Из всех людей

      Конечно, прямым текстом никто ничего не получил в тот вечер, но по какой-то причине стало легче. Возможно, эти мнимые точки над «i» устраивали их обоих.       Хоть они и договорились на другой день встретиться раньше, Фредди смело опоздал на полчаса. Он знал, как долго можно просидеть с секундантами, разбирая текущую партию. А учитывая, что продолжение было назначено на следующий день — можно и до утра из-за бумажек не встать. Но ему всё равно пришлось проболтаться какое-то время в коридоре, нервно оглядываясь.       Конечно, шахматный мир не настолько популярный, насколько жизнь звёзд эстрады, но всё-таки будет очень странно, если кто-нибудь, приехавший посмотреть матчи и по совпадению остановившийся здесь же, застанет одного бывшего чемпиона под дверью у другого. А если учесть ещё и их роли во всём происходящем… Оговорок было слишком много.       А Анатолий вернулся в номер часам к одиннадцати, уставший и малость дезориентированный, явно продолжая в голове что-то высчитывать.       — Всё обсудили? — спросил Фредди, расслабленно развалившись поперёк кровати.       — Это всё-таки ребёнок. Ему нужен нормальный сон, — судя по продавившемуся матрасу, Сергиевский сел рядом.       — Ты искренне или по привычке?       — Я серьёзен, — Анатолий звучал уязвлённо.       Сколько лет его сыну сейчас? Десять, двенадцать? Фредди не был в курсе конкретных дат.       — Вы видитесь вообще?       — По-чёрному играешь.       В голосе Сергиевского слышалась угроза, но играло ли это хоть когда-то роль? Фредди, не глядя, дотянулся и совершенно беспардонным образом поводил ладонью по его напряжённой спине.       — Да чего ты нервный такой?       — У тебя что ли каждый день ученики в чемпионы мира собираются?       — Как за родного переживаешь.       — Трампер.       Кажется, при постоянном обращении по имени, обращение по фамилии у русских должно было выдавать какое-то пренебрежение. Фредди только хмыкнул — не было ему дела до чужих обычаев.       После продолжительной тишины Анатолий вздохнул и вдруг заговорил.       — Нам с трудом дали развод. По судам затаскали, естественно. Но итак было ясно, что Ваня со Светой останется, только уйму времени потеряли. Он ходит к нам в клуб — видимся иногда.       Что-то было всегда забавное в его речи. Он будто отрезал на какой-то стадии все эмоции и начинал разговаривать только фактами. Причём только нужными, строго выверенными — было заметно, что он многое опускает. Где сейчас живёт, как люди ко всему этому относятся? Впрочем, кому-кому, как не Анатолию знать, каково это — собирать на себе осуждающие взгляды.       Фредди мельком подумал о том, что этими словами можно воспользоваться в интервью, и он даже понимал, что Сергиевский специально вымеряет высказывания так, чтобы не было опасений передать их ему в руки. И Фредди прекрасно понимал просчитанное недоверие — мало ли, кем кто из них мог стать за всё это время. Он же не дурак, понимает, что всё, что сказано, может быть использовано против него. Но от этой мысли Фредди изнутри проморозило просто потому, что он задумался, как это смотрится со стороны. Он лежит поперёк кровати в номере Сергиевского. Закрыты шторы. Горит только настольная лампа. Анатолий без опаски сидит рядом и отвечает на глубоко личные вопросы… Занятная, надо сказать, картинка. Очень кулуарное интервью.       — Слушай, этот мальчишка… Ты правда в него веришь или пользуешься возможностью сбежать?       — Серьёзно, ты так долго пытаешься узнать хоть что-то о моей семье и тут же соскакиваешь? — недоумение в голосе Сергиевского было настолько комичным, что Фредди даже усмехнулся. Помогло немного расслабиться.       — Пользуйся, — нараспев произнёс он.       — Бабич — исключительный игрок, — сказал Анатолий. — Его способности к анализу ситуации получше, чем у многих. Не твой уровень, конечно, но получше того же Виганда. И в нынешнем матче шанс у него есть. Эмоций много, но это пройдёт.       — Не мой уровень?       — Если ты не заметил, я всё ещё высоко оцениваю наше с тобой противостояние, — и снова этот серьёзнейший тон.       Фредди посмеялся такой искренности.       — А ведь это почти признание, Сергиевский!       Но тот его, кажется, не расслышал — он вдруг соскочил с кровати, и Фредди приподнялся, чтобы понять, что вообще происходит.       Сергиевский вынул из-под кровати чемодан, достал оттуда доску и вытряхнул фигуры на покрывало.       — Слушай, я только что понял… Мы можем разыграть кое-что? — он стал суетливо расставлять фигуры по клеткам.       — Я не соглашался, но, меня, кажется, не спрашивали, — усмехнулся Фредди.       Он наблюдал за тем, как Сергиевский нервно сверяется с вытащенными из кармана записями и восстанавливает на поле положение, на котором сегодня объявили тайм-аут. Фредди давно не играл живьём. Фигуры так и манили прикоснуться, к тому же, на поле была ошибка… Фредди протянул руку к чёрному коню, и их пальцы столкнулись. Анатолий, видимо, тоже заметил. Он поднял взгляд от записей, посмотрел на Трампера, на фигуру, потом снова на Трампера, потом в записи и жестом предложил закончить. Фредди сдвинул коня на клетку влево. В пальцах отозвались знакомые ощущения. Да Сергиевский был провокатором похуже него, видать. Теперь хрен откажешься.       — Окей-окей, — Фредди поднял руки. — Что я должен делать? Что-то конкретное? Я тут вижу…       — Молчи, — оборвал его Анатолий. — Просто будь собой. Мне нужно кое-что проверить.       И Фредди поддался искушению. Мало того, что это снова была Игра — мало кто вот просто так просил его побыть собой. Скорее, требовали обычно обратного. И ведь это была даже не их игра, чужая, но Фредди сейчас было так всё равно.       — Так я и думал, — сказал Сергиевский, получив от него шах через четыре хода.       — Что? — переспросил Фредди, уже слегка опьянённый тем, что благодаря удачному положению на доске и собственной сообразительности, заработал преимущество.       — Что это бесполезно.       Сергиевский тёр подбородок, разглядывая поле, а Фредди недоумённо помотал головой.       — Бесполезно что? Пытаться выиграть в этом матче? Я согласен, здесь такие шансы…       — Да нет, бесполезно сейчас всё это было доставать. Сумароков никогда не сыграет как ты.       — Естественно, это же другой человек, у него вообще другая тактика, ты видел, как он в защиту уходит? — Фредди указал на своего слона, которого в течение этих ходов не трогал. — Я бы в жизни его здесь не оставил, просто сейчас он мне не сдался абсолютно.       — Да я знаю, что ты более агрессивный. Я имею в виду то, что он попросту не додумается, — как бы между делом произнёс Сергиевский, всё ещё рассматривая фигуры.       — Я не понял, это комплимент? — вздёрнул бровь Фредди.       — Я всегда уважал тебя как соперника.       Смертельная серьёзность Сергиевского, как обычно, совершенно не помогала воспринять всё спокойней. Не помогало и то, что он поднял, наконец, взгляд от доски и посмотрел Фредди в глаза. Тот хотел парировать это сказанным ранее «это почти признание», но прикусил язык. Рефрен-то был бы хороший, да только на шутку был бы не особенно похож. Чёрт бы его, этого русского, побрал.       — Подожди, ты как-то забавно сказал имя своей жены… — сегодня Фредди явно завоёвывал чемпионство по съездам с неловких ситуаций, но не особо удачно. Он осёкся. — Бывшей жены. Све… Света? Я даже не сразу понял.       — Да, у нас так имена сокращаются. «Светлана» — «Света». Полным именем только в официальном диалоге назвать могут. Ты разве не помнишь?       Кольнуло за рёбрами. Нет, Фредди не помнил. А Анатолий совершенно не вовремя забыл правила их негласной игры.       — А, я же тебе не объяснял… Это вот как ты «Фредерик», но все говорят «Фредди».       «Не объяснял».       — А как тебя зовут, ты не скажешь? — усмехнулся Фредди. — Недоговариваешь.       Сергиевский отвёл глаза и как-то замялся.       — «Анатолий» сокращается до «Толя» или «Толик». Тебя вот все называют «Фредди», потому что ты так себя обозначил. У нас же имена сокращают, когда люди близки. Так или иначе.       Кажется, Фредди понимал причину смущения. Когда приходилось произносить что-то на родном языке, Анатолий не мог быстро переключиться с одного акцента на другой, и выходил либо кривой русский, либо очень грубый английский, и он старался мешать языки как можно меньше. Кажется, он не любил показывать, что чего-то не умеет. Фредди в свою очередь чувствовал хоть какое-то облегчение — теперь не один он в дурацкой ситуации.       А может он выдумывал пристойные объяснения, кто знает.       — А мы достаточно близки, чтобы я мог называть тебя «Толя»? — посмеялся он.       — Нет, — тут же ответил Сергиевский, но, спрятав лицо в широкой ладони, продолжил. — Chto zh ty delaesh’-to. В смысле… Да, но нет.       — Так и запишем, — Фредди, конечно, хихикал. Но промелькнувшую русскую фразу он, конечно, не понял. Да и было в этой неловкости что-то, что опять всё портило. Портило?..       Понял он одно — для Анатолия сокращение его имени явно что-то значило. И просто так позволить делать это он не собирался. Или же не решался.