Тёплые сны

После произошедшего у ведьмы я ещё долго не мог выкинуть из головы образ матери. Я так легко поверил в то, что в глубине леса обрету потерянное давным-давно доверие и любовь, наверное, как раз из-за того, что мне безумно сильно хотелось верить в то, что ещё не всё потеряно, что когда-нибудь я смогу по-настоящему ощутить материнскую заботу. Мавки не выпускали из дома, носились со мной, как курицы наседки, и не сводили глаз. Я любил их внимание, безусловно, этого у меня не отнять, но лучше бы они почаще меня обнимали, а Агния целовала, чем постоянно одёргивали: туда не ходи, сюда сбегает Инги, а это тебе вообще не нужно. Ингольв тоже не выпускал меня из поля зрения, он волчком крутился в ногах, цеплялся за руки и чуть ли не спал вместе со мной. Всё это мне не нравилось, но я понимал их страх, просто так люди не пропадают. Это для меня последние дни были наполнены уютом, представляли собой мечту и рай, для них же это были дни и ночи плача, стенаний и страха. Самое ужасное — я собирался покинуть их снова. Хотя бы на пару дней мне просто необходимо было съездить в Кадат, повидать Аван. К дружеской встрече с братом и сестрой я был ещё не готов. Всё же чуть больше года назад у меня родился брат, еще один и единственный из всей семьи, перед кем я не успел еще провиниться, хотя вероятно и это ненадолго. Каким бы прекрасным ни был Таранис, его целестинское происхождение вызывало крайне много вопросов. Как мать с ним сошлась, я до сих пор не понимал и не доверял, даже после того как жизнь светлого не единожды оказывалась на кончике моего клинка. Будет повод проверить, так ли идеален светлый, как утверждали в один голос Василий и Геката. — Ты никуда не поедешь! — возмущенно заявила Агния, как только я попытался завести речь об отъезде. — Я тебя никуда не пущу! — Драгоценная моя, я понимаю, что вам обязан по гроб жизни, но мне это нужно. Очень нужно, — я постарался вложить в свои слова всю уверенность и спокойствие, что только во мне были. Мысль о том, что меня не примут, не пустят на порог или отнесутся как к знакомому, дальнему родственнику, незваному и нежеланному, была невыносима. — Ингольв поедет с тобой, и это не обсуждается, — она ткнула в меня тонким пальчиком, и мне удалось всё же приложиться губами к хрупкому запястью. — Как скажешь, думаю, ему понравится большой город. Каких гостинцев вам привезти? Можете составить целый списочек. Тебе аленький цветочек или что-то более конкретное?

***

Сборы не заняли много времени, но я раз за разом откладывал бумагу и ручку в сторону. Застывал над пустым листом, не зная, как именно начать разговор. Мама? Я называл ее так даже когда костерил при расставании. Дорогая Аван? Аван? Словно первым собираюсь ее оттолкнуть, очертить границу семьи, в которую хочу и не смею вернуться. Всё казалось наигранным и ненастоящим, не могло выразить всего того, что таилось в груди после встречи с Йомой. В итоге решил обойтись без обращения, остановившись на простом и лаконичном: Очень хотел бы навестить вас с твоего позволения. Мом. На большее меня не хватило. Огладив одного из оставшихся воронов Гекаты по обсидиановым пёрышкам, я отдал ему свёрнутую записку и остался ждать, надеясь, что Аван, мама, не испугается такой внезапной просьбы. Ворон вернулся только через два дня, видимо, знатно погостив в доме Блэквудов-Данган. Его я заметил издалека, в пустом светлом небе чёрная точка всё росла и разрасталась, и птица уселась мне на плечо, нещадно впиваясь когтями в плоть. Перетерпев неудобство, я отвязал записочку от его лапки и отпустил на все четыре стороны. Развернув хорошую, плотную бумагу, я жадно впился взглядом в твёрдый уверенный и знакомый до слёз почерк. Приезжай, конечно. Будем тебя ждать. Эти слова прозвучали в моей голове сначала холодно и будто бы даже раздражённо, но чем больше я читал, тем сильнее во мне росла надежда. Если бы меня видеть не хотели, то придумали бы тысячу очень важных дел и отговорок, почему ему приезжать не стоит и его буде некому принять. Но Аван, явно обдумав все перспективы и взвесив все возможные исходы, написала абсолютно чётко: если он решится приехать и встретиться лицом к лицу с последствиями своих действий, то его ждут. Ингольв был в абсолютном восторге: — В Кадат? Правда-правда-правда?! — голосил он, прыгая вокруг большого стола, стоящего в главной комнате дома. Мы с мавками вот уже несколько часов были заняты тем, что готовили про запас мази, сыворотки, настои и припарки. Отъезд даже на несколько дней для ведьмака непредсказуем, так что необходимо было предусмотреть всё, что только можно. — В столицу, ты правильно понял. Инги, не скачи, лучше подержи, — я передал волчонку бутыль с мутноватой жидкостью, на которую наклеил бумажку с названием и кратким описанием. — Мы поедем в гости к моей маме, так что вести себя нужно будет прилично, вежливо и ни в коем случае внезапно не перекидываться. Только с моего разрешения или с разрешения Аван. И не при каких обстоятельствах не перекидываться при моей сестре Гемере. — А почему? — этот вопрос был таким простым и совершенно несложным со стороны Ингольва, и таким неподъёмным с моей точки зрения, что я не сразу нашёлся с ответом. — Был момент, когда оборотень очень сильно её обидел, — я усадил мальчишку к себе на колени и приобнял. — После этого она боится даже больших собак, поэтому, Ингольв, я говорю это очень серьёзно, если нам придется с ней встретиться, лучше помалкивай. Волчонок, погрустнев, свернулся уютным клубком и, чуть насупившись, заявил: — Я никого не обижал, зачем меня бояться? — Инги, не переживай об этом, ты ни в чём не виноват, просто тот оборотень был очень плохим и страшным, а моя сестра до этого видела очень мало плохого в жизни, — прижавшись губами к всклокоченной макушке, я продолжил заниматься склянками, заметив, что волчонок всё охотнее идёт в руки и уже почти не дёргается от прикосновений и ласки, наоборот, он теперь стал абсолютно жаден до тактильного проявления чувств. Я снова уходил из дома и три тонкие фигурки в ярких платках провожали меня. Подвернулся удачный случай, мужик из деревенских как раз собирался в Ултар, так что подхватить нас с Инги ему большого труда не составило. Для него это тоже была удача, если ехать с ведьмаком, то по пути точно ничего не случится и Лесной Царь пропустит и не станет подшучивать над одиноким путником. Полозья саней тихонько поскрипывали на мягком и пушистом снегу, дорога до Ултара была не протоптанной, зимой мало кто выбирался из Ведьмого Дола. Ингольву тишина и спокойствие леса очень быстро наскучили. Всего какой-то час, и меня уже начало клонить в сон, а Инги скинул одежду и стал носиться вокруг саней, то чуть отставая и радостно барахтаясь в сугробах, то обгоняя и внезапно нападая на меня. Мальчишка бесился, залезал ко мне в сани, покусывая руки в толстых рукавицах, восторженно порыкивал и игрался, выплёскивая накопившуюся энергию. Прибыв в Ултар через четыре часа, я поражённо огляделся. Я помнил этот древний городишко тихим и спокойным, будто сонным. Сейчас же, даже ближе к ночи, везде горели фонари, гуляла молодёжь, и я чувствовал себя истинным деревенщиной в своём огромном тулупе, рукавицах и глухой шапке, когда мимо прошла громкая компания парней моего возраста в аккуратных модных пальто. Ингольв упорно тянул меня за руку куда-то дальше по улицам, если раньше ему и приходилось попадать в города, то никогда не давали спокойно погулять и рассмотреть красоты вокруг. Машину нанять было несколько сложнее. Водители неприветливо косились на меня, подозрительно поглядывая на повязку, закрывающую глаз, и непоседливого ребёнка, кружащего рядом. Вопрос помогли решить несколько лишних монет, и уже совсем скоро мы оказались в тёплом салоне автомобиля. Освободившись от нескольких слоёв одежды, я достал из сумки термос с горячим чаем и свёрток с бутербродами. Накормив Инги, я тоже перекусил и, дав понять водителю, что поддерживать диалог не намерен, задремал. Волчонок, устав за наполненный впечатлениями день, улёгся на сидении, свернул куртку комком и использовал вместо подушки, удобно устроившись головой у меня на коленях. Утренний Кадат встретил меня промозглым ветром и противной снежной крупой. По обочинам дорог лежали небольшие сугробы, грязноватые и неприятные даже для взгляда после девственно чистых пейзажей Ведьминого Дола. Весь этот город стал для меня абсолютно чужим и неприветливым, хотя ещё несколько лет назад я мнил себя наследником влиятельного рода и властного отца, одним из представителей золотой молодёжи. Теперь же я побитой собакой брёл по знакомым улочкам, навсегда изменившийся. Сейчас прошлый я был себе абсолютно противен, и мог только надеяться на то, что мать сможет меня принять. Наше общение во время захвата Санктума и коронации нельзя было назвать продуктивным и приятным, оно ограничивалось указаниями Гекаты, её занятостью и моей головной болью. Как только мы подошли к двухэтажному особняку, знакомому мне с детства, Ингольв тут же присмирел и притих, будто почувствовав моё меланхоличное и чуть нервное настроение. На секунду прикрыв глаза и опустив голову, я глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь уложить в своём сознании всё, что вдруг налетело из прошлого. Сегодняшний день будет для меня очень тяжёлым, сомнений в этом нет, но я не думал, что даже вид дома вызовет во мне такие глубокие переживания. Детские игры с Гемерой и Гани, мамины ласковые руки, когда, уложив нас всех троих в кровать, она умудрялась уделить внимание каждому и рассказать невероятную сказку. Всё это было слишком давно и уже казалось неправдой. Вздрогнув от того, что Инги обеспокоенно потянул меня за рукав, я несколько раз с силой нажал на кнопку дверного звонка и, взявшись за ладошку волчонка, как за спасательный круг, чуть отошёл от двери. Она распахнулась через несколько мгновений, и на нас повеяло домашним теплом и запахом вкусной молочной овсяной каши. На пороге я увидел миниатюрную девушку. Она была довольно симпатична, но слишком много в ней было строгости: закрытое и абсолютно неприметное платье, русые волосы, собранные в пучок на затылке, и взгляд почти бесцветных то ли серых, то ли голубых глаз, из-за круглых очков было не совсем понятно. — Госпожа Блэквуд и господин Данган сегодня не принимают, — поправив очки, тихо, но серьёзно заявила девушка. Я в растерянности замер, не ожидал, что меня встретят так неприветливо, но всё же смог из себя выдавить: — Я предупреждал Аван о своём визите, можете ей передать, что приехал Мом? — Дороти, не беспокойся, — послышалось откуда-то справа, и тут я увидел её. — Забыла тебя предупредить, это мой старший сын Мом, он погостит у нас пару дней. Каким же я был дурнем, нет, Йома никогда не сравнится с настоящей Аван. Ведьма смогла воскресить ту женщину, что навсегда осталась в моей памяти, но то, что я увидел сейчас перед собой, поразило меня до глубины души. Моя мама была совершенно другой. Чёрные волосы, кажется, единственное, что я от неё унаследовал, были собраны в толстую свободную косу, открывая спокойное и поистине счастливое лицо женщины, уверенной в завтрашнем дне. — Доброе утро. — Мом, так ты с гостями? Не стойте на пороге, проходите, — она взглянула на меня так, будто сама всё поняла, и, не требуя что-то отвечать, обратилась к Инги: — Ты помощник Мома? — Я Ингольв, — волчок уже успел скинуть куртку и ботинки на руки застывшей в изумлении Дороти и уверенно выставил вперёд ладошку для рукопожатия. — Он и мавки меня приютили, а потом я сам дотащил его до дома, спас, когда Агния долго-долго плакала, отбил его у целой ватаги деревенских… — захлёбываясь словами, начал тараторить Инги, но осёкся, заметив резко изменившееся лицо Аван. — Дотащил до дома? Отбил? — только уточнила она, удивлённо на меня взглянув. — Долгая история, ближе к вечеру мы до неё дойдём, — я чуть виновато улыбнулся и поправил съехавшую повязку на глазу. — Аккуратней с ней, Арон сейчас хватает всё, что под руку попадётся. Дороти, распорядись подготовить две гостевые спальни, — обратилась она к помощнице. — Не стоит, — тут же заметил я. — Лучше одну, но найдите лишние пару подушек и ещё одно одеяло для Ингольва. — Как скажете, — кивнула девушка и отправилась в сторону кухни, откуда доносилось оживлённое обсуждение последних сплетен. — Это моя помощница, Дороти Бланш, можешь обращаться к ней с любой просьбой, хорошо? — Да, конечно, — согласился я и тут почувствовал, как голодно заурчал живот. Точно, мы с Ингольвом последний раз нормально ели ещё вчера в обед, и аромат домашней каши показался мне очень аппетитным. Кажется, это было до того неприлично громко, что даже Аван услышала: — У нас как раз затянувшийся завтрак, так что располагайтесь, сейчас накроют на стол. Несмотря на пасмурную погоду за окном в столовой было тепло и уютно. Светлый интерьер, абсолютная заслуга Тараниса, подумал я, смотрелся легко и невесомо. Такое редко встретишь в кадатском доме знати, обычно тяготеющей к тёмному дереву и натуральному камню. Во главе стола на высоком стульчике сидел милый пухлощёкий малыш, вся мордашка его была измазана кашей, мне даже показалось, что чуть есть в светлых, почти пепельных волосах. — Арон, поздоровайся со своим братом, это Мом, — ласково стирая кашу с детского личика, Аван кивнула на меня и вытащила Арона из стульчика. — Скажи, Мом. — Ма-ам, — протянул мальчонка и схватился за мои пальцы. — Я был уверен, что шевелюра потемнеет через время, но он точная копия Тараниса. Тебе не обидно? — поинтересовался я, краем глаза заметив, с каким исследовательским интересом Инги обследует столовую. — Если только самую малость, — пожала плечами Аван. — У меня уже есть три мои прекрасные копии, и мне этого достаточно. — Две, — тут же исправил её я и, подняв взгляд от пола, наткнулся на ласковую улыбку, говорящую о том, что я страшный дурачок. — Три, я считаю, что всё же три. От того, с какой лёгкостью и уверенностью эти слова сорвались с её губ, у меня защемило сердце и заслезились глаза. Эти несколько дней станут большим испытанием для меня и моей нервной системы, видимо, мои мысли будет занимать одна единственная мантра: только не расплакаться, только не расплакаться. — Как прошла дорога? Около деревни, наверное, всё замело? — Такие сугробища, — широко развёл руки Ингольв и соскочил со стула, на котором только удобно устроился. — До самого потолка и как от той стены и до той, и это только около дома. — Инги, сядь, пожалуйста, — я серьёзно глянул на волчонка и тот присмирел, сел на своё место. Но стоило только прислуге вынести завтрак: кашу и несколько видов варенья к ней, разные бутерброды, яичницу, чайник с чаем и кофейник, как Ингольв тут же забыл о приличиях. Наложив к себе в тарелку всего и побольше, он стал поглощать еду с таким аппетитом, будто дома его совсем не кормят, мне стало даже обидно. Аван только улыбнулась, глядя на то, как я, закатив здоровый глаз, укладываю салфетку на колени ребёнку и вдумчиво ему объясняю, что за столом себя так не ведут. — И где же ты нашёл это чудо? — Он меня сам нашёл, — ответил я, отставив кружку с кофе. Не знал, что так по нему соскучился, в деревне даже чай, и то, на разных травах и больше напоминает микстуру, а про кофе и говорить нечего — не водится в тех краях. — Я отобрал у Ломарцев их игрушку, — я многозначительно кивнул в сторону Инги. — Они на меня ополчились вместе с частью деревенских, как итог, устроили тёмную, избили, сломали ногу. Потом извинились, конечно, но осадочек остался. — Это тогда тебя Ингольв дотащил до дома? — Умудрился моё хладное тело перекатить на шубу и как на подстилке дотащил до самых ворот, — не удержался я от иронии, снова отпив горячего кофе. Божественно. — О таком стоило бы написать бабушке, она мне, кстати сказать, много о тебе писала. — Не буду же я всю жизнь за её юбкой прятаться, — буркнул я, осознавая, каким истуканом был всё это время. Конечно же Аван знала о всех произошедших со мной метаморфозах. Конечно же ей рассказали о том, что страшный наследник Эреба приказал долго дожить и ушёл в века, а на его месте вдруг оказался растерянный и уставший Мом. Мом потеряшка, оторванный от своих корней и проклинаемый всей семьёй. Почти всей семьёй. Поэтому она и пустила в дом так легко, поэтому уже через какой-то жалкий час Арон оказался сидящим у меня на коленях, пока Аван вышла в другую комнату о чём-то распорядиться. Подумать только, после всего того, что я натворил, она не побоялась оставить меня с малолетним сынишкой, сыном Тараниса. Моя мать была далеко не глупа, чтобы подумать, что это беспечность. Нет, здесь было что-то другое. Доверие, отпущенное в огромный кредит. И я не мог его не оправдать. — Арон, — задумчиво протянул я, склоняя голову. Братишка повторил за мной и потянулся к повязке, закрывающей мой глаз. Зажмурив его, чтобы не пугать никого, я стянул её и дал ему поиграться. Он настолько был увлечён новой игрушкой, что я мог хорошо его рассмотреть, пытаясь найти в нас хоть какое-то сходство. Что-то неуловимое было, конечно, но Блэквудские гены явно сдали позиции, крайне мало влияя на внешность. Светлые, почти седые волосы, пушком обрамляющие голову, серые глаза и пухлые губки, здоровый розовый румянец, Арон до ужаса походил на Тараниса, и это даже немного пугало. День проходил прекрасно в спокойной беседе с Аван. Чувствовалась некая грань, которую никто из нас пока не решался переступить, но первые шаги были сделаны. И тут будто бы атмосфера во всём доме разом поникла. Стоило мне обернуться на вход в гостиную, как в дверном проёме появился Таранис. Господин Данган блистал. Чёлка была идеально зачёсана набок, ни единый волосок не выбивался, пиджак военного мундирного кроя сидел так, будто его только-только сняли с манекена в ателье. Расслабленное и приятное выражение его лица сменилось на строгое, желваки напряглись, выделившись на точёном лице, я почувствовал, как ко мне, испугавшись, прижался Ингольв. Я, забывшись, удивленно глянул на светлого обоими глазами, тот заметно вздрогнул. Аааа, таких я в своё время видел немало… Будто заслышав мерзкий голос Глл-Хтаа-Инн, Таранис направился ко мне с одним единственным желанием: поскорее забрать сына. — Па, — Арон потерял всякий интерес ко мне и повязке и потянулся к отцу. Опомнившись, я зажмурился и тут же прикрыл глаз. Рядом с Данганом я казался себе лишним в этом доме: деревенщина, весь в шрамах и мелких ожогах на рабочих руках, отросшие чёрные волосы совсем скоро можно будет собирать в крохотный хвостик на затылке, чтобы не мешали. От столичного наследника не осталось ничего, встать рядом с ними я уже никогда не смогу, это я осознавал прекрасно, и эта мысль уже почти не ранила. Но только если самую малость. Если сравнить меня с семейным фотопортретом, выставленном на камине, то случайный зритель и не признает в том нахальном юнце меня сегодняшнего. Думаю, это даже и к лучшему. — Мама оставила тебя с братом? А где твоя деревянная лошадка? Где лошадка? Надо найти, — ворковал Данган с сынишкой. Так вот для кого Василий вырезал ту лошадку, промелькнула у меня в голове вдруг мысль. Перемена Тараниса была невероятной. Из строгого мужчины с военной выправкой он будто разом превратился в любящего семьянина. Он даже визуально стал мягче, усадив на руках сына и склонившись к нему, чмокая в щеку. С какой страшной неприязнью он смотрел на меня, с такой же любовью он обращался к сыну, и это сбивало с ног. Я никогда, абсолютно никогда не чувствовал такого от отца, даже в голове подобной картины представить не мог. — Ты уже вернулся? — Аван, до этого казавшаяся счастливой и добродушной, рядом с Данганом буквально расцвела. Мы с Ингольвом замерли на диване, став невольными зрителями сцены из привычной супружеской жизни. Скрепя сердце, мне всё же пришлось признать — Таранис лучший из возможных вариантов. Видно было, что это не игра на публику, совершенно нет, эти ласковые взгляды, забота, таящаяся в каждом движении — всё это их обыденность, привычная и любимая. С ним я даже помыслить не мог о тех сценах скандалов, что порой разворачивались дома, о любовницах и их прилюдном выставлении. Нет, наоборот, целестинское воспитание Дангана выражается в сохранении личного за закрытыми дверьми. К тому же, судя по всему, он совершенно аполитичен, в основном занимая ту позицию, которую диктует голос разума, именно такой позиции и придерживалась всегда Аван. Мои сомнения по поводу персоны светлого развеялись в тот же миг. Нет, если до меня даже слух дойдёт о том, что в семейном гнёздышке разлад, и Данган виноват в этом, я вспомню былые умения и повторю наши общие воспоминания, когда от моего решения зависела его жизнь. Жалко в таком случае оставлять братишку без отца, но по своему скромному опыту могу сказать, что лучше никакого, чем тиран. Кивнув мне на прощание, Тар забрал Арона и ушёл, скрывшись где-то в глубинах дома. Ингольв с абсолютно скучающим видом сидел рядом и явно не знал, чем себя занять. — Что-то случилось? — Скучно, гулять хочу, — чуть капризно протянул он, но тут же осёкся, когда Аван села на диван напротив. — Устал в доме, — шепнул Инги мне на ухо. — С разрешения Аван, — я глянул на мать. — Можешь побегать в саду. Гемера не должна к тебе заглянуть сегодня? — Да, конечно. Тебе, наверное, совсем тяжело в доме. Летом и весной здесь намного краше, сейчас внутренний дворик весь заметён снегом. У Гемеры более важные дела в Храме, она и живет теперь поблизости от стройки, если не на руинах, — Аван улыбнулась. — Но я предупрежу Дороти. Мы проследили, как Ингольв, обернувшись волчонком, с воем и хрипом закопался в ближайший сугроб, и отправились на кухню. Знаменитый чай Аван, одним из самых ярких воспоминаний детства является именно чайный запах. От мамы часто пахло травами, заваркой или новым сбором засушенных на долгую зиму ягод. В стеклянном чайнике закружились чаинки и листики, так и мои мысли совсем спутались в клубок, который я никак не мог их распутать, чтобы начать разговор. — Я хотел бы извиниться. Во время коронации было не до этого, да и в голове у меня были сплошные опилки, но сейчас я правда хочу извиниться. Думаю, в письмах тебе и половины не смогли описать той желчи и боли, что смогли из меня выпустить. И сейчас я опустошён. Полностью. Я забываюсь, с головой ухожу в дела деревни, но совесть теперь будто отыгрывается за все время молчания, — стоило мне только начать говорить, как я уже не мог остановиться. Ей богу, говорил всё, что приходило в голову, как на исповеди. — И Ингольва я вытащил, потому что над ним издевались из-за того, что его отец покромсал много народу. Малолетний мальчишка разве виноват в этом? Нет, для него отец это фигура сильная и прекрасная, не может творить зло. Я перевёл дух на несколько секунд, почувствовав, как здоровый глаз наполняется слезами. Аван пересела ко мне ближе, и тут я не выдержал. Низко склонившись, я взял в свои руки её ладони и прижался губами, прислонился лбом, как к святыне, прося прощения. — Я никогда не смогу посмотреть в глаза Гемере или Гани, понимаю, что мне нет прощения, но я своё выстрадал и продолжаю каждый день корить себя за то, что не встал в нужный момент на вашу сторону. Вы оказались слишком добры, поэтому я сам назначил себе наказание, которое обязательно перенесу сполна. — Никому из нас не нужно, чтобы ты страдал, Мом, — Аван, тепло огладив меня по голове, заставила поднять мокрое лицо и чуть ли не впервые за вечер прямо посмотреть ей в глаза. — Ты часть семьи… — Мне это нужно. Иначе как? Тогда получается, что за все злодеяния не последует никакого наказания. Помнится, у Блэквудов совсем другой уклад. — Думаю, и Гани, и Гера с радостью забыли бы о прошлом, оставили его позади. Мы все давно тебя простили, как же ты этого не можешь понять. — А я себя нет. Не выдержав всей той любви и участия, что я увидел, будто бы боясь, что меня оттолкнут, приобнял маму. Моей несбыточной мечтой было отмотать всю жизнь в детство, когда я мог не нести на себе груз ответственности за ужасные поступки и решения, а можно было просто провести весь день в объятиях мамы, вместе с Герой заплетая её волосы в хлипенькие косички, пока та занята Ганимедом. — Мом, ты правда думаешь, что я тебе позволю себя истязать? Что я буду смотреть на то, как ты мучаешься, и не протяну руку помощи? — На твоем месте я бы не стал, — честно ответил я. — Давай отвлечёмся на пару секунд и представим, как это выглядит с моей стороны, хорошо? Я, как оказалось, совершенно никудышная мать… — Ты, мам, нет… — Не перебивай. Я не сумела вовремя заметить тлетворное влияние Эреба, под своим носом не разглядела, во что из-за него и моей отчуждённости превращается сын. Не смогла защитить вас во время осады, чем окончательно подкосила твоё состояние. А после просто смирилась с тем, кем ты стал. Представь себе, в каком ужасе я была, когда узнала, что снова беременна. Но твой пример, в том числе, позволил мне понять, что всегда есть шанс на положительный исход. К тому же Тар, при всём своём прошлом, не стал на меня давить, когда узнал о том, что я, возможно, не хочу снова становиться матерью. Видел бы ты, как сцепились он и твой дядя, в попытке защитить меня друг от друга. — Я и не знал. Думал, что вы с Таром просто захотели исправить ошибку прошлого. Новый наследник точно лучше старого. — Не говори глупостей. Ты подожди, когда Ингольв вырастет, он тоже не раз оступится, мы все так делаем, и я тоже, ты сам знаешь. Но я родила тебя и растила не для того, чтобы ты всю жизнь корил себя за ошибки. Если ты правда решил идти таким путем, то я действительно некудышная мать и заслуживаю того, чтобы мои дети страдали. — Нет-нет, ты лучшее, что случилось со мной. — Тогда не смей причинять себе боль. — Спасибо, — тихо прошептал я, спрятав лицо у мамы на плече. Сладковатые, приятные духи были всё те же, от неё веяло позабытым, но родным домом, жасмином и бергамотом. Внутри вдруг стало так легко и светло, как не было, казалось, с самого детства. Все проблемы вдруг отступили, стали незначительными и несущественными. Облегчение, которое я испытал, не могло ни с чем сравниться. — Не в этот раз, это будет для меня слишком много, но в какой-нибудь из следующих приездов, я бы хотел встретиться с Герой и Гани, — прогнусавил я, пытаясь привести себя в порядок и стереть слёзы. — Не думаю, что они будут против, — мама аккуратно стёрла несколько слезинок, оставшихся у меня на щеке. После этого мы продолжили разговор будто бы ни в чём не бывало, и день наполнился привычными хлопотами. За обедом, когда в столовой собрались все домочадцы, Таранис с неподдельным интересом расспрашивал о моей работе и, что удивительно, крайне эмоционально отреагировал на ситуацию с деревенскими. Хотя по-другому и быть не могло, он как никто другой мог понять меня, когда-то преданный собственными подчинёнными. Ингольв был занят деревянными игрушками Арона, кажется, стоило купить ему несколько или сделать самому, иногда я совсем забывал, что он не просто волчонок, но ребёнок. После обеда Арона привычно сморила дрёма, и Аван покинула нас ненадолго, чтобы уложить его спать. Бессонная ночь сказалась и на мне с Ингольвом, он совсем клевал носом, сидя за столом, так что мы с ним поднялись в подготовленную для нас спальню. Переодевшись, я расстелил кровать, и Инги тут же раскинулся звёздочкой, утопая в многочисленных подушках и плотном пуховом одеяле. Но какой бы удобной и уютной ни была кровать, как бы сладко не сопел под боком, пригревшись, волчок, заснуть мне не удалось. Тихонько переодевшись, я с трудом спустился по лестнице, еле переставляя гудящую ногу. Погода за окном совсем испортилась, а такое для меня бесследно не проходит, да и много часов мы провели в дороге, потом нервы — всё это сказывалось на мне болью, сковывающей движения и вообще отнимающей желание жить. Не хотелось прерывать уединение мамы и Тара, но мне сейчас правда требовалась помощь. Сделав примочек и мазей на всю деревню, я не догадался взять ничего из этого с собой в дорогу как раз на такой случай. Но мне повезло наткнуться на Дороти, она вздрогнула, совсем не ожидав моего появления. — Мисс Бланш, в доме не найдется чего-то обезболивающего? — Что-то случилось? — она снова поправила очки. — Недавно мне посчастливилось сломать ногу, теперь мучаюсь, — я аккуратно присел на диван и вытянул ногу. — Я могу с этим помочь, — девушка присела рядом и чуть размяла тонкие пальчики. — У меня довольно скромный дар, но думаю, что и этого хватит. Позволите? — Конечно, — кивнул я, чуть пересел, чтобы ей было удобнее, и тут же застонал от облегчения, когда по ноге разлился приятный холодок. Бледный светляк вспыхнул под её ладошкой, понадобилось несколько мгновений на то, чтобы даже воспоминания о боли не осталось совсем. — Спасибо огромное, — выдохнул я, с наслаждением вытягивая многострадальную конечность. — Вы просто чудо. — Я частенько помогаю, если господина Дангана нет. Совсем тяжело, когда у Арона режутся зубки, силы у госпожи Блэквуд не занимать, но вы же сам понимаете ситуацию. Мне могло показаться, но на щеках девушки проявился смущённый румянец, она опустила глаза и поправила очки, что-то пробормотав. — Как ты стала помощницей у Аван? — полюбопытствовал я. — Всё стараниями господина Дангана, я очень ему благодарна, — впервые за вечер Дороти ярко проявила эмоции. Она благодарно улыбнулась. — Моей семье нужны были деньги, положение совсем бедственное, и единственным выходом для нас являлось моё удачное замужество. К сожалению, женихи, да и к тому же богатые, к моему порогу в очередь не выстраивались. Тогда мой отец вспомнил о старом друге. Он предложил меня в качестве невесты кому-то из Блэквудов за определённый откуп, понимая, что претенденты на родине могут оказаться нечисты на руку. — Это немыслимо, — возмутился я. Патриархальные порядки в Целестии были сильны, об этом знали все, но чтобы настолько. Девушка только грустно улыбнулась, понимая, насколько ужасно это звучит. — Господин Данган единственный, кто, кроме отца, желал мне блага, поэтому в итоге я осталась в его доме в качестве помощницы. Но не тревожьтесь, — девушка заметила ужас и непонимание на моём лице. — Для меня жизнь в Сомне оказалась счастливым билетом, здесь совсем не так плохо. Чуть мрачнее и холоднее, чем на родине, но это совершенные мелочи. — Очень рад, что ты так к этому относишься, заметил я. — Если когда-то Аван решится приехать ко мне, я буду очень рад, если ты будешь её сопровождать. Как же много я нашёл в эту поездку. Как оказалось, не меня одного «сослали» из благих пробуждений, только в моём случае принимающей стороной оказалась Геката, а в случае Дороти — Таранис. Впервые за долгое время мне стало поистине спокойно. Удобно устроившись на диване, я сам не заметил, как задремал, и проснулся только через полчаса минимум от того, как зашевелился вдруг дом. Где-то наверху заплакал Арон, а по лестнице уже поскакал Ингольв, видимо, не обнаружив меня в постели. Жизнь налаживалась, и я был этому бесконечно рад.