В нашей кофейне после полуночи

      — Добрый вечер. Что будете заказывать?       — Здравствуйте. «Овощи гриль», пожалуйста. Сорок сантиметров.       — Хорошо, с вас семь евро и двадцать центов. Не желаете ли поучаствовать в бонусной акции? Каждая пятая пицца диаметром тридцать сантиметров в подарок.       — Давайте, почему нет, — Аллесберг был занят тем, что рылся в бумажнике, поэтому лишь пожал плечами. Первое, что ему попалось на глаза, — бумажка в десять евро; он хотел было расплатиться ею, но, подумав, вернул обратно и расплатился мелочью.       — Для этого вам нужно написать ваш номер телефона и имя, — девушка за кассой положила перед Хартманом листок бумаги и шариковую ручку, при этом весело сверкнув карими глазами. Хартман слегка напрягся и смутился, но номер написал и отдал её обратно. «Неужели всё так просто?» — подумалось ему.       — Отлично. Ваш заказ будет готов через полчаса, я принесу вам его.       Хартман кивает и уходит за дальний столик на диванчик.       Линда её, кажется, зовут. Она слегка неуклюжа, но весьма симпатична. Похожа на зубрилу из старших классов — носит трапециевидные очки в чёрной оправе, а каштановые волосы всегда заплетены в лохматый хвост. Аллесберг каждый раз усмехался про себя — она его совсем не помнит. Да и вряд ли должна была помнить. Они учились в одном университете, только в разных группах. Это был медицинский университет Шарите — он совсем рядом с нынешним местом работы Хартмана. Линда нравилась ему. А Хартман нравился многим: его ещё по-юношески сияющие глаза и улыбка сводили многих девушек с ума. Он бывал со многими, но к ней так и не решился подойти. Отчего же так, если он в целом весьма смел, если речь заходит о женском внимании? Потому что её обделяли вниманием и обходили стороной. У неё не было друзей, она всегда стояла одна в коридорах и читала. Аллесберг всё смотрел на неё украдкой, и даже имя её он узнал совершенно случайно, когда зашёл в чужую аудиторию во время лекции; преподаватель назвал её имя, и Линда поднялась с места. Вот так это было. И потому Хартман с ней так и ни разу не заговорил, потому что ему было стыдно. Тщеславие затмило ему глаза, из-за которого он побоялся быть осуждённым среди своих поклонниц за то, что общается с местной «белой вороной». Жизнь за всё рассчитывается, и рассчиталась с Аллесбергом за его похождения вместо учёбы, и на четвёртый курс он так и не перешёл и был отчислен за неуспеваемость. Он мог бы стать хорошим педиатром. Вместо этого жёстко поссорился с родителями и лишился финансовой поддержки от них, потому съехал с собственной квартиры на съёмную почти на самой западной окраине Берлина. Обстриг свою лохматую светло-русую чёлку и устроился работать в кофейню в центре города недалеко от своего университета. Ездить далеко, зарплата не слишком большая, но хотя бы хватает на жизнь. Хартман рад и этому. И так уже пять лет. На друзей и отношения денег уже не хватает, потому цикл его проживания выглядит как «дом — работа — дом» и так далее. Иногда ночные смены. И про Линду эту он не вспоминал. Даже влюблённостью это называть не осмеливался. А однажды он увидел её за кассой любимой пиццерии. Интересно, что же произошло, что она тоже бросила медицину и оказалась здесь?       И вот он смотрит на неё сейчас, и… ничего. То, что было раньше, больше не происходит. Никакой симпатии, никакого желания, как раньше, украдкой посмотреть на неё и попытаться познакомиться. Она больше не затрагивает того, что трепетало хотя бы лет шесть назад. Конечно же она его не помнит, ведь всегда её глаза были опущены в книгу. Зато теперь, кажется, Хартман нравится ей. А он теперь лишь равнодушно опускает взгляд в меню, делая вид, что читает его. Ему уже это всё не нужно.       В жизни Хартмана есть кое-что с тех самых пор, как он оказывается за кассой кофейни. Это Кёлер. То, что теперь трепещет внутри, — он. И снова за свои чувства ему приходится испытывать чувство стыда. Но с самого первого дня и по настоящее время в нём что-то неустанно горит и не сгорает, заставляя его раз за разом ходить на рутинную, но полюбившуюся работу. И он соврёт, если скажет, что любит её не из-за любимого посетителя. Это чувство куда сильнее всего, что было раньше. Может ему так кажется в моменте, но сейчас Хартман убеждён в силе этого чувства. Он даже в какой-то степени сочувствует Линде, ведь, по сути, тоже находится в её положении. Причём он видит, что нравится ей, хотя она себя ведёт не так очевидно. А Аллесберг… Он становится ужасно неуклюжим, как только Герр Кёлер оказывается на пороге заведения; всегда так глупо и неустанно улыбается, постоянно забывается и засматривается. Вот если кто-то и очевиден, так это Хартман. Может Кёлер уже давно догадался, и просто игнорирует это? С чего вообще Хартман решил, что тому может нравиться мужчина? Он этого не знает, но каждый раз, когда он замечает практически фантомную улыбку на обветренных губах Кёлера в ответ на неуклюжие глупости баристы, начинает млеть и ещё больше идиотски улыбаться.       Тут его настигла одна любопытная вещь. Как раз в тот момент, когда Линда подошла к его столику с пиццей. Эта чертовка ведь полчаса назад выудила его номер! Но это ничего, зато она натолкнула его на отличную мысль. Не такая уж и бесполезная она оказалась в его жизни.       — Герр Аллесберг? Всё в порядке?       Хартман слишком сильно задумался и какое-то время игнорировал пришедшую девушку, и лишь когда она позвала его, он опомнился, подскочив с места.       — Да, да. Всё в порядке, — поспешно пробубнил он, забирая из рук девушки коробку с пиццей. — Спасибо, Линда. Спасибо.       И, мимолётно прикоснувшись к её плечу, он выбежал из пиццерии, оставив ту стоять в полном недоумении посреди зала.       Есть только одна маленькая загвоздка в этом идеальном плане. У их кофейни нет никаких бонусных акций.       Но кое-что Хартману всё-таки пришло в голову.       Следующее воскресное утро снова выдалось солнечным. На работу он приехал в хорошем настроении, и даже присутствие Яна не могло это испортить.       — Скоро отец обещал приехать, — лишь мельком сообщил он и, не дожидаясь комментариев Аллесберга, смылся прочь.       Вот чёрт.       Хозяин кофейни, герр Йоманн, вечно носит серое фетровое пальто на сутулых плечах и ни к чему ярко-красный шарф. Ему пятьдесят лет, но его лицо осунулось, стало сухим, а волосы поседели, из-за чего он выглядит гораздо старше. Хартман помнит его ещё совсем другим — улыбчивым и более молодым. Кофейня раньше принадлежала его жене, но три года назад она умерла, и владельцем стал герр Йоманн. С тех пор заведение под его жёстким контролем: он ни разу не делал ремонт или хотя бы перестановку (в этом в принципе и нет нужды, но Аллесберг от всей души мечтает о новой кофе-машинке), не позволяет менять меню — в общем, консерватор, который старается сохранить всё так, как было при его жене. Только вот при его жене атмосфера была куда теплее — это была замечательная женщина. Она радушно взяла вылетевшего с учёбы Хартмана на работу и сама обучила его всему, что нужно. Раньше именно с ней он работал посменно. И единственное, что поменялось с тех пор, так это то, что на её место герр Йоманн нанял своего сына — этого идиота Яна. Скорее всего, Ян пошёл именно в отца.       А если Кёлер уже заходил сегодня утром? Если его уже обслужил этот придурок Ян? Эта мысль и факт приезда начальника всё-таки сумела расстроить Аллесберга в это отличное солнечное утро. Значит, он не исполнит свой план сегодня и даже хотя бы не увидит этих замечательных зелёных глаз и кучи веснушек за рыжими кудрями.       Понуро Хартман ушёл переодеваться. Только он снял куртку, как услышал, как звякнул колокольчик над входной дверью. Ну всё, началось.       — Герр Йоманн? — крикнул из подсобки Хартман, надевая фартук.       — Не угадали, — раздалось из зала. У Аллебсерга тут же сжалось сердце, он выскочил к кассе и встретился с этим привычным спокойным взглядом. На обветренных губах сидела едва заметная ухмылка. Бариста на несколько секунд забыл все на свете слова, безмолвно раскрыв рот.       — Извините. Доброе утро, — улыбки он сам сдержать не мог, но она вышла у него глупой и неловкой, зато искренней. — Вы сегодня позднее, чем обычно, — подметил Хартман, мельком взглянув на часы.       — Доброе. Я просто ждал, когда уйдёт предыдущий бариста, — Кёлер размеренно кивнул. Рука его снова опустилась на стойку, и Аллесберг задержал на ней взгляд. Опять тот чёртов голос повелительно шептал ему: «прикоснись! Он ждал именно тебя!»       Хартман опять тряхнул головой. Глупость какая.       Хотя и так собрался делать глупости.       — Понятно… — тихо протянул он. — Вам как обычно?       — Как обычно, — Кёлер снова согласно кивает, а его голос сегодня словно бы улыбается, хоть и внешне эта улыбка очень слабо даёт о себе знать. Но даже эта едва заметная ухмылка греет Аллесберга. А ведь это его шанс! Герр Йоманн ведь ещё не приехал.       — Не хотите, случаем, поучаствовать в нашей акции? — незаметно нервно выдохнув, осмелился произнести Хартман, чем и задержал посетителя у кассы.       — Что за акция? — во взгляде Кёлера читалась заинтересованность. Аллесберг готов был ликовать.       — Нужен будет только ваш номер телефона, — сразу же уточнил он и мысленно дал себе подзатыльник, но продолжил, не колеблясь, — Акция для постоянных посетителей. Каждый третий стакан кофе в подарок.       Аллесберг отклеил от блока один стикер светло-зелёного цвета и протянул вместе с карандашом своему посетителю. Тот же послушно забрал это.       — Ну хорошо…       — Аллесберг!       Оба синхронно вздрогнули и подняли головы. Хартман затаил дыхание. Кёлер резко поднял голову, поправив за ухо рыжие пряди. Карандаш так и не успел коснуться листка.       — Да, герр Йоманн?.. — Аллесберг обернулся. Из подсобки выглянул хозяин кофейни. Опять он незаметно зашёл через чёрный ход, ключи от которого есть только у него.       — Здравствуйте, — герр Йоманн натянуто улыбнулся, как только заметил посетителя. Хартман сжал плечи и опустил взгляд в поверхность стола, когда понял, что только что его план с треском провалился. — Аллесберг, потрудись объяснить, о какой акции идёт речь?       Этот день оказался ещё хуже даже того, когда он узнал, что его отчисляют. У баристы земля ушла из-под ног.       — Я… Знаете… Это…       Оправдания у него не было. Он мог рассказать только правду, либо вообще ничего.       — Обслужи посетителя, пожалуйста, а потом подойди ко мне, поговорим.       С этими словами герр Йоманн скрылся обратно в подсобке, мелькнув своим красным шарфом. Таким же, как лицо Хартмана в тот момент.       — Простите, я… Я, должно быть, перепутал что-то… — обратился он к посетителю. Самая глупая отмазка в его жизни.       Повисла тишина. Он стоял боком к кассе и еле заметно подрагивал. Лицо его пылало, он мечтал прямо сейчас провалиться под землю и больше здесь не появляться. Даже не столько потому, что облажался перед хозяином кофейни, а потому, что облажался перед любимым посетителем.       И тут раздался смех.       Не громкий, но заливистый, яркий, с хрипотцой. Прекрасный.       Аллесберг осторожно поднял взгляд и обернулся. Кёлер смеялся, а его губы растянулись в широкой улыбке, которой бариста ещё никогда не видел. Его голова в миг очистилась от всего. Нет, теперь это самый прекрасный день. Если это последнее, что Хартман видел в Кёлере до того, как первого уволят, то этот смех стоил того.       Бариста стоял с открытым ртом и заворожённо смотрел, как тот волшебно смеётся. И ни о чём больше не думал. Пусть смеётся над ним. Пусть это будет унижением для Хартмана. Пускай. Этот смех стоит всего на свете.       — Так жаль, — сквозь улыбку процедил Кёлер. — Я бы не отказался от бесплатного кофе, — он прочистил горло, уняв свой смех, и продолжил: — И всё-таки можно мне мой кофе за деньги?       — Конечно, сейчас, — Аллесберг в миг подорвался с места и принялся готовить напиток.       Всё это время он ощущал пристальный взгляд на своей спине. Это было так непривычно, обычно посетитель уходит за столик. И сейчас Хартману становилось физически жарко от того, что эти горячо любимые им глаза преследуют его. Оттого он опять становился неуклюжим, руки неестественно для него дрожали, а превратить приготовление кофе в медитацию никак не получалось. Все мысли целиком и полностью были отданы этому взгляду. Он чувствовал его спиной и никак не решался обернуться. И ведь знал, что тот прекрасно видит всю нелепость этой ситуации и нелепость самого Хартмана. Зачем он такой нелепый и смешной нужен ему?       — Ваш кофе готов, — Аллесберг наконец был вынужден вернуться к стойке. Он поставил перед Кёлером стакан кофе и коробочку с пончиком. — Давайте за мой счёт, пожалуйста. Очень неловко получилось.       — Ну уж нет, — твёрдо ответил посетитель и сунул Хартману в руки очередную бумажку в десять евро. — Вы же обещали мне каждый третий бесплатно. А это только первый.       И на его лице снова появилась улыбка. Она буквально пленит Хартмана раз за разом. Пришлось снова сдаться ей.       — Спасибо за кофе, хорошего вам дня, — между тем произнёс Герр Кёлер, забрал покупку и направился к выходу, — Надеюсь у вас всё будет хорошо.       И скрылся, звякнув колокольчиком над входной дверью.       Хартман опустил взгляд вниз, на стойку. Там так и лежал нетронутый светло-зелёный стикер и карандаш.