Энжел III

                   Накинув полупрозрачный халатик, я выскользнул из номера и продефилировал по коридору. Лифт споро вознёс на последний этаж.       Когда распахнулись поскрипывающие створки, внутрь ворвался влажный застоявшийся воздух — будто в подвале прорвало трубу. Я с опаской шагнул на ковровую дорожку, принюхиваясь и почти ожидая, что она окажется насквозь пропитана влагой.       Ворс не чавкнул под ногами, но в коридоре явственно попахивало болотом — тиной, рыбой и гнилью. Тусклый, идущий разом отовсюду зеленоватый свет превращал багровое оформление во что-то плывущее и нереальное, а по стенам, прикрывшись блеклыми рваными полотнищами тумана, угрожающе тянулись призрачные тени мёртвых деревьев. Над заветной дверью номера у поворота — там, где, по моим прикидкам, должен был располагаться вход в пристройку-радиорубку — предупреждающе горела красная лампа.       Вспомнились касания холодной трости к бёдрам, горячие губы, ощущение острых рожек под пальцами и теплое чувство, оставшееся от вечера, когда мы сидели на крыше, глядя на перевёрнутый город, и болтали ногами. А наш страстный танец под шёпот теней! Разве это не стоит продолжения?       Хитро улыбнувшись, я едва не облизнулся. Подумаешь, красная лампа! Можно быть абсолютно бесшумным, чтобы не мешаться — и вдруг во время прямого эфира Радиодемон будет так увлечён, что позволит подобраться к своей ширинке? Даже если его голос не сорвётся во время пика — это, чёрт возьми, всё равно будет номер!       За ужином я надеялся поддеть его и вынудить на какие-нибудь действия. Вживую, а не тенями — если это, конечно, были его тени. Может, я и наговорил лишнего, но он мог хотя бы приревновать и попробовать доказать свою состоятельность. Я совсем не желал портить с ним отношения, и сейчас хотел нашептать в его мягкое ушко, что вовсе не считаю его скорострелом — и уверен, что он хорош.       Не выйдя толком из предвкушающей задумчивости, я сделал ещё шаг и застыл. Невесть откуда взявшийся огромный скелет крокодила неторопливо проплыл мимо, загребая лапами воздух. Пустая глазница на секунду изучающе уставилась на меня, и тварь, изящно вильнув хвостом, скрылась за изгибом коридора.       Домашняя зверушка, про которую говорила Вэгги? Пугающе, вполне в духе Радиодемона! Встряхнувшись, я решительно зашагал вперёд. Из-за угла прямо перед моим носом снова высунулся скелет и безмолвно разверз необъятную пасть, утыканную миллионом гнилых, местами стёртых, местами треснувших зубов. Показалось, или я увидел среди застрявших костей обрывки одежды и треснутую оправу очков?       Ещё один скелет — уже полутораметровой щуки, тянущей за собой обрывки чешуи и ошмётки водорослей — выскочил из ковра, как из затянутой ряской воды и, короткой вспышкой скользнув по диагонали, бесшумно провалился в висящую на стене картину.       Чувствуя, как вдоль хребта приподнялась шёрстка, я притормозил и принялся прикидывать траекторию, по которой мог в несколько скачков достигнуть заветной двери. Крокодилы и хищные рыбы ведь чертовски быстрые? Если я замешкаюсь хоть на мгновение, эти челюсти сцапают меня прямо из стены? Из пола? Что делать, если дверь заперта?       Ноги как будто и правда затягивала трясина. Я даже глянул вниз, проверяя, что не провалился по щиколотки в ковёр.       — Ал? — Получилось тихо и неуверенно. И, конечно же, никто не отозвался.       Несколько скелетов поменьше уже подбирались ко мне с разных сторон. Мне не хотелось проверять, насколько настоящие у них зубы, но, помня поцелуй тени, я думал, что они вполне способны отхватить мне конечность.       Все мои глаза распахнулись, следя за окружением, все чувства обострились — и не нашли вблизи ничего живого. Здесь не было плоти, к которой я мог бы воззвать, а расстреливать старые кости казалось бессмысленным занятием.       Пришлось признать, что Радиодемон не настроен меня видеть, и, осторожно пятясь, отступить, пока закрывающиеся створки лифта не отсекли эту возможность.              

*

             В растрёпанных чувствах, толком не определившись, что делать дальше, я вернулся к себе. У двери, на которой серебристым тиснением танцевали и переливались силуэты бабочек, сиротливо переминался бармен.       — Ты нашёл меня! — Театрально умилившись, я распахнул незапертую дверь и посторонился в проёме. Хаск прошёл внутрь, огляделся и сварливо поинтересовался:       — Где тебя опять носило?       — Напомни, я тебе что-то должен? — В тон уточнил я, попробовав воздух на вкус. Кажется, после ужина он успел неплохо добавить к потреблённому ранее.       Я гостеприимно указал на чужой бар, который ещё не нашёл времени проинспектировать:       — Нальёшь нам выпить?       — Расхаживаешь тут во всех этих своих штуковинах. — Бармен хмельным жестом обвёл фривольный халатик, будто не слыша моих слов.       — Только ради тебя, котик. Обычно я хожу голышом. — Напомнил я и вызывающе поигрался с поясом. Он показался мне каким-то расстроенным, более хмурым и насупленным, чем обычно. — Радиодемон что-то сказал тебе? После ужина?       Аластор ведь неспроста хотел остаться с барменом наедине? Моё заявление всё-таки произвело на улыбашку впечатление? И снова я совсем не думал о последствиях своих слов и действий для других, по привычке ожидая, что скорее отыграются на мне.       Хаск отмахнулся от вопроса так, что сразу стало понятно — он не будет об этом говорить — и всё-таки повернулся к бару. На вид с ним всё было в порядке, так что я выбросил тревожные мысли из головы и проследовал в спальню. С кровати меня приветствовал Наггетс, забавно дёргая хвостиком и чуть постукивая щетинистым костяным гребешком на спине. Получив порцию ласки, он спрыгнул на пол и исчез из виду.       Руки царапнули бёдра и нервно потеребили пояс халата. Было жарковато и не хватало воздуха. Я не находил себе места и прекрасно знал причину. Надо было как-то себя занять, и бармен не казался плохим вариантом. Конечно, я бы предпочёл кого-то покрупнее с членом поувесистей, чтобы меня погребло и расплющило под чужим телом, и внутри все сладко зашлось от боли и удовольствия.       Я настолько возвышаюсь над ним! Но если мы ляжем, или я сяду, или встану на колени — рост не будет иметь значения. Я выбрал самое нейтральное и опустился на кровать, держа спину и складками изящно раскинув вокруг полы халата. Он вполне сгодится.       Кот фыркал и дребезжал стеклом за дверью. Ослабив пояс, я взбил пушок и вдохнул полной грудью. Венценосные разбудили это во мне? Слишком рано. Я весь горел, будто вмещал в себя маленькое солнце. Пока это лишь настойчивые, но нежные намёки моей вечной спутницы, но когда она устанет ждать… лучше удовлетворить её сейчас, иначе потом она испепелит меня изнутри.       Хотелось безумств, и чтобы меня щупали и растягивали десятки рук; чтобы звенело каждое сухожилие и в голове мутилось от накатывающих ощущений; чтобы член, переполненный кровью, перевешивал тело и готов был взорваться от нетерпения; чтобы плоть набухала рубцами и сочилась сукровицей под ударами плетей; чтобы бархатные корематы вкрадчиво касались самых чувствительных местечек, а потом, вмиг став упругими и жёсткими, грозили порвать плоть на клочки. Бармен разве что отходит меня хвостом — хотя я почему-то думал, что, когда дойдет до дела, он будет нежным. А я жаждал в ответ на жестокость приняться терзать чужое тело, вонзать когти в спину и обагрять клыки кровью!       Хаск вырвал меня из грёз, внеся в спальню пару хрустальных фужеров, полных янтарной жидкости. Подкравшийся из-под трюмо Нагс поймал и попробовал на зуб мечущуюся по полу кисточку его хвоста. Кот, с любопытством крутивший головой, нервно приподнял повыше и хвост, и крылья.       — Как тебе моё гнёздышко? Довольно мило, как думаешь? Закажу побольше подушек, мягкий плед и неоновую подсветку в изголовье — и будет просто волшебно!       Я выгнулся, позволив нижней паре рук бездумно действовать, прикасаясь к покрывалу, оглаживая бока, теребя ткань халата и погружаясь в шёрстку. Член сладко ныл между ног, требуя применения, и вся реальность вокруг была болезненно неправильной — стоило чуть повести глазами, и она то становилась плоской и тускнела, то вспучивалась обжигающими вспышками света и форм.       — Подойди ко мне, котик. Я не кусаюсь. — Позвал я, и не сдержал смешок. Ещё как кусаюсь!       — Перекрати играть, Энжел. Я видел тебя другим.       — О, и каким же? — Приняв бокал, я принюхался и сделал глоток. Какая-то настойка — на малине и, кажется, смородиновых листьях. Руки сильней распустили узел пояса, и я медленно облизнул губы, не сводя с бармена глаз. — Ну что, продолжим?       — Что продолжим?       — Ты разве не за продолжением пришёл?       — Да за каким ещё продолжением?       — Котик, мои услуги поэтому так дороги — всё включено. Ты купил вечер и любое его продолжение на твой вкус. Я обожаю исполнять желания — самые сокровенные и сумасшедшие, самые дикие и необузданные. Итак, для затравки мой котфренд хочет массаж или, может, лёгкий стриптиз?       Я был полон похоти, она окутывала всё вокруг и лишала соображения, как тяжелый аромат лилий. Дурея все сильнее, я прищурился, направляя на бармена концентрированное желание.       Кот профессионально шарахнулся с линии огня и продемонстрировал мне внушительный кулак:       — Давай без новых дурацких выходок. А то придется тебе добавить!       — Добавь мне, папочка! — С подавляемой страстью откликнулся я. Он не понимает, что сейчас моё тело — как перехлёстываемая плотина, а ему достаются лишь брызги? Я тлел, и если промедлю слишком долго, от меня останется лишь пустая обугленная изнутри оболочка, требующая, чтобы её заполнили.       Моё терпение было на исходе, но он и не был одним из моих озабоченных клиентов, которые использовали меня, пока я использовал их. Поэтому я нехотя расслабился и зажмурился, медленно выдохнув. Просто отвлечься, не смотреть, не думать, дышать ровнее и ещё ненадолго взять себя в руки.       Когда я приоткрыл глаза, бармен уже отставил фужер и копался под крылом. Потом он махом вывалил мне на колени горку игровых фишек. Я глупо замер и в некотором недоумении набрал в ладони полные горсти.       — Мы в расчёте? — С нажимом спросил Хаск.       — В расчёте. — Неохотно согласился я и недовольно надул губки. Вот так он закрывает сделку? — Только не говори, что пришёл отсыпаться!       Если бы я не сдерживался, мы уже могли бы обжиматься под пологом крыльев. Я вообще любил заниматься сексом под раскинутыми трепещущими крыльями — они создавали иллюзию защиты от враждебного мира и алчных посторонних взглядов. А вместо этого я получил неловкое молчание и грызущую нутро пустоту.       Одним махом опорожнив фужер, я поставил его на пол. Откинулся на спину, уставился на матерчатый балдахин, и, не зная, куда девать руки, поднял их, принявшись осыпать себя фишками. Пёстрые кругляши скатывались по халату, сталкиваясь с лёгким треньканьем, и без единого шороха проваливались в мех, рвущийся из запа́ха.       — А чего ты хочешь? — Неожиданно нарушил бармен молчание.