Энжел III

             Всё прошло, как сладкий бредовый сон. Сон, полный заполошных вспышек, кинжально-острых ощущений, взбесившихся желаний и сорвавшихся с цепей чувств. Мы предались разврату с накопившейся взрывной страстью, это длилось долго, но, как и всегда, закончилось слишком быстро, выбросив меня обессилено лежать на песке под затихающие волны ощущений. Он разорвал меня на клочки, растерзал в пух и прах — и собрал как феникса из пепла.       Приставленный ко мне капо — свежий, молодой, амбициозный и полный сил — выбрал окружной путь, чтобы отвезти меня, и никуда не торопился. В салоне было прохладно — потому что я явился, укутанный в шубку — из колонок ненавязчиво лился фьюжн-джаз, и я получал удовольствие от поездки, то разглядывая открывающиеся городские виды, то уходя в себя, чтобы снова и снова смаковать обрывочные воспоминания и остаточные ощущения. И не переставал наслаждаться тяжелым переливающимся по внутренностям теплом.       Машина вильнула к обочине и затормозила. В рассеянном свете пентаграммы и редких фонарей Отель, казалось, подобрался и хищно навис над улицей, разглядывая меня горящими зрачками окон.       Сопровождающий молчал всю дорогу, и сейчас тоже не проронил ни слова. Всё это время он почти бесшумно жевал табак — странная привычка для двадцать первого века — но это вовсе не раздражало, и я с удовольствием вдыхал запах размоченных слюной ферментированных табачных листьев.       Неторопливо потянувшись, чтобы ощутить, как натружены тянущие болью и усталостью мышцы, я резко сгрёб капо за грудки, приподняв в воздух, и целовал так, словно, захлебываясь, поедал мякоть исходящего соком спелого фрукта. Он весь пропитался вкусом моей юности, в нём было столько свежих нерастраченных сил!       — Похоть приумножают вместе. — Вытянув язык из горла, мурлыкнул я ему в рот и разжал разом все руки. Он рухнул на сидение, тяжело отдуваясь, и я хихикнул со смущённо-сексуальной хрипотцой. Небольшая доза чужого желания так бодрила! Как чиркнуть спичкой и закурить после секса! Как запить шикарный обед глоточком вина!       Не прощаясь, я тронул ручку и вышел в ночь. В городе царил час быка, было холодно и влажно, туман окутывал улицы мягкими вкрадчивыми объятиями, и, прежде чем я скользнул за знакомую дверь с витражной вставкой, на каждой шерстинке успели повиснуть мельчайшие маслянистые капельки воды.       Холл встретил меня кромешным мраком и гулкой тишиной пустого необжитого помещения. Я встряхнулся, разбрасывая брызги, и зацокал вперёд. Сзади недружелюбно лязгнул дверной замок, заставив сбиться с шага и настороженно замереть, прислушиваясь. Где-то сверху загудело и щёлкнуло, и впереди вспыхнул луч прожектора, заставив тьму чуть подобрать покровы, лишь сгустившись вокруг.       В пятне света стоял ангел с золотыми крыльями. Сердце провалилось в пятки, а потом я узнал Чарли. Золото волос, развевающихся без малейшего дуновения, показалось мне крыльями, над её головой возвышалась причудливая сверкающая тиара, которую я принял за нимб.       Глуповато хихикнув, я шагнул навстречу. Тиара была невероятно искусной работы, на ней красовались две миниатюрные, но узнаваемые фигуры: ангел против демона, копьё против меча. И размытый силуэт третьей, распростёршей над обоими руки-крылья — неужели сам Всевышний?       — Чарли? — Осторожно спросил я. — Что это на тебе?       Она чуть дёрнула подбородком, и меня окружил мягкие розоватые блики. В недоумении я сперва посмотрел на свои ладони, а потом понял, что весь окутан светом, что поры исторгают его, словно пот. Он сочился тягуче, как мёд, крупными каплями падал вниз с пальцев и неторопливо струился вниз по коже, подсвечивая шёрстку. Будто следуя невидимым выщербинкам в полу, ручейки этого жидкого света, причудливо извиваясь, сложились в испещрённую символами пентаграмму — похожую и не похожую на ту, которой сдерживали меня-паука в подвале. Подошвы словно прилипли к полу, и, не в силах сделать ни шагу, я поднял глаза:       — Чарли?       Тьма немного рассеялась, и в глубине холла мне примерещилось множество смотрящих на меня глаз. Потом проступили молчаливые тёмные силуэты. За Шарлоттой, на самом краю круга света, стояли Вэгги, напряжённо упёршая копьё в пол, и покручивающий микрофон Аластор, в своей нехорошей манере почти уложивший голову набок и скалящий весь набор зубов. Его глаза даже в полумраке казались провалами в преисподнюю. Позади тесной толпой стояли другие, безликие и безмолвные. Мне даже показалось, что из дальнего угла, свесившись вниз головой на натянутой паутинке, на меня смотрит во все влажные розовые глаза Молли. Хаск маячил позади Аластора единственным легко узнаваемым крылатым силуэтом. И каким-то образом я догадался, что он прижимает к груди Наггса. Вассаго тоже был там, он прятался за другими, но светился алым, словно свежая раскаленная лава прорывалась сквозь растрескавшуюся корку.       Второй яркий луч вспыхнул и выхватил из тьмы ещё одну фигуру. Валентино. Бесконечно высокий и бесконечно недовольный, он свил руки морским узлом, одной позой выражая всё отношение к происходящему.       Происходящему чему?       — Что за сборище? К чему оно? — Переводя взгляд туда-сюда и нервничая всё сильнее, спросил я.       — Давай. — Кинула Шарлотта, обернувшись к Валентино, и меня покоробило от властности и уверенности в её тоне.       Босс глянул на неё с опасным прищуром. Этот взгляд не предвещал ничего хорошего, но плечи были расслаблены. Расслаблены и чуть, на волосок, ссутулены. Никогда не видел его настолько взбешённым. Взбешённым и бессильным.       — Я тебя отпускаю. — Тяжело сказал он.       — Куда отпускаешь? — Не понял я, но сердца забились в разнобой, одни — сбившись от холодного липкого ужаса, другие — зачастив от панического адреналина. — Зачем?       — Ты мне наскучил.       — Ты врёшь. — Вскрикнул я. Кровь потоком хлынула по артериям, ударив в голову и ноги. Мне хотелось бежать прочь или заткнуть его — и я не мог сдвинуться с места. Что она сделала? Он не отказался бы от меня по своей воле — будь у него хоть малейший выбор!       — Ты мне больше не нужен. — Он выпростал руку и щёлкнул когтем по золочёному клыку. Тот срезонировал, словно колокол, и рассыпался прахом, рассеявшись золотой взвесью в луче света.       В ряду зубов появилась прореха, сердце оборвалось, и я закричал в ужасе. Пыль блёстками выдулась изо рта и окутала всё вокруг. Ещё большая прореха зияла и ширилась сейчас внутри меня.       — Вэл! — Я протянул руки в попытке нащупать преграду, но пальцы нашли лишь пустоту. Попытался побежать, но не сдвинулся с места. Потянулся к своему Греху, но он закрылся, оставив лишь ускользающее ощущение тепла.       Валентино отвернулся, прикрывшись полями шляпы и от слепящего света, и от моего взгляда. Отвернулся так, будто знать меня не хотел. Я слышал, как он рассерженно цыкнул — с дыркой это вышло особенно звучно.       Из теней выдвинулся Столас. Пружинящей птичьей походкой он подошёл и принялся изучать пентаграмму, одновременно откручивая затычку у какой-то небольшой ёмкости. Пахнуло алкоголем и кровью. Очень странной, железистой и сильной кровью. Чьей? Я принюхался и недоверчиво смотрел, как он, обмакнув палец, быстро правит значки и перечерчивает линии моей пентаграммы. И внутри меня что-то вторило каждому его движению — срываясь с места, распрямляясь, тая и возникая из ниоткуда. Всё тело ломало и крутило — хотя никто и пальцем меня не тронул. Я бессильно переводил взгляд с Валентино на Шарлотту, с одного трудно опознаваемого силуэта на другой, и не мог зацепиться ни за чьи глаза.       — Что вы делаете?! — Начиная понимать, что происходит что-то непоправимое, и не веря, крикнул я. — Столас, твое крыло всегда надо мной, Вассаго, ты же хотел, чтобы мы путешествовали вместе. Чарли, ты сказала, что в Отеле я буду в безопасности. В безопасности от всего! Вы все обещали мне! — Я бился мухой о стекло и не находил отклика. — Молли, пожалуйста! Хаск, вторая подушка для тебя. А кто позаботиться о Наггетсе? — В нарастающей панике я озвучивал каждую отрывистую сумбурную мысль, но мои слова были бесполезны. Пока я метался на одном месте, заламывая руки, тень стрелкой компаса вытянулась под ногами, и я не глядя знал, на кого она указывает.       Столас стоял совсем рядом — и вне досягаемости — и игнорировал мои стенания, в этот момент я был для него лишь вопящей подопытной зверушкой.       — Вы сговорились? Что вы задумали? — Взвизгнул я. — Что за эксперименты? Я никогда не говорил, что хочу в этот ебучий рай, слышите? Что, пля, я буду там делать?!       — Не рай. — Шепнул Вассаго в моей голове. — Мы говорили об этом.        — Я всё равно не хочу один! Не хочу быть вашей подопытной крысой, слышите?       — Надо с кого-то начинать. Ты ведь сам вызвался. Взял грёбаные деньги. — Ехидно шепнул другой, смутно знакомый голос. — Поступи, как положено хорошей шлюхе — отработай.       — Я хочу решить сам! Почему я не могу выбрать, что мне делать?       — Потому что ты от этого отказался. — Продолжал издеваться голос, а принцесса чуть кивнула в сторону по-прежнему хранящего недовольное молчание Валентино.       — Нет. — Шепнул я непослушными губами. Они, все они, снова решили за меня. — Если ты сделаешь это, Чарли, я…       Слова захлебнулись. А что я могу?       Шарлотта побледнела, но не отступила.       — Нет, — повторил я, — пожалуйста, нет. Как же он — без меня?       — Достаточно самопожертвований, Энжел.       — Я боюсь. Я не хочу оставаться один. — Безнадёжно сказал я.       Все отводили глаза. Осталась последняя надежда, и я повернулся к Радиодемону.       — Аластор, я хочу заключить с тобой договор! Дай мне время, а потом можешь сожрать меня, и до скончания дней тебе будет служить самая сексуальная тень! — Он так и стоял, спрятав руки за спиной и чуть подавшись вперёд. Не дёрнулось и ухо, зубастая улыбка непроницаемой маской застыла на лице, только глаза пожирали меня, как вечно голодные бездонные чёрные дыры.       Это казалось издевательством. Глупо, но я был благодарен, что Валентино отвернулся и не смотрит, улыбаясь мне в лицо. Мне хотелось дотянуться до него ещё хоть один раз. Но, рванувшись изо всех сил, я вдруг оторвался от пола, невесомо воспарив в воздух.       — Вы все сговорились. — Горько констатировал я.       Столас удовлетворённо кивнул и распрямился. Пентаграмма вокруг меня была исчёркана, переписана и разорвана, её свет пульсировал, тускнея с каждым мгновением.       — Люцифер больше не держит тебя в аду. Ты свободен.       Слишком пафосно, слишком наиграно, Чарли. Я набрал воздуха, чтобы закричать, и понял, что у меня больше нет лёгких, нет глотки и рта.       — Не бросайте меня. — Шепнул ветер, и я почувствовал, как рассыпаюсь на куски. Мгновение — и на моём месте клубилась лишь ангельская пыль, медленно оседающая на пол. То, что уцелело, выкрутило, подкинуло и потащило вверх, кубарем, вверх тормашками, сквозь стены и потолки, всё быстрее, сквозь пентаграмму, прочь в безбрежный космос и дальше, в бесконечность. Тьма волчком кружилась вокруг, жадно поглощая те разрозненные мелочи, что ещё остались.       А потом, где-то в другом месте и времени обиженно зашёлся плачем ребёнок, без спросу ввергнутый в суровый мир.