Энжел III

             Вопрос заставил меня приподняться на локтях, чтобы снова поймать его взгляд. Это несомненно оживляло разговор, хоть после стольких лет во Дворце такой подкат уже не казался оригинальным. Я слышал его множество раз — от тех, кто пытался расположить к себе и получить чуть больше преференций. Правильный ответ приносил деньги, и каждому клиенту я рассказывал именно то, что он хотел услышать.       — Я, правда, люблю исполнять чужие желания. — Предпринял я последнюю попытку. Наверно, получилось не слишком убедительно, потому что мне не хотелось лезть в его голову и врать, словно оказавшись на работе.       — Чужие, чужие… — Передразнил кот. — А ты сам?       — Хочешь моих фантазий? Мой котёночек хочет знать? — Я очень постарался, чтобы это не прозвучало, как издевательский вызов.       Кот нервно повёл глазами, но кивнул. Решившись, я подобрал ноги и сел, выгнув спину, чтобы дать ему провалиться взглядом в декольте.       — О, ты правда хочешь послушать? Я расскажу, но только если ты позволишь нашептать это тебе на ушко. — Я похлопал по местечку рядом с собой.       Кот присел рядом, и такая диспозиция понравилась мне гораздо больше — теперь можно было за мгновение обвить его всеми конечностями. Рука, шевельнувшись, ненароком коснулась его ноги, и я почувствовал, как приподнялась шёрстка из-за побежавших по коже мурашек. Я нежно переплёл свои пальцы с его и плавно наклонился ближе, чтобы тревожить дыханием внутреннюю поверхность ушка. Тело было как взведённая пружина, ожидающая лишь ответного касания.       Прикрыв глаза, я прислушался к буре в себе и рассказал — захлёбываясь, со страстными придыханиями, но быстро и ёмко. И замер в истоме и предвкушении.       — Мне надо перекурить. — Сказал Хаск, вырвал руку, деревянно поднялся и вышел вон. Хлопнула входная дверь.       Я разочарованно фыркнул. Он же не думал, что предел моих мечтаний — подержаться за ручки перед теликом! Может, иногда, но не сейчас, когда я сгорал изнутри!       Вряд ли он был толстым кастрированным котом при жизни, но мне следовало вовремя вспомнить, что не все поклоняются похоти и исходят паром из ушей от моих фантазий. Зря я расслабился и отпустил всё на самотёк, рассказав правду. И вот результат — хоть мне и не казалось, что я слишком уж извращён в своих желаниях, но высказанного было достаточно, чтобы спугнуть кота-алкоголика. А по нервно дёрнувшейся к телефону лапе можно было предположить, что ему не помешало бы и погуглить значение парочки самых сочных эпитетов.       Я снова откинулся на спину, широко раскинув по кровати конечности. Стоило соврать, чтобы получить хоть что-то. Но я прекрасно знал, что хочу всё или ничего. Впрочем, «ничего» не устраивало уже Похоть.       Побег бармена меня не обидел, но принес внезапную кристальную ясность мыслей. Уже понимая, что он не развернётся, отшвырнув сигарету, и не кинется обратно, отбросив стыд и непослушными пальцами срывая с шеи ставший слишком тесным галстук, я всё же без особой надежды чего-то ждал.       Нельзя обмануть себя и заменить то, чего нельзя заменить. Завозившись и сведя ноги, я раздосадовано застонал — член, живущий своей жизнью, снова напомнил о себе. Стоило убедить Хаска, что меня устроят и обнимашки — лишь бы не оставаться один на один с Похотью.       — Блядский кот! — И грёбаный Радиодемон, который подстерегал за каждой дверью и напрыгивал изо всех щелей, когда это было нужно ему. Он мог проникнуть в мою комнату, да и в меня — тенями, языком, зубами, пальцами, да всем, чем захотел. Я даже не запирался — можно подумать, это бы его остановило! И где он? Ведёт прямой эфир, прикрывшись зубастыми скелетами!       Я ведь не мог не думать о том, что он наговорил мне за закрытыми дверьми. Своим искушением он ненароком напомнил разом о нескольких вещах, которые я упускал из виду. Хотел Аластор этого или нет, он напомнил, как мы повязаны с Валентино. Он напомнил — Вэл не чудовище, а я не ангел.       К тому же, я думал, что он попытается ещё не раз. И когда-нибудь у него может появиться шанс найти правильный подход, если мы станем ближе — и если Валентино по-прежнему будет далёк от меня.       Выждав для приличия, я поднялся. Мысли меня разозлили, и Похоть жалила роем разозлённых ос, требуя немедленных действий.       Приняв решение, я собирался деловито и обстоятельно — в несколько движений подвёл глаза, нарисовав красивые стрелочки-заманушки, подкрасил губки, прошелся щёткой по шёрстке, упаковал ноги в вызывающе высокие блестящие сапоги и нарядился в короткое платьице. Покрутился перед зеркалом, проверяя, как подол пышной юбки задорно взлетает при движениях и наклонах. Присел в быстром книксене, зажав ткань между пальцами, поцеловал растерянного Наггетса, который все бродил и бродил по комнате, осваиваясь и не находя себе места.       — Завтра папочка раздобудет тебе всё необходимое. Спокойной ночи, Нагс.       Кусочки мозаики выстроились в нужном порядке. И не в слово, а в спираль, которая снова вела меня к нему. Будто ничего не было. Будто ничего не изменилось.              

*

      Пройдя по отелю и выйдя на крыльцо, я так и не встретил несостоявшегося любовника. Наливается в баре или курит у чёрного хода?       Намётанным взглядом выцепив припаркованную среди прочих неприметную тачку, я перешёл улицу и на мгновение задрал голову. Над пристройкой Аластора переливалась неоном надпись «On Air».       — Блядский олень. Блядкий кот. Блядский обломочный отель!       Не замедляя шаг, я сунул руку через портал, отжав кнопку блокировки и, прежде чем водила успел среагировать, распахнул дверцу, с размаху плюхнувшись на пассажирское сиденье. В салоне было прохладно, играла какая-то попса.       — Вези к боссу.       — Эй, я тебе не такси! — Запоздало вскинулся из-за руля рыжий с подпалинами типчик. Я смерил его злым взглядом. Этот не представлял для меня вообще никакого интереса — пустое место, мелкая сошка, приставленная наблюдать за отелем и доносить, если что. Побольше спеси, такие понимают только так.       — Ты — то, что скажет Валентино. Может, позвонишь и уточнишь, хочет ли он меня видеть? Я подскажу номерок.       Водила медлил, в нерешительности прижав к голове острые уши и оскалив мелковатые для хищника клыки, и я с негодованием пригрозил:       — Если я попрошу — а я умею просить! — лишишься работы, а, может, чего поважнее.       — Я что, по-твоему, знаю, где он? — Огрызнулся рыжик, явно струхнув, и нервно задёргал длинным и пушистым, но усеянным неприятными проплешинами хвостом.       Это заставило на мгновение задуматься. Если он развлекается с Башкой где-нибудь в городе… Прикрыв глаза, я дёрнул за невидимый поводок, тянущийся от моей шеи.       Нет, я мог поставить свою послежизнь, что он в студии. Сидит, как огромный паук и чутко прислушивается к легчайшим вибрациям раскинувшейся на пол-ада паутины. Он должен быть там.       — Давай в Студию. Дави на газ, тебя не погладят по головке за задержку.       Песня сменилась шуршанием, почему-то вкрадчиво лезущим в голову. Я поморщился:       — Слушаешь Радиодемона?       — На три квартала вокруг больше ничего не ловит. — Буркнул водила, нехотя взявшись за ручник.       — Он выжрет тебе мозг. Сам не заметишь, как из задницы вылезет пук щупалец и утянет тебя к нему прямо сквозь динамики. — Мстительно сымпровизировал я, потом наугад выхватил из портала сидюк и воткнул его в прорезь магнитолы, вывернув звук на максимум.       Крутанулся шаффл, высветилось название. Metallica — Master of Puppets. Хорошая группа, хорошая песня — то, что нужно. Музыка меня отвлечёт. Машина тронулась, и я сполз вниз по сидению — насколько позволили коленки, упёршиеся в торпеду.       Демонстративно перестав обращать на водилу внимание, я воинственно вздыбил шёрстку, постукивая пальцами в такт.       Он уже чует, как вибрирует тянущаяся ко мне нить? В конце концов, я ведь вытащил его из большой передряги, и могу потребовать что-то взамен!              

*

             Витринные окна первого этажа студии ослепляли издалека, и толпа, собравшаяся на улице, отбрасывала длинные ломаные тени. Подручные Валентино, видимо, объявили новый набор, а ночь была для этого бизнеса самым продуктивным временем. Свежее мясо ожесточённо переругивалось и толкалось, боясь упустить свое место в очереди.       Отбоя на объявление о вакансиях не было никогда. Отбор был жёстким, пусть сперва платили и немного, зато эта работа давала распробовать вкус славы, наркотиков, выпивки и всех прочих греховных удовольствий. Сперва казалось, что везунчики вытащили счастливый билет, получив красивую лёгкую жизнь всего лишь за съёмки и секс. Если фильмы удавались, то выплаты росли, только свежеиспечённые звёзды вдруг обнаруживали, что за удовольствия надо платить. Обычно к этому времени уже были подписаны контракты, счета за удовольствия росли как на дрожжах, а съёмки переставали быть лёгкими — запросы ада, как и фантазии сценаристов, были черны и неисчерпаемы. Когда жертвы понимали, что плотно сидят на крючке, было уже поздно, и, спустя некоторое время, прогорев в горниле студии, большинство ломалось и угасало. Отработанный ресурс списывали со счетов и снова открывали набор.       Это был замкнутый круг, и казалось странным, что люди продолжают так охотно попадаться в него даже после смерти. Я где-то слышал, что средняя выживаемость грешника в аду составляет семь-десять лет — при учете того, сколько погибало в первое же истребление. И студия, и Дворец наверняка способствовали ухудшению этой статистики, зато освобождали место всё новым и новым волнам грешников. Стал бы ад самую капельку меньше адом, если бы Валентино прекратил свой бизнес? Я так не думал — на тёпленькое место всегда найдется кто-нибудь ещё. Он всего лишь с размахом занял имеющуюся нишу.       Моим делом было блистать не только для клиентов, но и для этих заблудших душ. Быть путеводным маяком, служить мерилом успеха, примером для них всех. Приманкой в смертельном капкане. Валентино всегда помахивал перед адом моим образом — ты можешь стать как Энжел Даст, быть красивым, быть известным, жить вечно и ни в чём себе не отказывать. Даже в такой придури, как переехать жить в отель для исправления грешников!       Ожидающие засуетились и взволнованно зашушукались, когда я с независимым видом рассёк толпу. Самоубийцы, проститутки, наркоманы — обычный набор. Они падали сюда, дезориентированные, изменившиеся и ничего не понимающие, как и я, и не знали, что в аду считается особым шиком трахнуть свежеумершего в первый раз — отнять этакую мёртвую девственность. В какой-то мере это была и гарантия избежать всяческих адских болячек, но, в общем, дело было совсем в другом. Я попался на этом, как они, и прошёл похожей дорожкой.       В холле было уже попросторнее. В попытке выставить себя в выгодном свете соискатели сидели и слюнявили карандаши, заполняя анкеты. Как будто кого-то интересовали эти бумажки!       Кивнув охраннику, я на мгновение мелькнул у ресепшена и принялся с независимым видом прохаживаться вдоль огромного аквариума. Его обитатели один за другим потянулись к стеклу, привлекаемые моими движениями и окрасом. Вроде, все на месте. Я ощутил секундный укол совести — в прошлые свои визиты не находил времени их проведать. Как же всё закрутилось!       Аквариум был чертовски дорогим удовольствием, и здешние рыбки мне нравились, хотя лишь отчасти напоминали земных. Из Бездны, морского круга, их доставляли населяющие его глубины разумные рыбы-демоны, вполне способные передвигаться и дышать на суше, но посещающие наш круг не слишком часто. Я общался с ними и находил их способы получения удовольствия довольно-таки скучными.       Мелькание морской фауны должно было меня успокоить, но на сердце было муторно. Росла паника, боевой настрой утекал сквозь пальцы, глаза стекленели и теряли фокус. Но я уже здесь и не позволю себе утратить гонор и отступить!       Встряхнувшись, я глубоко вздохнул. Тут же лёгкие наполнил приятный запах, слабый, но отвлекающий от переживаний. Неподалёку стоял настоящий жеребец-мачо — мускулистый и широкоплечий, с гривой волос и вполне настоящими копытами вместо обуви. От него маняще пахло денником, маслом и мускусным тестостероновым потом. Мои сапоги приглушали паучье обоняние, но это не мешало смаковать запахи обычным способом, и я вдыхал ещё и ещё. Внизу живота сладко ёкнуло, и каблучки звонко переступили сами собой. Жеребец вскинул голову и чуть задрал губу, мгновенно различив поступь горячей кобылки, охочей до члена. Я с вызовом склонил голову, смяв пальцами краешек юбки.       Студия строилась и перестраивалась при мне. Я знал здесь каждое укромное местечко, каждую каморку и коридорчик, и умел избегать недремлющего взора камер. Этот стриптизёр — или кто он там — тоже мелкая сошка, зато вполне в моём вкусе.       — Даст! — Рявкнула секретарша так, что в холле пригнулись все, включая меня. Завладев моим вниманием, она одним глазом указала наверх, в сторону кабинета. Распутные мысли вышибло из головы, и сердце запоздало ухнуло в пятки.