Тёплые сны

— Знаешь ли ты, жрица, почему люди называют меня Гласом божьим? Высокие стены и прохладный воздух разнесли голос Абиса по просторному темному залу Храма, так любовно отстроенного едва ли не с нуля. Еще недавно внутри стучали молотки и с ужасающим грохотом ставились друг на друга тяжелейшие каменные пластины, поддерживающие невесомые своды потолков над головой. Ониксовые завитки украшений прихотливо кланялись немногочисленной пастве в зале, стрельчатые окна в узорах тянулись ввысь, в слепой попытке добраться до чернильных небес. Глядя на них, Гемера сама невольно расправляла плечи и, чуть приподняв подбородок, стояла прямо, будто еще одна искусная колонна, дева, ставшая основанием для нового витка истории, вновь создавшая алтарь столицы, сердце уставшей от распрей Сомны. В полноценном одеянии с остроконечным атуром, закрывающем глаза тончайшей вуалью, она ощущала себя смело, самодостаточно, как настоящая хозяйка, но встреча с частицей ее божества казалась слишком волнующей, слишком интимной, слишком тревожной. Было в этом что-то неправильное, будто жрица видела то, чего не должна была. Серая кожа, будто пепел, глаза красные, как жертвенная кровь, волосы черные, будто беззвездная ночь. — Вы передаете его волю. Это всё, что она знала, Нокс, мягко говоря, редко одаривал вниманием своих верующих, но пока его силы работали, сомневаться в присутствии не приходилось. Медленно кивнув, Абис оторвал взгляд от витража, изображающего богов, и обратил его на Гемеру, не решавшуюся даже лишний раз вздохнуть в его присутствии. Ей невероятно подходило облачение жрицы, но в нём девушка становилась словно неживой. Он не видел ее глаз, в коих отражалась каждое чувство и каждая мысль, будто в раскрытой книге. — Так и есть, но ведома ли тебе причина и цель нашего появления? — Нет. Голос Гемеры дрогнул, словно ей было стыдно за своё незнание, пухлые губы поджались. Абис смотрел на них, только на них, оправдывая себя тем, что остальная часть лица была закрыта. Из-под вуали по бледной коже растекся румянец, жрица понимала, куда направлен взгляд покровителя. — Я и Скай - ничто иное как крик наших божеств, тот вой, что означал их смерть и поражение, боль и утрату. Сердца, да у богов тоже есть сердце, — Абис положил свою ладонь выше солнечного сплетения. Глядя на это, Гемера сама почти физически ощутила под своей рукой мерный стук, — оно ударилось о ребра в последний раз, и их печаль, их плоть и кровь пролились на землю, став частью мира. — Они погибли? Вопрос безмерно глупый, жрица знала это и всё же ждала прямого ответа, будто только с ним боги окончательно умрут. — Не так, как погибают люди, намного хуже, но не окончательно. Оставив оболочки, они ушли туда, откуда явились впервые, и, теперь обнимая солнце и небесную твердь, набирают силы. — Для чего? Выпрямившись, Абис жестом указал на витражи, переливавшиеся в мягком магическом свете и казавшиеся почти живыми в дрожащем танце свечей. — Вернуться. Пройдет немало лет, может быть, еще тысячелетие, но они вернутся, почувствовав, что здесь, среди воды и скал, еще ждут их. Мы остались памятью о былом, и наш зов боги услышат, когда придет время. — Но как же… как же тогда магия? И… ритуалы? — Разве ветру нужен бог, чтобы лететь? — Нет. Глас позволил себе улыбнуться, открыто и насмешливо, его забавлял разговор с жрицей, ему нравилась ее смелость, пытливость и робость. Не каждая решится задавать вопросы посланнику бога, да еще и так дрожа. — Их магия уже часть природы, часть мира, принявшего погибшие тела создателей. Утро наступит без присутствия Солара, а смерть настигнет каждого без указа Нокса. Сделав шаг к девушке, он с посмотрел на нее, опустив голову. В багровых глазах плясали угольки, словно где-то в душе посланник тлел, в нем теплилась магия бога, рядом с ним тускнел свет, он будто заполнял собой зал, невозможно не смотреть на него, но от прямого взгляда в груди ворочался первобытный страх смерти, собственного конца, той тьмы, что ждала, стоит только последний раз закрыть веки. С трудом оторвав взор, только так получалось собраться с мыслями, Гемера лихорадочно искала слова, чтобы напомнить Абису, зачем они встретились. — Вы говорили, что покажите ритуалы. — Так и есть. Протянув ладонь к девушке, он дождался, пока она догадается дать руку в ответ, но едва фарфоровые пальчики мазнули воздух, он, как фокусник, спрятал длань. — Не эту. Залившись стыдливым румянцем, жрица затаила дыхание и несмело коснулась посланника живой рукой. Едва ли он представлял, насколько ей было тяжело это, да и рассказывать о своих страхах Гласу смерти было крайне глупо. Пересиливая себя, дрожа так сильно, что чуть было не стучали зубы, она ощутила толику тепла и спустя мгновение, ведомая легчайшим жестом, сделала оборот как в танце и оказалась лицом перед алтарем. Абис, встав вплотную позади нее, поймал обе девичьи руки и вложил в белоснежный фарфор клинок с костяной рукоятью. — Первая капля крови от хозяйки Храма. Подобно ловушке, его объятья захватили Гемеру, заставив замереть ее испуганным зверьком. — П-простите, простите я… н-не могу… Уже то, что он коснулся ее, было совершенно невообразимо, никто раньше не переступал эту черту, строго выставленную жрицей, никто не посмел бы сделать это из уважения или страха перед наказанием, но он смог, играючи вторгнувшись за стены неприступной крепости чужого одиночества. Уха коснулось жаркое дыхание посланника, вуаль дрогнула в лед за тихим, ласковым шепотом. — Я. Твой. Бог. Глас не собирался отступать ни на шаг, прекрасно осознавая, видя, чувствуя растерянность Гемеры. Не в силах выдавить из себя и слова, она на мгновение закрыла глаза и почти неслышно всхлипнула. — Ш-ш-ш… Повторяй за мной. Внемли мне. — Внемли мне. Тепло Абиса и небывалая близость к нему вызывали волну мурашек по спине и будоражили кровь. Жрица не знала, чего она хочет сильнее, отпрянуть или чтобы эти объятья продолжались вечно. — Владыка ночи. — Владыка ночи. Коснувшись ее щеки своей, он улыбнулся, заговорив вновь, его губы почти коснулись порозовевшей кожи. — Отец всех звезд земных, всех глаз во тьме. — … всех глаз во тьме. — Бездонной пелены, укрывающей нас, убаюкивающей в горе. Послушно повторив, она зажмурилась, в надежде удержать остатки самообладания, душа будто в одночасье вспыхнула неведомым пламенем. — Открой путь жаждущим твоей паствы. С последним словом его рука вынудила ее сжать фарфоровые пальцы крепче и, направив клинок, одним четким и выверенным движением резануть плоть. Острое лезвие без труда распахнуло рану, кровь хлынула на алтарь, но боли, какая совершенно точно должна была случиться, почему-то не было. Лишь открыв глаза и посмотрев на свою ладонь, она увидела, что осталась цела. — Но как же?! Приложив порез к камню, Абис жестом будто бы стер багровые пятна с шелковистой поверхности. Алтарь загудел, довольный богатым подношением. — Я не способен ранить свою жрицу и уже достаточно напугал тебя. Всего миг, и тепло, согревающее Гемеру рассеялось, посчитав эту часть ритуала законченной, посланник отпустил девушку, но она едва устояла на ногах, почувствовав привычный холод одиночества после такой болезненно сладкой ласки. Судорожно вздохнув, она оперлась на камень, с отчаянием утопающего пытаясь прийти в себя, но сердце ныло в надежде вновь получить желаемое, ощутить касание, близость, внимание, объятья. Она всегда была жадна до любви, так голодна, что накатывали слезы. Всю жизнь давила эту жажду, неутолимую бесчисленными романами о любви, ей самой хотелось быть любимой, чувствовать эту заботу, страсть, о которой было написано столько историй, которую долгие годы ждала сама. Еще немного, даже если будет страшно, даже если ее будет колотить от чужих прикосновений и мучать бесчисленные кошмары, она хотела испить еще глоток, последний и единственный для опустевшей чаши. Лучше бы она вообще не знала, что такое любовь, чем жить нелюбимой, нуждаться, бессильно наблюдая за другими. Повернувшись к Гласу, она невольно потянулась следом, но не решилась сделать и шага. — Абис. Она впервые назвала его по имени, словно переступая границу ролей посланника и жрицы, но больше ничего не могла сказать, не могла попросить, да и о чем? Поцеловать ее? Обнять? Прикоснуться? Посметь сделать шаг первой, бросившись на шею божеству? Кто она вообще такая, чтобы совершить подобное. Горло перехватило, слезы капали на дорогую бархатную ткань одеяний. Ее божество даровало лишь каплю внимания, а она уже ощущала себя сумасшедшей, полоумной, что готова испортить всё неуемной жадностью. Лучше бы она вообще не знала тепла. Отвернувшись к алтарю, она увидела клинок и невольно признала в нем свое спасение. Рукоять легла в фарфоровые пальцы, лезвие полоснуло нежную ладонь. Кровь пролилась ровно туда же, где была его. Боль немного притупила собственное безумие. — Кажется, на сегодня хватит. Стыд, колкий и ядовитый, будто самая страшная отрава, затапливал рассудок, вытесняя сиюминутную слабость, ей хотелось спрятаться так далеко от всех, как могла, чтобы в одиночестве, в самой темной комнате, препарировать на части сиюминутную слабость, ненавидя себя так сильно, насколько может, искореняя из сада души каждый живой росток надежды на лучшее. Она не родилась для любви, ей это не нужно. — У нас остался еще один ритуал. Вздрогнув, Гемера непонимающе взглянула на подошедшего посланника. Насколько она помнила, все самые главные действия уже были совершены. Камень просил только крови. — Что? Но какой? — Тебе не рассказывали? Что ж, тем более нужно показать. Аккуратно подхватив ее раненую ладонь, он нежно коснулся раны, залечивая ее и пробуждая в душе жрицы едва улегшееся пламя. Еще мгновение, и как только затянулся порез, он потянул Гемеру к себе, свободной рукой обняв так крепко, что перехватило дыхание. Оказавшись на расстоянии вдоха, он поймал ее губы, нежно и неумолимо вовлекая в долгий ненасытный поцелуй. Чуть было не растеряв остатки разума, жрица застыла на миг, но, ощутив желанное тепло, прильнула ближе, обняв посланника в ответ. По телу пробежала незнакомая дрожь, хотелось забыться в ней, отбросить сомнения, потеряться в чувствах так сильно, чтобы не было пути назад, чтобы страхи больше никогда не тянули ее назад, чтобы безумие было настолько сладостным, что стерло навсегда ужасы прошлого. Пускай он заберет всю ее суть, без остатка, раз и навсегда. Пальцы путались в черном шелке волос, тепло обволакивало блаженным забвением. Под ноги ткнулся край алтаря, и, подхватив свою жрицу, Абис, не отрываясь от ласки, уложил ее на гладь камня. Остроконечный атур слетел на пол, завитки темных локонов рассыпались по угольному холсту. Будто обретя новую святыню, они сплелись на алтаре, не желая прерывать касания даже на то, чтобы избавиться от церковных мантий. Пальцы с трудом расстегивали многочисленные крючки на одеянии Гемеры, теряя терпение, она едва не отрывала их, пока руки Абиса, словно магией, не распахнули полы наряда, впервые позволив соприкоснуться их оголенной коже. Только тогда, освободив ее губы и позволив жрице всхлипнуть блаженно, он впился поцелуем в бледные ключицы и тонкую шею, сжал в руках округлые бедра и прижался так близко как мог. Еще чуть-чуть, и он пересечет последнюю черту, последнюю границу ее одиночества. Склонившись к покрасневшему ушку, он заговорил, теряя остатки самообладания, но до последнего желая дать ей шанс отступить. Всего один шанс для неприступной жрицы. — Взови ко мне, Гемера, всего слово. С трудом сосредоточившись на голосе Абиса, ласкавшего ее, даже не касаясь, она поймала взгляд любовника, отчаянно желая видеть ее лицо в этот момент. — Открой… путь… жаждущим твоей паствы… В глазах цвета заката за мгновение восстала непроглядная ночь, взгляд, подернутый томной поволокой, сверкнул светом невиданных звезд, раскрасневшиеся губы изогнулись в зловещей улыбке. Он никогда не был добрым богом, но он был честным и, жадно принимая дары, умел благодарить. Но никогда не умел делиться. Легкий толчок, и последняя мнимая завеса между ними пала, Гемера изогнулась, почти задыхаясь от нахлынувших чувств, голова слегка закружилась от переизбытка эмоций. Она уже не надеялась зайти так далеко, но мечтала, безудержно, страстно, вдали от всех, в собственной комнате, даже не представляя, каково ощущать это на самом деле. Он был в ней, она чувствовала его в себе, и их тела так близко, что между ними не может быть секретов. Его поцелуи присваивали себе ее хрупкие плечи, нежные розовые ареолы и дрожащую шею. Почти захлебываясь от нахлынувшего желания, Абис заставил себя двигаться не спеша, позволив жрице привыкнуть к новым ощущениям, но раз за разом чувствуя, как она сжимается внутри, как тянется навстречу, как упоенно вздыхает, он всё меньше противился собственной алчности. Ему нужно было больше, больше, чтобы их души слились в унисон. Бросаясь без остатка в охватившую ее бурю, Гемера подалась вперед, цепляясь за крепкие плечи своего божества, ей хотелось прижаться еще теснее, стиснуть пылающие бедра и почувствовать всю его силу, приняв так много, как сможет. Еще немного, еще чуть-чуть. — Абис… Вздрогнув всем телом от такой неожиданной, но такой блаженной волны совершенно новых, безудержных и диких ощущений, Гемера вскрикнула, на несколько долгих мгновений потеряв связь с реальностью и потонув с головой в жаркой сладостной неге. Внизу живота, там, где сильнее всего пылало пламя, разлилось совершенно иное тепло. Алтарь вспыхнул черным светом, и низкий, рокочущий голос ласково коснулся уха: — Теперь ты только моя, жрица.