Жажда

Изначально отсутствие нового падишаха в столице из-за подготовки к военному походу играло на руку Ибрагиму, но кто бы мог подумать, что судьба всё переиначит и вынутый из ножен меч повернётся в его сторону. Ибрагим был не из тех, кто верит в мудрость:"Не рой яму другому — сам в неё упадешь». «Чушь!» — думал он. — Упадёшь, значит, дурак, а дуракам в яме самое место!» Возможно, как раз за такой высокомерный образ мыслей Всевышний хотел, пусть и столь жестоко, усмирить его и заставить измениться. Когда подошёл срок освобождения, Ибрагим ничуть не обрадовался. Он был совершенно спокоен, будто все эти ужасные три недели ада, с крысами, заплесневелыми плитами и ужасной едой, больше напоминавшей пережёванные остатки собачьих костей, были просто сном. Даже миновав в сопровождении стражников дворцовый сад, бывший Главный визирь ни разу не задержался взглядом на ясном солнце, которое он не лицезрел уже давно. Абсолютное умиротворение и непоколебимое подчинение. Всё это озадачивало стражу. Но больше всех это беспокоило Хюррем… — И что, даже глазом не моргнул? — с толикой опасения в голосе произнесла она. — Аллахом клянусь, госпожа! Я пашу таким спокойным в жизни не видал, — пролепетал Гюль-ага, которого Хюррем сразу же приказала вернуть во дворец Топкапы, едва вновь пришла к власти. — Он больше не паша! По крайней мере, на ближайшее время. — Но помилуйте, госпожа, повелитель же сказал, что это времен… — Вздумал мне перечить?! Твоё дело — исполнять мои приказы, а не препираться. Не забывайся, Гюль-ага. Ты здесь только потому, что на то моя воля. — О, Хюррем-султан, ваш покорный слуга сожалеет, что расстроил вас. Прошу простить меня… — Евнух съёжился в низком поклоне, и в этом жесте не было ни капли поддельных чувств. Чего только стоил момент, когда он, в очередной раз выполняя грязную работу в старом дворце, услышал властный, но такой родной голос, велевший покинуть те неласковые стены, сулящий рай. — Подобные мелочи не могут меня расстроить, — смягчившись, сказала Хюррем. — Есть дела посерьёзнее. Я пятнадцать лет прожила в этом дворце, ощущая дыхание Ибрагима за спиной. Даже не будучи рядом, он со всей заносчивостью так и норовил наступить мне на пятки. Я изучила его всего, я знаю каждую мелочь в его лице, повадках, речи, даже в походке! Он не должен вести себя так, как сейчас. Это ненормально. Он явно задумал что-то очень нехорошее. Аллах свидетель, побежденные так себя не ведут! — А мёртвые, госпожа? Может, вы достаточно его проучили и он просто сдался? — чтобы подбодрить обожаемую султаншу, задумчиво произнёс Гюль-ага. — Мёртвый Ибрагим… — Хюррем нахмурилась, и тень сомнения омрачила её прекрасное лицо. — Хотелось бы мне на такое взглянуть. Да только вздор это всё. Такие, как он, даже умирая, не оставят попыток уколоть посильнее. А он и не умирает… Значит, уже вовсю точит клыки и утопает в раздумьях, когда же лучше всего укусить. Ядовитый змей, будь он неладен! Гюль-ага, не спускай с него глаз. Докладывай обо всём! О каждой мелочи! Даже о том, сколько раз моргает за минуту. Любая деталь важна, чтобы разгадать его намерения. Ты всё понял? — Ваш покорный слуга исполнит вашу волю… После этих слов Гюль-ага удалился, оставив терзаемую предчувствиями Хюррем в её покоях. Что мог такого замыслить этот подлый дьявол Ибрагим, раз теперь находится на вершине спокойствия? По-видимому, у него имеется некое преимущество. Да только в чём? От должности временно отстранён, статуса лишился, его богатства передали в государственную казну. К тому же теперь она сама определяет его судьбу. Так что же у него могло остаться?! Хюррем то и дело вставала с дивана, проходила по комнате туда и обратно, вновь садилась. Догадка лежала на поверхности, и, видимо, от того, насколько она была простой и ясной, как солнце в небе, султанша никак не могла её осознать и выстраивала предположения одно сложнее другого. Однако вскоре всё разъяснилось само собой: через четверть часа в покои ворвалась разъярённая Хатидже-султан. — Я смотрю, ты совсем совесть потеряла! — остановившись на пороге, выкрикнула она. — Мало того, что однажды уже почти разрушила мой брак, теперь решила повторить попытку?! Я всё ещё ношу траур по моему покойному брату, а тебе хоть бы что! Ни капли сожаления о смерти повелителя, опять взялась за свои змеиные игры! Оклеветала моего мужа! Отправила его в темницу! Да как ты посмела!.. — Я вам тоже рада, госпожа. Как прошла ваша поездка в Эдирне? Надеюсь, что путешествие хоть немного помогло вам справиться с горечью утраты… — пытаясь сохранять самообладание, которое трещало по швам из-за назревающих неприятностей, почти искренне произнесла Хюррем. — А ты ещё большая дрянь, чем я предполагала, — холодно парировала Хатидже. — Госпожа, прошу вас не забываться! Помните, с кем вы ведёте диалог. Я не какая-то там рабыня, я жена падишаха. — Бывшая жена падишаха. Мой брат мертв, а значит, на этом твоя власть закончилась. Только слепая любовь Сулеймана позволяла тебе творить всё, что вздумается, но всему плохому приходит конец, и каждый несет кару за свои преступления. А у тебя их предостаточно. Тебе и девяти жизней не хватит, чтобы замолить все свои грехи, но уж поверь — хотя бы за часть ты расплатишься, я клянусь… — Это угроза? — пытаясь сохранить невозмутимость, спросила Хюррем. — Это обещание. — Обещание о моей смерти? — О, Хюррем, — ядовито сказала Хатидже; чёрным огнём её очей можно было погасить солнце. — Смерть — слишком лёгкий исход для тебя. Она не сумеет утолить мою жажду мести. Ты будешь сгорать вновь и вновь, мучаясь в адском пламени и пребывая в агонии. Я заставлю тебя молить о смерти. Заставлю произносить это слово чаще, чем дышать, пока твои ведьминские глаза не нальются горестью раскаяния, пока язык не отсохнет повторять: «Убей меня, убей». И только тогда я задумаюсь… Задумаюсь о том, какой десятый круг ада для тебя приготовить! Сестра покойного падишаха явно пребывала в безумии, рисуя очередные картины пыток у себя в голове. Конечно, на лице Хюррем-султан не дрогнул ни единый мускул, однако внутри всё противно сжалось от подступившего страха вперемешку с отчаянием. Ну почему опять? Почему безжалостная судьба постоянно испытывает её на прочность, почему ей снова приходится защищаться? Она никогда не желала никому зла и не делала ничего дурного, до тех пор, пока речь не шла о её жизни. Стоит разобраться с одной бедой, как тут же появляется другая, подобно змее, до срока затаившейся в зарослях роз. — Что ж, очень живописные образы, госпожа. Благодарю. Будет, чем напугать слуг, когда они в очередной раз станут бездельничать. Если вам более нечего сказать, то не смею задерживать и прошу покинуть мои покои. — Начинай отсчёт последних спокойных дней, негодяйка! Тебе их осталось немного! — Спокойные дни?.. За последние пятнадцать лет у меня их и не было, — едва за Хатидже с треском захлопнулась дверь, глядя в пустоту, промолвила Хюррем и вновь погрузилась в свои мысли…