем кишащем телами полумраке. Там кроваво-красным дотлевал угрожающий мрачный закат. На его фоне, словно подвешенный на лобовом стекле распятый иисусик, неприкаянно болталась между небом и землёй смутно знакомая фигурка. Щели в реальности, ветвясь и завиваясь в спирали, расходились от неё ввысь и истончались, пропадая из виду.       Толпа качнула куб сильнее, наклонила… я только и успел судорожно упереться в стенки руками, как он тронулся с места и покатился со мной внутри, тяжело переваливаясь с грани на грань. Ощущения были, словно в бетономешалке, стёкла быстро покрылись грязью, кровью и кишками из раздавленных тел, и стало совсем темно.       Было облегчением больше не видеть моих зрителей, но они всё так же скреблись и бились снаружи, мерзко стеная и подвывая. Потолок ощутимо надавил на макушку, я опустился на колени, потом сел задницей на показавшееся ледяным стекло, а вскоре и вовсе собрался в комочек, сжимаемый со всех сторон стенками стеклянного гроба.