Чай не помогает

Ло Бинхэ приносит ему книжку в чуть помятой обложке, дешёвую даже на вид. Шэнь Цинцю честно собирается ее игнорировать. Или использовать те крохи ци, которые ему всё ещё доступны, чтобы спалить. Но в его темнице действительно нечем заняться. Совсем нечем. Так что Шэнь Цинцю принимается читать. На первый взгляд это сборник похабных историй. Есть здесь и весьма фривольная история запретной любви демонической девы и благородного заклинателя. Ещё про какого-то генерала ледяных демонов и его смелого слугу. Только дойдя до последнего рассказа, Шэнь Цинцю понимает, зачем Ло Бинхэ принес это. Главные герои там суровый, но чувствительный заклинатель и его подверженный припадкам ярости ученик-демон. Заклинатель слишком сильно любит своего ученика и поэтому не может заставить себя убить его, хотя и понимает, что тот опасен для окружающих после падения в Бездну. Так что он благородно принимает на себя все вспышки гнева своего ученика. Но оказывается, ученик тоже любит учителя, поэтому его гнев довольно быстро превращается в страсть. Страницы жестоких постельных игр перемежаются сопливыми признаниями рыдающего ученика с просьбой убить его, чтобы он больше не причинял боли учителю, и уверениями учителя, что он всё вытерпит, ведь жить без ученика ему будет больнее, чем терпеть ежедневное насилие. Придя в следующий раз, Ло Бинхэ застает Шэнь Цинцю как раз за чтением. — Как учителю понравился мой подарок? Вопрос звучит на удивление искренне, будто демон действительно принёс подарок. — Отвратительно. — О? Неужели учителя оскорбил сюжет книги? — Сюжет? Сюжет вполне приличный, но вот писать автору не помешало бы поучиться. На что это похоже? — Шэнь Цинцю открывает на заложенном соломинкой месте и начинает зачитывать вслух: — "Внутри у наставника, привыкшего к почти ежедневному насилию, всё горело, и он знал, что этот зуд сможет успокоить только огромный нефритовый жезл его ученика, таранящий покорно поддающуюся ему хризантему. Если бы он мог, то попросил бы, чтобы жезл ученика поскорее ворвался в его медные врата, расправляя все складочки и заставляя истекать соками. Однако это было невозможно, потому что его рот был занят гигантским небесным столпом. Но ученик всё-таки не оставил его страдать: одной рукой он ласкал помещавшийся в его руке полностью маленький аккуратный нефритовый жезл учителя, пальцами другой проталкиваться внутрь медных врат, не забывая при этом выкручивать алые бусины сосков". — Шэнь Цинцю переводит дух. — Вот что это такое? — Что? — с очень растерянным выражением лица переспрашивает Ло Бинхэ. Шэнь Цинцю с трудом подавляет улыбку: — Откуда у этого ученика взялась третья рука? — Третья? — Да. Одной он трахает учителя. — Ло Бинхэ отчаянно кашляет, но Шэнь Цинцю безжалостен. — Другой — ласкает член. Чем он выкручивает соски? Или в ход пошли ноги? Что было бы неудивительно, ведь у него судя по всему хорошая гибкость. Он разложил учителя ничком на постели и умудряется одновременно трахать его в рот и в задницу. — Этот ученик просит прощения. Впредь этот ученик будет тщательнее проверять литературу, которую подносит учителю, — торопливо бормочет Ло Бинхэ и сбегает.

***

— Шифу, но Нин Инъин ещё не прочла то, что я написала. Я так торопилась, что уверена, что где-то напутала с деталями! — Не важно. Я знаю, что ничего страшного там не будет. И отвлечь внимание демона и расположить остальных к шисюну как можно скорее нам сейчас важнее. Передавай то, что написала, переписчикам.

***

Лю Цингэ входит, окружённый вихрем из астральных проекций Чэнлуаня. Прямо сквозь разъедающую плоть воду, льющуюся с потолка и даже не подумав дождаться кого-то, кто может убрать завесу вокруг платформы. Похоже, что если на пути Бога войны нет двери, которую можно выбить, он всё равно найдет способ переть на пролом. Шэнь Цинцю пытается медитировать, чтобы накопить немного пока ещё доступной ему энергии. Скоро суд, и не хотелось бы свалиться прямо посреди собрания, не справившись с телом, лишенным привычной поддержки из ци. — Шэнь Цинцю! Лю Цингэ не было, когда его обвиняли, и Шэнь Цинцю начал надеяться, что байчжаньский варвар так и не явится, пока всё не закончится. Наивно было думать, что Лю Цингэ пропустит такой удобный случай показать всем, как он был прав, когда не доверял шисюну. — Можешь поберечь голос. Через две недели суд — там тебя с радостью выслушают. Полагаю попытка убийства отлично встанет в ряд моих преступлений. — Я не скажу об этом, — цедит сквозь зубы Лю Цингэ так, будто каждое слово причиняет ему боль. — Как щедро с твоей стороны. — Это не для тебя! Чжаньмэн-шисюн и так не находит себе места. Он бы пришел сам, но этот ублюдок Ло Бинхэ не пускает никого. Шэнь Цинцю любопытно, кто кого отговаривал: Лю Цингэ Юэ Цинъюаня не пытаться пробиться в Водную тюрьму, что было бы почти равносильно объявлению войны, или Юэ Цинъюань Лю Цингэ от того же. Потому что его шиди, конечно же, не мог пропустить такой чудесный повод для драки. — Чжаньмэн-шисюн просил передать тебе послание. Шэнь Цинцю вливает каплю своей ци в бумагу для талисманов, переданную Лю Цингэ, и на ней проступают чуть наклоненные иероглифы — Юэ Цинъюаня нервничал или торопился, слова расплывчатые. Даже обойди кто-то печать, скрывающую письмо от всех кроме Шэнь Цинцю, и то не понял бы смысла. Шэнь Цинцю тоже не понимает. Приходится перечитать несколько раз. Ци-гэ не смог прийти, потому что не послушался совета брата и слишком поспешил. Когда он выздоровел, было уже поздно. Но больше Ци-гэ не совершит этой ошибки. Ци-гэ не станет торопиться, но если будет нужно, Ци-гэ придёт, чего бы это ему ни стоило. Голос Лю Цингэ оторвал его от третьего перечитывания. — Он пытается найти союзников, чтобы перевесить влияние Дворца. Бесполезно. Шэнь Цинцю сам составлял списки потенциальных союзников и знает, что Цанцюн сейчас не может предложить ничего, чем можно пожертвовать безболезненно для школы. А Юэ Цинъюань не станет вредить остальным, спасая одного. Да и свидетелей ему не найти… Свидетели! — Лю Цингэ, слушай внимательно. Не позволяй этому идиоту говорить в мою защиту. — Как ты смеешь так говорить о нём?! — Тихо! — У Шэнь Цинцю внезапно так болит голова, что даже тусклый свет Чэнлуаня слепит. Нужно уговорить Лю Цингэ, иначе с Юэ Цинъюаня станется рассказать правду и уничтожить и свою репутацию, и репутацию школы. — Подойди. Лю Цингэ, как идиот, которым и является, подходит. Конечно — не дай боги, кто-то подумает, что он боится бывшего раба. Шэнь Цинцю резко притягивает его к себе, утыкаясь губами почти в ухо. Если кто и подслушивает, то не сможет ничего разобрать в его шепоте. — Он идиот. И кинется исполнять обещание, которое давно нужно было похоронить вместе с человеком, которому оно давалось. Если он это сделает, то весь мир узнает, что глава Юэ бывший раб. И этот раб был… — приходится сглотнуть, чтобы произнести следующее слово, — братом вора, мошенника и убийцы. Дальше его не будут слушать. Он всё равно ничем мне не поможет. Но попытается, потому что всегда вначале делает, а потом думает. Так что удержи его. Помоги ему. Шэнь Цинцю отталкивает его как раз вовремя: в камеру входит Ло Бинхэ. Шэнь Цинцю не знает, из-за чего — того ли, что внимание любимой игрушки переключилось на другого, или потому, что кто-то попытался действовать без его ведома, — но он явно готов убивать. Хотя бы прячет демоническую ауру. — Шишу уже так долго здесь. — Ты! — Переключается Лю Цингэ на новую цель. — Кто твой шишу? Он не твой учитель. — Учитель всегда учитель, — почти ласково поправляет Ло Бинхэ и кланяется. — Этот Ло Бинхэ всего лишь хотел напомнить шишу, что в его отсутствие на Цанцюн могут напасть, а он не сможет помочь своим собратьям, если задержится здесь. Лю Цингэ сжимает кулаки, но угроза очевидна, как и то, что обвинить Ло Бинхэ не в чем. Поэтому, кивнув Шэнь Цинцю, он выходит. Лю Цингэ конечно выбрал бы драку, если бы мог. Не потому, что питает какие-то чувства к Шэнь Цинцю. Между ними нет дружбы, нет братства, нет доверия. Вряд ли он испытывал хотя бы жалость, даже увидев Шэнь Цинцю в тюрьме, связанного и беспомощного (за это Шэнь Цинцю ему благодарен). Однако выбирая между Шэнь Цинцю и Цанцюн, Лю Цингэ всегда выберет орден и Юэ Цинъюаня (и вот за это Шэнь Цинцю благодарен ему неизмеримо больше). Ло Бинхэ, конечно же, не может долго терпеть, когда на него не обращают внимания. — Учитель был так рад визиту своего шиди. Шэнь Цинцю пытается казаться спокойным, когда отвечает. — Не более чем визиту мокрицы. — Но ведь когда я зашёл, учитель был так близок с ним. Он должен ответить; план работает, нужно придерживаться его и тогда, возможно, хотя бы получится не утянуть за собой никого. Но Ло Бинхэ кружит как хищник, почуявший кровь, ищет слабое место. Ему не нужен сейчас ответ, ему нужен повод. Точно так же и Цю Цзяньло не волновало, что ответит Шэнь Цзю: наказание было уже определено и оправдаться никогда не получалось, даже если глупый раб надеялся, что сможет выпутаться. Шэнь Цинцю больше не хочет играть в это. Он молчит. — Почему учитель не хочет признаться? Этот лорд великодушен, возможно этот лорд, раз учитель так этого хочет, позволит кому-то ещё прийти сюда. Юэ-шибо просится навестить вас. Шэнь Цинцю замирает. Юэ Цинъюань так долго молчал, что Шэнь Цинцю действительно поверил, что ему плевать. Что Шэнь Цинцю может сдаться и дать запереть себя, потому что это только его дело, ведь никто не кинется за ним в логово врага. Он правда думал что на нём все закончится, что остальных Ло Бинхэ не тронет. И мысль о том, что Юэ Цинъюань придет за ним, (а он обязательно придет, этот прекраснодушный идиот, не желающий избавиться от сломанного хлама из-за какой-то прихоти) и найдёт здесь смерть, внезапна и настолько ужасна, что Шэнь Цинцю не выдерживает и начинает смеяться — Глупец. Ахаха, Юэ Цинъюань, какой же ты глупец! Пощёчина обжигает щёку, но Шэнь Цинцю только громче смеётся. — И это все? Да меня в детстве били сильнее. Ло Бинхэ рядом переминается с ноги на ногу, поднимает и тут же опускает руку. Шэнь Цинцю так весело, как не было никогда. От смеха кружится голова и перед глазами плавают черные мушки. — Учитель, — зовёт Ло Бинхэ. Но Шэнь Цинцю не может ответить, даже если бы хотел. Воздуха в лёгких почти не осталось. А потом к губам прижимаются чужие губы. Целоваться Ло Бинхэ совершенно не умеет, отстраненно замечает Шэнь Цзю. Он кусается, яростно проталкивает в рот язык, как будто Шэнь Цинцю только что съел последний кусочек еды на глазах голодающего. Но хотя бы смеяться больше не хочется. — Я не причиню главе Юэ вреда. — Почему? — Потому что это сломает вас, — просто отвечает Ло Бинхэ. Шэнь Цинцю дёргает его на себя. Всё сработало. Никто больше не пострадает. И не придёт за ним. Через две недели его в лучшем случае казнят, в худшем — сделают рабом. Но пока что он свободен, несмотря на цепи, свободен, как ещё ни разу не был. И может делать что захочет. Губы Ло Бинхэ так же, как и волосы — мягкие.