Часть 13
4 июня 2022 г., 02:36
Очнулся я из-за того, что меня топтали — в прямом смысле. Заунывно выли сирены, смутные тени метались по стенам и обезумевшая толпа, пихаясь локтями и снося всё на своём пути, ломились вперёд. Девушка, комплекцией напоминающая Ниффти, запнулась об меня и упала, пробороздив коленками пол. Поднявшись и забористо выматерившись сквозь слёзы, она от души пнула меня и устремилась вдогонку за остальными.
Он бросил меня тряпкой валяться у стены. Порванные по шву трусики собрались в сиротливый комочек на лодыжке левой ноги. Не сдержав истеричного всхлипа, я с отвращением дёрнулся, уронив их на пол, и подобрался, вжавшись в стену. Впрочем, поток потерявших головы беглецов уже иссяк. Освещение всё ещё было красновато-аварийным, но уже было ясно, что всё закончилось.
Сирены протяжно взвыли в последний раз и, будто устыдившись запоздалой реакции, затихли. В наступившей пронзительной тишине я не стал прислушиваться к жалобам тела, прекрасно умея игнорировать его сигналы. Мне не хотелось знать.
Портал снова был со мной, и я мгновенно закинулся доброй порцией пыли, просыпав половину сквозь трясущиеся пальцы. Флёр жалобно вздрогнул — видимо, уже в который раз — и с тихим вздохом рассыпался, оставив на коже ощущение ментолового холода пополам с крапивным пощипыванием.
Голубое платье испарилось, как дым. Мельком подумалось, что, если сказка имела основание, то Золушку наделил флёром кто-то из духов. И в её, и в моём наряде только туфельки были реальны. Скинув их, я шевельнул коготками и не без облегчения упихал ноги в извлечённые из портала сапоги. Пострадавшая рука повиновалась не слишком хорошо и приходилось тщательно контролировать каждое движение. Сожжённая шёрстка на плече уже начала отрастать слегка ворсистой щетинкой, а плоть, бескровная и неживая, так и осталась рассечённой — словно надрезанный острым ножом пышный бисквит.
Пожевав губами, я выдавил на ладонь порцию яда — сгустившегося, обжигающего, похожего на перцовую нугу по консистенции — и пришлёпнул рану. Глаза сами собой прикрылись в ожидании резкой боли, но то ли плоть была мертва, то ли пыль уже успела принять меня в свои объятия — боли не было. В голове посветлело, сознание расширилось, докладывая мне, что рядом не осталось ни одной искры. Поход в казино начал казаться сумбурным сном, скатившимся в круто замешанный липкий кошмар, а пыль позволяла отрешиться и забыть. Внушить себе, что я просто перебрал во время фуршета, и ангел вместе с последующим мне привиделся. Вот только гризи отсутствовал на своем месте.
Хотелось уткнуться лбом в коленки и передохнуть, но я нашёл силы подняться. Конечности почти перестали трястись, и, ища успокоения в привычных действиях, я привёл одежду в порядок, взбил слипшуюся обслюнявленными комками шёрстку и даже отыскал в загашнике две пары длинных бальных перчаток. Шёлк скрыл повреждения на руке, как чёрная бархотка всегда скрывала засосы и следы от зубов на шее. Надо было двигаться — разобраться, что было явью и убраться из этого места.
Пошатываясь и оглядываясь по сторонам, я бродил по коридорам в полном одиночестве, пока не вышел к холодильной камере. Боковины проёма и правда словно оплавились, частично осыпавшись, а дверь, почерневшая и смятая, валялась внутри. Рядом с ней я подобрал гризи и, прислушиваясь, постоял у завала, скрывшего подкоп. Ничего и никого. Им не пришлось возвращаться тем же путём.
Мне ничего не приснилось, и нужно было добраться до дома, прежде чем расслабиться. Прежде, чем мне захочется ещё пыли.
Накинув пелеринку, которая немного помогла от накатившего неприятного озноба, и сравнительно быстро найдя выход, я просочился наружу, миновал нескольких любопытствующих зевак и взмахом руки остановил тачку.
*
Здание Отеля было молчаливо и с виду приветливо, почему-то напомнив мне выжидающего колоссального монстра, родственника кинговского Оверлука. Грёбаный корабль заметно перекосился, начав напоминать занесённую над улицей лапу, окно скворечника Аластора светилось красным, как внимательно прищуренный глаз. Я тряхнул головой и легко вошёл в гостеприимно распахнутую пасть. Хотелось сладкого, помыться, залезть в кроватку, потискать Нагса (блин, Наггетс!), и забыться, оставив события вечера и ночи в прошлом. Дверь в приёмную, примыкавшую к холлу, была распахнута. Оттуда тянуло запахами свежего печенья и жасминового чая, и рот предательски наполнился слюной. Я подкрался к дверям, уже слыша менторские интонации незнакомого голоса. — Как ты вообще до такого додумалась?! Горка печенья лежала нетронутой в вазочке. Смутно знакомая фифа в зелёном, усевшись в самое солидное в комнате кресло, отчитывала Чарли, как училка школьницу. Всегда чуял сучек за версту, и она была настоящей богатой избалованной сучкой. — Вы хорошо подходите друг другу! Всё было на мази! Мы относились к тебе, как к семье! — Она устремила вперёд указующий перст, и, проследив жест, я понял, где видел её. Парадные портреты августейших особ в окружении приближённых, раскиданные по Отелю! Эта дама часто мелькала рядом с Чарли и её семьёй. — Он хороший парень, но я не испытывала к нему… — Не смеши. В династическом браке чувства приходят потом, в нужный срок. Это все знают. То, что вы знакомы с детства и симпатичны друг другу — уже редкость! Пойти и завести себе какую-то шлюху! Такие кривотолки! Дочь Люцифера! Вэгс уже пырнула бы стерву копьём за такое обращение, наплевав на запрет. Но её не было рядом, и принцесса держала (или не держала, если судить по её неуверенному голосу) удар одна. Я вздохнул. Придётся поработать на публику ещё немного. — Хелса, я просто хотела пойти своим путём. — Да что вообще тебе сделали родители, что твой путь — им назло?! Это какой-то подростковый эгоцентризм! Бросить дворец и Севиафана ради вот этого? Глупость избалованной застрявшей в детских фантазиях девчонки! Мать швыряла нас в бушующее море, чтобы мы выплывали сами, а ты всё никак не выйдешь из детской! Я поправил перчатки, натянув их ещё выше, поддёрнул юбку, чтобы она стала вызывающе короткой спереди и чуть более длинной сзади. Оглядел лицо в карманном зеркальце: припухшие будто со сна глаза, художественный беспорядок в прическе — вполне сойдёт для разоспавшейся звезды — и, манерно повиливая задом, зашёл в комнату. — Привет, дорогая. — По-светски начал я, игнорируя гостью. — М-м-м, печеньки! Скользнув между креслом и столом, я склонился как можно ниже и несколько секунд копался в вазочке, выбирая самые аппетитные кусочки. Сучка, практически уперевшаяся носом в мой зад, обалдело молчала. — О, у тебя гости? — Удивился я и уселся на диван рядом с принцессой, не забыв по-свойски чмокнуть её в щёчку. Украдкой я сжал её руку, и, кажется, у нее немного отлегло от сердца. — Представишь нас? — Это Хелса фон Элдрич. Наши семьи очень близки, мы вместе росли и учились. А это — Энжел Даст… — …Разумеется, я в курсе! — Гостья неприветливо раздвинула тонкие, накрашенные чёрным блеском губы. Обнажились зеленоватые зубы — увидев такую улыбку, уважительно кивнул бы и Валентино. Её причёска явственно шевельнулась и приподнялась, направив на меня внимание десятков булавочных глазок, раскрывшихся на изнанке зеленоватых локонов — или дредов, или щупалец — мне что-то не хотелось придвигаться поближе, чтобы разглядеть подробности. — Твоя подопытная порнозвезда, якобы возжелавшая искупления! Я сунул печенье в рот и принялся громко жевать, хрустя, постанывая и закатывая глаза от удовольствия, в надежде сбить гостью с толка — или хотя бы заглушить её слова. — Ты попала в дурную компанию наркоманов и проституток. Повелась с простолюдинкой из смертных! Тоже шлюхой, поговаривают? Только с Сефом ты можешь быть уверена, что его интересует не исключительно твоё положение. Или думаешь, смертные научат тебя чему-нибудь хорошему? Ты подвела обе наших семьи! Своего отца! — Он сам отдал мне Отель и… — Чтобы ты заткнулась и не доставала его своими идеями! — Возвысила голос гостья. — Подумать только, искупление грехов! Как тебе вообще пришла в голову такая идея, она же не проходит ни единой проверки! Такая наивная дурочка! Вырасти уже! Она устремила колкий взгляд на меня, едва не заставив подавиться. — Говори! Ты повёлся на деньги или захотел больше славы? Моя семья самая известная и богатая, только скажи, чего ты хочешь, чтобы ноги твоей не было рядом с Шарлоттой? Я позабочусь, чтобы ты получил всё. Слушая её, я вскидывал брови всё выше. — Самая известная? Никогда не слышал о такой. Как ты сказала, Old Rich? А как думаешь, кого узнаю первым, если мы с тобой сейчас выйдем на улицу? — Я высоко поднял голенастую ногу и томно огладил её — от носка сапога и до краешка юбки, недвусмысленно предлагая заглянуть под подол. — Меня ты отчего-то узнала с первого взгляда. Так что не рассказывай тут про известность. Хелса подавилась и вскочила на ноги. Обличающий перст практически упёрся Чарли в лоб: — Не надейся что-то изменить. И не равняй себя с отцом. Он — владыка ада, и останется им навсегда. Не надо меня провожать! Задрав нос, она, хмыкнув, процокала в холл. Я выждал, прежде чем позволить себе нарочито громко высказаться. — Такая вся из себя правильная! Можно подумать — никогда не брала за щеку! — глумливо протянул я. Если гостья и запнулась, то лишь на долю секунды. — Она не плохая. Просто с детства немного вредная. — Словно извиняясь, сказала Чарли. Теперь Хелса застучала каблучками вдвое быстрее и в остервенении хлопнула входной дверью. Провожая её, жалобно задребезжал колокольчик. — Эта стерва?! — Я потрясённо закатил глаза. Какие слова она подобрала! Да, Чарли — это Чарли! Принцесса выдохнула и наконец расслабилась. — Сеф — это её брат и мой бывший fiancé — хороший паренек. Рассеянный, весь в науке, но хороший. — Она указала на всё ту же картину. — Его так тяготят ожидания семьи и всякие условности! Я оглядел зеленовато-бледного парня на портрете — наряженного во что-то, подозрительно напоминавшее лабораторный халат, с лицом, подсвеченным фонариком как у глубоководной рыбы-удильщика. Впрочем, взгляд у него был наивный и незамутненный — в отличие от кровожадно улыбающейся сестры. — Ему стоило бы прийти самому, если ты его интересуешь. А не натравливать сестру, знаешь ли. — О, он не при чём! Ты его совсем не знаешь — проявления эмоций от него не дождешься! Когда я с ним порвала, он даже не спросил, почему, а просто вернулся в лабораторию и продолжил опыты. А я хотела искру в отношениях, как у мамы с папой, понимаешь? — Я уж точно не тот, кто будет осуждать твой выбор! Кажется, с Вэгс у вас есть эта самая искра? Чарли чуть покраснела и кивнула.*
