Тёплые сны

Я впервые заметил изменения после первых недель. Раньше всё было достаточно привычно и просто, будто не случилось ничего особенного. Да, моя дражайшая супруга беременна. Да, это невероятное, поистине удивительное событие в нашей жизни. Мы отметили его невообразимым балаганом, без которого точно бы не обошлось: потасовкой с Каином, парой синяков от него и примирением, сопровождаемым срочной корректировкой планов. Аван боялась ультиматумов с моей стороны, но едва ли я когда-нибудь смогу сказать что-то против желания супруги. Подобное казалось противоестественным, моя судьба связана с ней именно потому, что душа требует поддерживать эту невозможную во всех отношениях некромантку во всем. В каждом ее желании, выборе и взгляде. Я стремился стать опорой, продолжением ее руки, частью ее воли. Постыдное поведение для целестинского аристократа, но светлому обществу в целом была не свойственна забота о других, даже о своей семье. Беременные жены быстро скрывались со званых вечеров, терялись в недрах особняков, и лишь немногие из них возвращались в свет, если только у них была хоть капля личного влияния. На праздники и светские выходы чаще всего брали ярких, молодых и легких на подъем любовниц, которыми можно было похвастаться, обменяться при особом на то желании или просто выставить в блеске собственного богатства как предмет роскоши. Даже в самом названии «любовница» скрывался весь смысл такой жизни, именно им дарили любовь, извращенную в некоторой мере, но всё же любовь и обожание. А жены нужны были только для продолжения рода. Я воспринимал это как должное, пока не полюбил. — Любимое платье перестало застегиваться, пора перелезать в безразмерные балахоны. Отбросив зеленый наряд самого известного оттенка Блэквудов, Аван чуть раздраженно распахнула шкаф. Живот и правда уже заметно выпирал, но я, кажется, до последнего не замечал этого, наблюдая постепенный рост день ото дня. Мои щеки неожиданно обдало жаром, я взмолился, только бы он не выступил явной краснотой на лице. — Ты в любом наряде прекрасна, могу в этом поклясться. — Тар… понимаю, в твоих глазах я всегда хороша, но в этот раз, кажется, особенно утомительно чувствовать свою тяжесть. Я такая неповоротливая и постоянно отекаю, — всплеснула она руками. — Ив настаивала, чтобы ты больше отдыхала, может, пора начать? — я поймал её ладони в свои, коротко коснувшись губами. — Не могу жить без движения. — Аван, не обязательно бросать всё, можно постепенно сокращать работу и увеличивать отдых. Как насчет того, чтобы начать сегодня? На лице супруги расцвела робкая улыбка, она знает, что я прав, и уже готова поддаться моим уговорам, но для начала как всегда проверит, на что способна. Контрольная нагрузка, перед тем как признать, что ей действительно нужно сокращать график. Бархатная ткань платья мягко обтянула живот, подчеркивая положение Аван ещё больше. Я коснулся его в особом трепете и вновь поймал себя на страшном, затапливающем с головой смущении. В голову сразу же полезли разные мысли, но я не желал с ними соглашаться, в то время как сердце отчаянно пускалось вскачь, а тело взывало о главном. Отрицание и борьба с чувствами доводили до того, что я не мог уснуть. Ворочался, будто на раскаленной печи, а не на простыне родной кровати. До ужаса хотелось дать волю рукам, обрести желанное, притянуть к себе Аван, вновь и вновь дотрагиваясь до нее, любуясь ею в лунном свете и позволяя себе не сдерживать потаенную, отрицаемую страсть. Перед мысленным взором представали одни и те же картины, кажущиеся мне чудовищно постыдными, но такими сладкими и желанными, но я стал беспокоиться за собственный рассудок. Никто в здравом уме не стал бы увлекаться подобным. Я не был идеальным мужем, но эта одержимость откровенно пугала, видимо, именно за этим все заводили любовниц. Неужели я настолько безумен? И за благопристойной оболочкой скрывается гнилое нутро? Что скажет Аван, узнав об этом? Проходило утро за утром, время неделями отнимало остатки терпения. Супруга всё чаще оставалась дома, я помогал ей как мог, старался сдерживать себя, но, обнимая возлюбленную, видя ее перед собой, прикасаясь к ней, терял голову и, кажется, остатки рассудка. Глаза неумолимо искали её, заниматься чем-то, пока она была рядом, было решительно невозможно, я постоянно отвлекался, пытаясь украсть для себя ещё толику чужого внимания и ласки. В очередной раз наблюдая за сборами, я не мог оторвать взгляда от Аван и безропотно опустился перед ней на колено. Пальцы трепетно дотронулись до оголенного живота, внутри меня всё пело и тихонько ныло от восхищения. — Мне казалось, ты самая прекрасная, поразительная, потрясающая женщина, что я видел, лучше не может быть никого, но, да простят меня боги, теперь ты еще восхитительнее, чем раньше. Пускай я буду ничтожным, низким человеком, но теперь, отчасти, понимаю тех, кто прятал своих беременных жен подальше от чужих глаз. Я тоже не хочу показывать, не хочу делиться этой красотой. Прости меня. — Тар… за что тебя простить? — За эгоизм и… боги, мне кажется, разум больше мне не принадлежит. Закрыв глаза, я коснулся губами нежной кожи и под пальцами тут же почувствовал пинок. Аван тихо вздохнула, не ругалась и, мягко огладив по голове, ответила со смешком: — Любить свою супругу — не преступление. Неужели ты никогда не встречал мужчин с подобными чувствами? — Ни одного. — Что ж, теперь ты знаешь, что такое бывает. Если тебе станет легче, можешь заглянуть к Ив, там частенько бывают мужья, абсолютно теряющие волю от одного вида беременной жены.

***

Оставив пальто и легонький шарф в прихожей, Таранис привычно нашёл ногами мягкие домашние туфли. В доме было тепло, с кухни тянуло чем-то вкусным, и он готов был поклясться, что сегодня Аван приготовила что-то сама, значит, Арон чувствовал себя хорошо и не капризничал почем зря. Стоило ему пройти по коридору, Таранис тут же услышал довольное лепетание сына, видимо, он тоже очень ждал ужина. — Привет, — коротко прижавшись губами к копне чёрных волос, собранных в косу, Таранис подхватил сына на руки, громко чмокнув в обе пухлые щечки. — Как вы сегодня? — Садись, ужин почти готов, — ответила Аван, колдуя над несколькими тарелками. — Скоро понадобится твоя помощь, я дала ему капли, которые брала у Ив, но он уже начинает хныкать. Таранис, честно сказать, никогда не кичился своим даром. Он был боевым магом, с отточенным годами муштры мастерством мог с лёгкостью использовать его на поле боя или в драке, но мужчина никогда не думал, что главным применением магии в его жизни станет именно наложение успокаивающих чар, когда у сына режутся зубки. У Аван подобное не получалось совсем, в заживляющих чарах она была не сильна и с грустью это признавала. — Совсем маму загонял, негодник? — обратился Таранис к сыну, и тот поднял на него родные серые глазки, смотря так открыто и наивно, что сжималось сердце. — Шалопай ещё тот, — мягко усмехнулась Аван. — Как продвигаются дела? Что там с Данвичем? Из записок Каина я мало что поняла, еле разобрала его почерк. — Беспорядки закончились, за это можешь больше не беспокоиться, — усаживая сына в высокий стульчик и застегивая у него на шее слюнявчик, доложил Таранил то, с чем уже отчитывался утром перед Каином. — Местные всё решили сами, от помощи из столицы они отказались, наши люди собрали отчет с места. Если захочешь подробнее ознакомиться, то бумаги у меня в портфеле, там же твоя личная корреспонденция, я забрал у Каина утром. — Звучит так, будто и правда всё улажено, — задумчиво протянула Аван, перемешивая длинной ложечкой овощное пюре для Арона. — Я бы направил туда кого-нибудь. Инкогнито, — он взглянул на жену и увидел отражение собственных чувств и мыслей. Стоило проверить всё ещё раз, чтобы в будущем не возникло неожиданных проблем. Таранис, почти всю свою сознательную жизнь окружённый крайне однобоким взглядом на женщин, искренне наслаждался каждым подобным разговором с Аван. Он никогда и не чаял, что жена может стать не просто украшением жизни и матерью его детей, но и соратником, спутником и поддержкой. Поражённый сочетанием ума, самоотверженности и красоты Таранис буквально боготворил Аван, и каждый раз с превеликим интересом любил отмечать, как сквозь образ обожаемой женщины и ласковой матери проглядывает другая еë сторона, пока чуть отошедшая на второй план: миротворец и политик. Она, полноправная королева Сомны, в правительстве появлялась редко, снова переложив достаточную часть обязательств на брата. Но это совершенно не мешало ей оставаться в курсе всех событий и непосредственно влиять на принятие тех или иных решений. В дни, когда в Кадате появлялся Авель, или когда сам Каин был вынужден отправиться в Санктум, она была рядом с ними, чтобы вовремя напомнить о перемирии и вернуть зарвавшихся братьев к обсуждению насущных проблем. Сейчас было легче, Аван, сопровождаемая Таром, могла оставить Арона на несколько часов с Гемерой или нянечкой, но во времена беременности было сложнее, и Дангану приходилось цепным псом рычать на Блэквудов и внимательно, неотрывно следить за самочувствием супруги. — Мы найдём, чем заняться, пока ты будешь разбирать бумаги. Не беспокойся, — новый поцелуй вышел более глубоким, страстным, будто каждый из них хотел выразить, как соскучился за этот бесконечно долгий день. — А потом, после работы, стоит набрать горячую ванну и насладиться тишиной и спокойствием, побыть в приятном одиночестве. — Прямо-таки в одиночестве? — игриво распуская затянутые волосы, произнесла Аван. — Свою кандидатуру предлагать так сразу было бы слишком нахально, не находишь? — А у меня так много кандидатов? Искристый настрой, окутавший их приятной пеленой, разрушился одним неосторожным движением — Арон, видимо, залюбовавшись милующимися родителями, неаккуратно схватил крохотную тарелочку с овощным пюре и скинул еë на пол. Испугавшись громкого звука, он замер, уже готовый расхныкаться и зареветь, измазанный собственным ужином, но Таранис успел предотвратить катастрофу, подхватив сына на руки и тут же стерев салфетками всё лишнее. — Иди, я же вижу, что не терпится, — улыбнулся Таранис и заметил благодарный взгляд жены. — Спасибо, — наградив мужа ещё одним поцелуем, Аван направилась в сторону кабинета. Всю себя посвящать дому и очагу Аван никогда не умела, ей нужна была жизнь, движение и желательно побольше ответственности, взваленной на хрупкие, но уже привычные к этому плечи. Без круговорота дел, заседаний и принятия важнейших решений она просто не могла существовать, чахла в четырёх стенах без глотка свежего возудха. На скорую руку прибрав остатки разлетевшегося по полу пюре, Таранис забрал сына и направился в гостиную. Дома было тихо и спокойно, после жужжащего улья правительства ему нужны были эти мгновения беззаботности и лёгкости. В специальной подставке мужчина быстро нашёл нужную пластинку и, установив тонкую, чуть скрипнувшую по поверхности иглу, сделал несколько вальсирующих па, делая вид, что танцует с Ароном. Но малыш не оценил отцовского порыва, обслюнявив чужое плечо, он тихонечко захныкал, пуская пузыри. — Совсем невмоготу? — сочувственно поинтересовался Тар, стирая большим пальцем влагу с крохотного подбородка. — Сейчас будет легче, — обхватив ладонью пухлые щёки, мужчина сосредоточился и почувствовал холодок и лёгкое онемение в пальцах. Злоупотреблять таким способом снятия воспаления у крохотного ещё сына Уэсты не рекомендовали, но Таранису мучительно было смотреть на то, как Арон мучается болью. Стоило достать деревянный грызунок, очередную игрушку, которую они обнаружили в последней посылке от Гекаты, как заинтересованный малыш тут же потянулся за ней. Мужчина был уверен, что вырезанная из темного дерева лисичка заговорённая, Арон всегда успокаивался сразу же, стоило только вгрызться воспалёнными дёснами во вкуснопахнущий многострадальный хвост или плоское ухо. Как пролетел вечер за книгой и развлечением сына, Таранис и не заметил. Ему с особой, приятной лёгкостью давались домашние дела, и если бы только знакомые из прошлой жизни увидели его, купающего крохотного Арона, то глазам бы своим не поверили, уверенные в том, что это морок и обман. Но нет, он искренне любовался сонно потирающим кулачками глаза сыном, розовощёким и пахнущим ромашковым мылом после банных процедур. Проходя мимо кабинета, где Аван засела с документами, Таранис всё же не удержался и заглянул, отвлекая от насущных дел. Укачивая Арона, он тихонько приоткрыл дверь, любуясь тёмной макушкой, склонившейся над бумагами. — Мы уже совсем устали, будем укладываться спать. Ты ещё долго? — Скорее всего да, тут оказалось неожиданно много интересного, — кивнула Аван. — Тогда, Арон, поцелуй маму перед сном, — Таранис подошёл ближе к рабочему столу и позволил жене напоследок чмокнуть сына. — Тебе нужна помощь? — Тут скорее она тебе понадобится, чтобы его уложить. — Ничего, разберёмся, — улыбнулся Таранис. Битый час понадобилось на то, чтобы сонный Арон наконец-то перестал бороться с одолевшей его дрёмой. Выпустив из рук игрушку, он сладко засопел в низенькую подушечку, и Тару осталось только совершить самое тихое и аккуратное своё бегство с поля боя, только бы сын не проснулся. Из-под двери кабинета продолжала пробиваться тоненькая полоска света, не торопясь Таранис направился на кухню и поставил на плиту чайник. Самый вкусный чай в мире, в этом была уверена вся семья, получается именно у Аван. Она особенно точно умела сочетать травяные сборы, но и Тар за эти годы кое-чему научился. Принюхавшись к засушенным листьям в одной банке и ягодам в другой, он на глаз смешал всё в заварном чайничке. Тёмный шоколад нашёлся тут же недалеко, составив всё на небольшой поднос, мужчина направился в сторону кабинета. — Спасибо большое, — благодарно улыбнувшись, Аван тут же притянула к себе свою кружку. — Надеюсь, вкусно. Встав за высоким креслом, в котором Аван буквально утопала, Таранис уложил руки ей на плечи и легонько размял большими пальцами. Проминать напряженные лопатки и шею, зарываясь ладонями в волосы было до безумия приятно не только ему, но и, судя по слетевшему с чужих губ сладкому вздоху, жене. Откинувшись к чужим рукам, она позволила себе ненадолго отложить дела и просто отдаться расслаблению. — Ты просто чудо, — коснувшись губами замершей около её виска ладони, Аван призналась сама себе, что сегодня к работе уже не вернётся. — Я очень стараюсь этому соответствовать.