Тёплые сны

Привыкший к городу Мом долго и нудно переучивался, чтобы приспособиться к деревенскому образу жизни, и если со многим он мог, погундев для приличия, согласиться, то баня стала камнем преткновения. Как правильно мыться и соблюдать многочисленные ритуалы, он не запоминал и не очень то хотел, а после того, как Василий отходил его хорошенько веником, ещё сутки не мог не то, что присесть на многострадальные ягодицы, даже прилечь нормально не мог. Но потом, с каждым разом задерживаясь в парной всё дольше и дольше, Мом наконец-то смог уловить то особое настроение, когда хочется сидеть в тишине, слушать, как потрескивают поленья в печи, поскрипывают разогретые камни и оглушительно шипит пар, когда льётся студеная вода. В этой особой атмосфере хотелось заглянуть внутрь самого себя и потеряться в запахе развешанных по стенам пучков душистых трав и отваров. Василий, как особенный любитель бани, передавал Мому все премудрости, которых сам понабрался за годы жизни: как правильно вязать веники и из чего, как именно выбить все хвори и дурное из человека, чтобы он и внешне и внутренне чистым из бани вышел, какой лучше чай заварить после, когда будет время на отдых в предбаннике. Мавки тоже были не прочь попариться в бане, особенно после отъезда Гекаты, когда она перестала пристально за ними следить. — Баньку бы, хоть погреемся, — тихонько вздохнула Янка, поплотнее замотавшись в огромный платок и подобрав под себя озябшие ноги. — Я тоже не откажусь, — соглашаясь с сестрой, кивнула Аня и с тоской взглянула в окно, где беспроглядно уже второй день лил дождь, серой пеленой окутавший всё вокруг. — Мо-ом, — присев поближе, Агния оперлась тонким подбородком на кулачок и требовательно глянула на ведьмака, зачитавшегося травником. — Что случилось? — не отрываясь от книги, поинтересовался он. Ответом ему была настороженная тишина, так что, подняв голову, он столкнулся сразу с тремя парами одинаковых зелёных глаз, смотрящих на него весьма заинтересовано и выжидающе. — Мы баню хотим, — склонив по-птичьи голову к плечу, ответила Агния, выражая единое мнение, и кто такой был Мом, чтобы им отказать. Пока мавки сидели в избе, сбившись к кучку, как озябшие на холодном осеннем ветру птички, Мом дождался, пока в банной печи от тоненьких лучин займётся огонь, разгораясь всё жарче и жарче на лёгких берёзовых брусках. Натаскать воды из стоящих на улице, полных дождевой воды кадок оказалось делом хоть и неприятным — Мом вымок до нитки, — но всё же недолгим. Потянувшись к долгожданному теплу, мавки притащили в предбанник чистые простыни и накрыли на стол, выставив крохотные сладкие пирожки, колотые орехи и травяной чай. Мом в это время запаривал веники в горячей воде и внимательно их осматривал, чтобы не попало ничего лишнего — последние дни выдались лёгкими, покалечившихся или заболевших почти не было, никто и носа не высовывал за порог, так что силы накопилось много, как раз хватит, чтобы хорошенько отходить всех троих вениками по бледным плечам и спинам. Стянув мокрую и прилипшую к телу рубаху, Мом уселся на сундук для вещей, использовавшийся в качестве скамеечки к столу, и поправил повязку на глазу, чтобы Инну не досталось даже крохотной толики всей предстоящей красоты любимых мавонек. Рядом стоял большой медный таз, в который уже были уложены мочалки, мыло и баночки с отварами для волос. Перехватив горсточку орехов, он удовлетворённо вдохнул тёплый, напоëнный травами воздух, всё же просачивающийся сквозь дверь в парную. — Девоньки, вы где там запропастились? — Тут мы, — склонившись под низкой притолокой, мавки одна за одной потянулись к столу. — Хорошо-то как, — удовлетворённо вздохнула Аня и принялась расплетать хитро подвязанную косу сестры. Скинув надоевшие тёплые шали и платья, мавки, обернувшись чистыми простынями, белокожие, огненно рыжие, скользнули в парную, выпуская оттуда поток тёплого воздуха, взъерошившего тёмную отросшую чёлку Мома. Улыбнувшись хитро, чуть проказливо, он стянул одежду, повязал на пояс простыню и пошёл за ними, не забыв таз с приготовленными принадлежностями. Агния и Аня лежали на нижней полке, распущенные волосы на фоне белых полотен и дерева истинно казались огнём — только коснись и сразу погоришь в его жаре. Яна, своенравная дереза, сразу же забралась повыше и распласталась на средней ступеньке, но сам Мом пока туда забираться не стал — подхватив ковш с водой, он вылил её на горячие камни, и его тут же окатило приятным жаром. Напряженные мышцы объяло тепло, оно проникло, кажется, в каждую клеточку, в каждую косточку, Мом обмяк рядом с мавками, зарываясь руками в рыжую макушку Агнии. Сладко мурлыкнув, она подалась к ладони, подставляя под пальцы особенно чувствительные места на затылке и за ушами. Аня тоже не отставала от сестры, приподнявшись и почти улёгшись на мужском плече. Янка со средней полки протянула ладошку и начала мягко почёсывать чужие плечи. Мом истинно наслаждался, чувствуя, как уходит напряжение, а мавоньки оттаивают, их главный страх, мертвенный холод, хоть ненадолго, но отступает, оставляя только чувство абсолютно домашнего спокойствия. Женские плечи завлекающе блестели в неясном, трепещущем воздухе парной, Мом и сам чувствовал, как катятся по спине бисеринки пота, как липнут к вискам отросшие чёрные волосы, чуть вьющиеся от влаги, прямо как у младшего брата. Они помогли друг другу намылиться и быстро смыть пену. Первый заход был совсем недолгим, чтобы просто разогреться, уже через несколько минут они сидели в предбаннике, аккуратно потягивая тёплый травяной чай в приятном, обволакивающем молчании, которое нарушил Мом: — Кого первого веничком парить? Меня скорее всего на всех хватит, но договоритесь об очередности, — прихлебнув чая, он первым снова нырнул в парную, чтобы проверить веники и снова плеснуть на камни воды и травяного отвара. — Повезло всё же нам, такого ведьмака отхватили, — потягиваясь и распушая волосы, довольной кошкой вытянулась Яна. — Мамке на зависть, она поди до сих пор локти кусает, такого помощника себе не прибрала. — Не сглазь, дурёха, — несильно шлёпнув сестру по бедру, возразила старшая Агния. — Вон, иди первая, Мом тебя так веником отходит, хоть поласковее станешь. — Ну и пойду, — показав сестре язык, Янка первой скользнула в парную, надеясь, что дури и силы у Мома и правда хватит на всех. Прижавшись гибким тонким телом к голой спине ведьмака, мавка завлекающе огладила обнажённые плечи, пока Мом занимался вениками. Только он хотел повернуться к ней, заключить в объятия и прижать к себе всем тонким жарким телом, как она, блестящая от влаги, выскользнула из его рук и, громко хохоча, схватила небольшой ковшик с холодной водой для печи. — Ты этого не сделаешь, — самодовольно усмехнувшись, Мом сложил руки на груди и начал медленно, неотвратимо надвигаться на Яну, загоняя её в угол. — Дурак, — хихикнула она и плеснула в него водой, отчего ведьмак взвыл, тут же покрываясь мурашками и весь встряхиваясь, будто это могло помочь ему избавиться от холода, сковавшего дыхание. — Лучше бы за дело принимался, — Яна улеглась на полку и невинно глянула на Мома, чтобы он поторапливался с вениками. — Сама напросилась, — он хищно улыбнулся, растянув губы, и схватился за веники, взмахнул ими, набирая побольше жаркого, напоённого травами воздуха, и нещадно опустил их на бледные девчоночьи ягодицы. Яна взвизгнула, возмущенно обернулась на ведьмака, глядя через завесу рыжих волос, но ничего не сказала. Только, отвернувшись, состроила такую довольную мину, что сомневаться не приходилось — того, чего хотела, она добилась. Уже через несколько минут она тихонько вздыхала, пока Мом сначала сильно и мощно, а затем более ласково похлопывал её вениками от самого загривка до крохотных розовых пяточек. Отложив веники, он руками прошёлся по всему девичьему телу, чуть дурея от податливости и мягкости, она буквально плавилась в его ладонях. — Согрелась? — уткнувшись в рыжие волосы, тихо спросил Мом. — Мгм, — утвердительно мыкнула Яна и медленно, расслабленно поднялась с лавки и благодарно чмокнула Мома в подставленную щеку. Но довольствоваться меньшим было не в её характере, поэтому она тут же переключилась на желанные губы, чуть прикусив нижнюю, чтобы в Моме взыграло наконец-то истинное желание. Всласть раззадорив ведьмака, она отвернулась было, чтобы выйти из парной, но тут же получила звонкий, лёгкий шлепок по бедру. Удовлетворённо улыбнувшись, она скрылась в предбаннике, уступая место следующей сестре. Дверь не успела закрыться, как в проёме появилась Аня. Спокойная и ласковая, она была полной противоположностью своих сестёр. Громкая младшая Яна, которой палец в рот не клади, всегда сама требовала внимания и прикосновений ведьмака, говорила об этом во всеуслышание. Старшая Агния завлекала Мома, как русалка, утаскивающая мужчин на дно, и он терялся в её ласке, задыхался от её любви, получая в несколько раз больше, чем отдавал. Аня же любила его будто издалека, смотря на него влюблёнными глазами с противоположного конца дома, податливо изгибаясь под его касаниями — принимала столько, сколько он готов был ей дать, и радовалась этому. Он любил их всех троих ярко и жадно, жарко, всем своим очерствевшим сердцем, которое оттаяло и будто испило из живительного источника, когда Мома сослали сюда в глушь. Именно здесь, среди тёмного векового леса, незнакомых и страшных чар, он вдруг обрëл тот внутренний огонь слепой любви, который удержал его на плаву, когда старые идолы ыи боги оказались низвергнуты. Мому понадобилось совсем немного времени и усилий, Аня совсем расслабилась и перевернулась на спину, чтобы веником он прошёлся абсолютно везде. Мягко и аккуратно поводя по тонким рукам и длинным, белым ногам, он жадно повторял этот путь взглядом, смотрел не отрываясь за тем, как раскраснелись щёки и заиграл румянец везде, где успевали побывать веники. Только вот пока он любовался, сам не заметил, как стал объектом чужого желания. Аня смотрела до того жадно и завлекающе, время от времени оглаживая себя по плечам, что Мому стало даже чуть не по себе. Откровенно приятно было являться объектом столько открытого и сильного вожделения. В глубине этого тихого омута таились такие черти, которые двум другим мавкам даже не снились, скрытые завесой скромности и молчаливости. Аня смотрела на него испытующе, будто подначивала, когда же его терпение лопнет. Влажные волосы липли к вискам, отложив веники, Мом ревниво поправил чуть сползшую повязку и опустился на колени совсем рядом с мавкой, голодно приникая губами к тонкому плечику. Эта незатейливая ласка заставила Аню поёжиться и, подвинувшись на лавке ближе к краю, обвить руками мужскую шею. Приникнуть к приоткрытым губам оказалось делом совсем простым, мавка сама подалась навстречу. От неё пахло маслом для волос, травяным чаем, а губы были до того сладкие, будто она только что побывала в лучшей столичной кондитерской. Разрывать нежные касания было смерти подобно, и воздух в душной парной стал пыткой, кислорода в лёгких стало катастрофически не хватать. Переключившись на тонкую девичью шею, Мом стал понимать, что если проведёт здесь ещё хоть несколько минут, то мавоньки будут откачивать его от удара и потери сознания. Замотав Аню в простыню, он подхватил её на руки и, не прекращая целовать всё, до чего дотянется: от горящих щёк до изящных пальчиков, вышел вместе с ней из парной, присаживаясь на сундук. Обеспокоенная Агния тут же оказалась рядом, обмахивая Мома какой-то небольшой тряпицей и внимательно следя за его чуть поплывшим, осоловевшим от жара взглядом. Аня, всё ещё сидящая на его коленях, всячески помогала, обмакивая его лицо и загривок прохладной водой и подвинув поближе уже порядком остывший чай. — Что-то я перегрелся, — блаженно произнёс Мом, глядя на то, как вокруг него сгрудились мавки и настойчиво укладывают его в горизонтальное положение. — Думаю, хватит с тебя сегодня бани, — вздохнула Агния, единственная, кто остался без прогрева вениками. — Ты так легко не отделаешься, меня на всех хватит, — игриво чмокнув старшую в ладошку, Мом отхлебнул чая и снова улёгся поудобнее. Ему понадобились четверть часа, ведро холодной воды и клятвенные заверения о том, что он не упадёт в обморок для того, чтобы его пустили обратно в парную. Агния, всё ещё поглядывала на него не томно, как умеет только она, а скорее обеспокоенно, чем немного сбивала настрой. Но как только Мом раздухарился и снова поймал необходимый для парения душевный настрой, ей оставалось лишь лежать и наслаждаться, время от времени ойкая от того, как веники проходятся по особо чувствительным местам. Стоило ему присесть рядом с мавкой на лавку, как она тут же, одним немыслимым, быстрым движением оказалась сидящей у него на коленях. Тонкие пальчики огладили голову и шею, спину, но не царапали, а лишь приятно проскальзывали по влажной коже. Мом привычно дал волю рукам, сжав тонкую талию и почувствовав на коленях тяжесть желанного тела. Их разделяла только тонкая простыня, в которую он был замотан по пояс, но неугомонная мавка тут же избавилась от этой преграды. Покрывая голодными поцелуями гибкую шею, Мом не мог остановиться, алчно ловя каждое её ответное и встречное движение. Голова шла кругом от накатившего возбуждения и невыносимого, бьющего по обонянию запаха трав. Он медленно спустился поцелуями ниже, к девичьей груди, не обойдя вниманием и её. Тонко вздохнув и выгнувшись в его руках, Агния надеялась, что ведьмак как можно скорее перестанет томить её чувственной лаской и быстрее перейдёт к самому приятному. Скользнув руками на бёдра, Мом чуть грубо сжал их, перейдя ближе к ягодицам, и придвинул мавку у себя на коленях ещё ближе, хотя казалось, что ближе уже некуда, оставалось только вплавиться друг в друга. За спиной мавки, пуская в парную тонкие струйки свежего воздуха, приоткрылась дверь, и к ним двинулись Аня и Яна, улыбаясь до того коварно, что Мому оставалось только надеяться, что его и правда хватит на всех.