Энжел III

      Я думал, что пройдёт минимум полчаса, прежде чем босс меня примет. Он среагировал так быстро, потому что давно меня ожидает, или из опасения, что я струшу и убегу прочь, если промедление затянется?       Большую часть спеси я растерял, поднимаясь по лестнице, но дёрнул за ручку ещё храбрясь. Валентино привычно восседал за столом, почти скрытый стопками бумаг.       — Рад, что ты выбрался. — Брякнул я, сделав шаг внутрь. В тот самый момент он, не отвлекаясь, поднял указательный палец, и я замер, будто напоровшись на стену.       Вне своей территории он соблюдал некоторые условности и правила приличия, а вот кабинет был уже личным гнездом, и тут действовали его жёсткие правила. И, пока он, отгородившись от меня своим столом и своими бумагами — кажется, всё пошло под откос, когда это стало занимать его сильнее, чем секс — не делал приглашающего жеста, я оставался стоять молча и навытяжку, скользя взглядом по его окружению.       Босс только что отужинал, и на столе красовалось блюдо с дочиста обглоданным скелетиком. Он мог бы сгрызть и кости, подтачивая острые зубы, но оставил большую их часть нетронутой. Прикинув размер тушки, я понадеялся, что он не приказал приготовить, а потом сожрал чем-нибудь не угодившего ему шпица. Я потянул носом. Запечённое на углях мясо, куркума, шафран и добрый десяток разновидностей перца — Натаэль расстарался вовсю.       Бессменный повар, не моргнув глазом, приготовил бы и собственную ногу, если бы Валентино велел. Его шедевры я дегустировал в свой первый визит во Дворец и бесконечное количество раз после, и каждый раз он потрясал меня своим талантом. Кажется, с самого начала ему понравился я, распускающий слюни и восхищающийся при виде очередного кулинарного шедевра, и не понравился Вокс, который сгружал в себя еду как уголь в топку — не глядя, не разбираясь и будто не чувствуя вкуса. Я столько раз предлагал ему себя — в благодарность за волшебство — но он только отшучивался, и со временем мои предложения перешли в разряд дружеских подтруниваний.       Повару босс доверял, целиком и полностью купив его преданность, и далеко не сразу вскрылось, как. Всё было просто и одновременно невыполнимо: Валентино поставил на уши весь круг и нашёл его женщину. Я представления не имел, как это возможно провернуть в аду, где ты можешь неделями выпивать с собутыльником и никогда не узнать, что при жизни вы сидели за одной партой, враждовали или дружили, работали вместе или встречались. Каким-то образом он её разыскал, и эти двое создали для себя филиал — не рая, а земной жизни под его крылом. Так они и коротали посмертие — он плавился в потоках жара на кухне Дворца, она выращивала цветы, и Валентино скупал большую их часть.       На мгновение мне стало до горечи жалко себя. Кто-то ведь может жить в аду — душа в душу, долго и счастливо!       Пока я стоял, предаваясь жалости к себе, в щёлку закрывающейся двери просочился на редкость маленький вертлявый бес. Он бесшумно собрал приборы — кажется, неиспользованные — подхватил блюдо и был таков.       Мы остались одни. Валентино, тряхнув головой с плотно прижатыми к ней антеннами, сдвинул на освободившееся место самую здоровую стопку и принялся чёркать в бумагах ручкой, стилизованной под большое полосатое перо. Накатило державю, и меня прошиб холодный пот. Будто наяву я сжимал в пальцах такое же перо, выкрученное из его головы, с его кровью на кончике. Сон, липкий кошмар, прямо перед тем, как…       Все мои сердца — или что мне их заменяло — заколотились вразнобой, и пульс попытался передать что-то судорожной сбивчивой азбукой Морзе. Тогда, на площади я, в общем-то, не сделал ничего плохого. Да, устроил ему жёсткий и грубый, но всё же просто секс — по меркам ада. Я был так голоден, растерян и напуган! И, наверно, совсем свихнулся от отчаяния, если позволил себе такое при свидетелях.       Валентино не обращал на меня никакого внимания, и я, едва удержавшись, чтобы не затанцевать на месте, поблуждал взглядом ещё. Интерьер сменился, вокруг стало больше тёмного морёного дерева. Сердца запнулись разом. Я разнёс здесь всё, и вместо того окна, скрытого сейчас роскошными портьерами, зияла дыра.       У меня никогда не будет счастливого посмертия. Он уже купил меня с потрохами, и мою мольбы не будут, да никогда и не имели для него значения. Всё, на что можно рассчитывать — крохи внимания. А для остальных я и вовсе лишь имя, написанное красивым розовым шрифтом, перечёркнутое его печатью.       На мгновение я почувствовал себя разбитым, уставшим и больным. Зачем я здесь? На что надеюсь? Кажется, я совершил большую ошибку, явившись пред его очи. Если он решит припомнить содеянное или посадит на цепь?       Но, что бы я не говорил себе, Похоть хотела только его. Стоило только вернуться к нему взглядом, как она сконцентрировалась на нём так, что остальное стало бледным, мутным, далеким и размытым, скрутилось в туннель, в конце которого, яркий и желанный, был он.       Наконец Валентино сделал короткий скучающий жест и мельком глянул на экраны, где в реальном времени проходили интервью — с раздеванием и демонстрацией возможностей. Ему всегда хватало одного случайного взгляда, чтобы отметить потенциальную звезду.       Голос прозвучал отстранённо, и под напускным спокойствием скрывалось напряжение:       — Кексик. Твой ручной котейка в порядке?       Вот как он хочет всё выставить? Что я в долгу за то, что он не тронул Хаска? Облизнув пересохшие губы, я через силу отозвался:       — Да.       — Больно ворчлив на мой вкус. Быстро тебе надоест. Но поиграйся, детка, если тебе захотелось разнообразия.       Теперь он пытается изображать занятого, но в меру заботливого папочку?       Валентино поставил размашистую подпись и спросил, так на меня и не посмотрев:       — Как ты управился?       Рука сама собой потянулась потереть тонкую полоску серебряной шёрстки, отмечающей место пореза. Предупреждающая тошнота подкатила к горлу, и я едва смог заставить себя подумать о происшествии.       — Арчи снова в городе. — Нехотя выдавил я и опустил глаза. — Работает на учёного-нагу. А ангел… он и правда был неправильный, дёрганный и сломанный. Им как-то управляли.       — Я же тебе сказал, кексик. Если на кругу похоти можно купить роботизированную секс-куклу, то в раю вместо ангелов в строю механические солдатики.       — Люцифер-то нормальный. — Ляпнул я и испугано оборвал себя. Не стоило приплетать венценосного. К тому же, стоило подумать об этом — и мне начало казаться, что давным-давно, много лет назад, я видел совсем других ангелов в пылающем продавленном небе.       Влажный язык, трепеща, обвился вокруг пера раз и другой, зашёл на третий круг, заставив меня сладострастно содрогнуться, и вдруг втянулся в рот. Валентино чуть повёл плечами и наконец окинул меня рассеянным взглядом:       — У них недостаток кадров, кексик. Современные ангелы — не чета Горящим, во главе с Люцифером низринутым в незапамятные времена. Эти херувимчики имеют право называться ангелами так же, как мы — проклятые души — можем зваться демонами. Но все называют так и их, и нас. И в ад они падают так же легко.       Валентино навис над столом, показал зубы и опасно прищурился. В комнате потемнело, тень раскинулась на всю дальнюю стену, достав до потолка, ворс манто заходил волнами — будто по заливному лугу гулял ветер. Ткань плаща начала морщиться, преломляясь лазурью множества чешуек. Тон сменился со скучающего на угрожающий:       — Так расскажи мне, детка, что предложил тебе Люцифер?       Конечно же, ему донесли, что я целым вернулся в отель и покинул его, едва войдя. Проследить за бешеными скачками лимузина было не в силах бывших смертных, но сделать выводы — легче лёгкого.       — Мировое господство, разумеется! — Не смог не шуткануть я в попытке разрядить разом накалившуюся обстановку.       Ему было не до шуток, он злился, и его шкура продолжала ходить ходуном, как у разъярённого кота. Тень заполонила треть помещения и казалось, что в ней, чёрным по чёрному, кишат, елозя и извиваясь, нетерпеливые и вечно голодные черви. Моя тень, замершая за спиной, заметалась и спряталась подо мной, как поджатый хвост.       — К ним ехала принцесса, и просто прихватила меня с собой. Погоняли чаи, разговаривала с нами в основном Лилит. — Переплел ложь с правдой я, уже понимая, что он не верит ни единому слову.       Валентино чуть откинулся назад и в задумчивости сунул в рот кончик пера. Кончики пальцев одной руки постукивали по столу — и я тщетно пытался угадать, что за музыка играет в его голове.       — Что ты думаешь о них, детка?       — Они так гармоничны вместе. Их силы как… волосы в косе — переплетены, дополняют, уравновешивают и поддерживают друг друга.       — Мать похоти и соблазненный ею архангел. Как будто… — почти нежно мурлыкнул Валентино в такт моим мыслям, — как будто так и было задумано.       Я подумал, что Люцифер был рад соблазниться, встретив её. Это заполнило что-то в окружавшей его пустоте.       — Ты хочешь сказать, что их создали такими?       — Я ничего не хочу сказать. Ты всё видишь сам. — Он тяжело и со значением помолчал, будто ждал чего-то, и, не дождавшись, вкрадчиво спросил:       — Он предлагал тебе возможность стать посредником?       Я рассмеялся и испуганно оборвал себя под едким внимательным взглядом. Валентино говорил серьезно, и я почувствовал растерянность. Он меня переоценивал — я думал лишь о хорошем трахе, флиртуя с Люцифером.       — Разве такое предлагают?       — Технически у тебя могло бы быть право. Практически — я ещё на ногах. Кто из белых жриц приходил к тебе?       — Что?       — Раз ты узнал о покровителях, значит, кто-то наверху счёл тебя готовым и достойным. Кто это был? Олениха, сова, сколопендра?       Сова! Грёбаная сова! И я выдал свою осведомлённость с головой! Он что, думает, что я претендую на его место? Я — посредник?! Наравне с Воксом, Вельвет и им самим? Это бред, и даже случись такое, без его поддержки я бы погиб очень быстро — это не вызывало сомнений.       — Нет-нет-нет. — Зачастил я испуганно, тряся головой. — Я не хотел ничего такого. Ты идеален для этого!       Он чуть растянул губы, принимая комплимент, но забасил так низко, что завибрировал пол:       — Ты не хотел?! Разве ты не этого добивался своими фокусами? Или ты наивно полагаешь, что Венценосные заинтересовались тобой за красивые глаза?       — Люцифер хотел посмотреть на Лилит и меня… Или Лилит хотела… — Я совсем запутался и начал запинаться на каждом слове. — Я… я не знаю… что им было нужно. В любом случае — ничего не было, не при Шарлотте!       Он побуравил меня взглядом и, кажется, немного смягчился:       — Итак, детка. Что было сказано обо мне? Если тебе ничего не предложили, то, может, быть, приказали?       Я едва не фыркнул. Босс, как и Чарли, тоже думал, что весь мир вращается вокруг него. Впрочем, с венценосными мы ведь так и не договорили.       Решительно упёршись каблуками в пол, я собрался и уставился в его засасывающие глаза — прямо и не моргая:       — Ни слова о тебе. Ни слова о Похоти. Клянусь.       

*