Fallout Equestria: Сталлионград.

Сон нехотя отступал, выпуская меня из своих цепких объятий. Проснувшись, ещё минут пять вспоминал, кто я и где я. «Знатное бухалово хрен пойми где. Белочка, пьяные цветные говорящие лошади, трезвая цветная говорящая лошадь, номер». Восстановив в памяти всю хронологическую цепочку вчерашних событий, в очередной раз пришёл к выводу, что нужно бросать пить. «Всё, пора вставать!» Зевая, кое-как скинул с себя одеяло и попытался встать на ноги. Но не тут-то было. С грохотом мешка с картошкой и матом портового грузчика я приземлился в распростёртые объятия мягкого коврика. «Спасибо тебе, добрый человек, что постелил его сюда». Встав на ноги и посмотрев на свои копыта, наконец вспомнил, кто я. Ох ты ж блин, как меня переклинило-то вчера… Как я вообще мог забыть, что я — уже, вроде как, и не я, как бы это тупо не звучало. Надо бы поаккуратнее с этим, а то упекут ещё в комнату с мягкими стенами и санитарами с комплекцией культуристов, и не посмотрят, что генсек! Надеюсь, я вчера ничего не наговорил лишнего. Но есть, зато, и свои плюсы. Я наконец-то нажрался! Жизнь удалась. И как я всё же оказался там, в зале? Не, ясно, что сам притопал — надеюсь, по крайней мере… Но что этому предшествовало? Вот я на площади, вот я в ратуше, вот Молиенко принёс коньяк, а вот к нам ещё кто-то заходит, а дальше… А хрен его знает, что дальше. Попутно и совершенно внезапно для себя я отметил, что голова у меня не болит совершенно, хотя пили мы вчера знатно. Это как так? Ёбаный магический мирок, всё не как у людей. Хотя я не против такой магии, очень даже полезно и удобно. Решив больше не задерживаться, умывшись, я направился на поиски своего «скромного» кабинета. Блин, а ведь мы неплохо так вчера пожрали… А простым пони даже хлеба не хватает… Ну вот, теперь я себя сволочью чувствую. И где только взяли, засранцы? В Эквестрию что ли по-быстрому сбегали? Так до туда не один день пиликать, даже на поезде… Блин, опять я о всякой херне думаю». Мой зал-кабинет нашёлся через пару минут плутания по уже довольно чистой ратуше, когда я спустился на этаж ниже. Как оказалось, всё это вчерашнее «культурное мероприятие» проходило на третьем этаже. В кабинете, на столе, помимо какой-то макулатуры, — годной, на мой скромный взгляд, разве что на растопку печей, — лежала газета. Вся такая в красных тонах, с большими заголовками и фотографиями. Ну-ка, чего там интересного пишут? НОВОСТИ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ РЕСПУБЛИКИ. Выпуск 11.05.992г. Доброе утро, товарищи! Вчера случилось величайшее событие всей нашей жизни! Было провозглашено первое народное государство — Сталлионградская социалистическая республика! Ура, товарищи, мы прошли первый этап нашей общей цели! Наш новый генеральный секретарь, Виктор Хуфенко, бесстрашно вышел лицом к лицу к прибывшей на площадь революции Сталлионграда главой всей буржуазии, принцессой Селестией, и отстоял наше право на самостоятельную жизнь, без угнетения жадными и лживыми капиталистами Эквестрии! Но нам предстоит приложить ещё много труда и сил для процветания нашего трудового народа, товарищи. Сегодня мы стоим только на первой ступеньке большой лестницы построения великой страны торжества рабочего класса. Сегодня наш лидер начнёт работу над планом построения нашей новой страны. Не подведём же нашего генерального секретаря! Вперёд, товарищи, в светлое и прекрасное будущее! Я, небрежно бросив газету на стол, вздохнул. Оптимистичненько блин. И что мы, в общем, имеем? Принцесса Селестия, несолоно хлебавши, ушла. Сталлионград, я так полагаю, будет признан Эквестрией, даже если и не официально. Вот только страны-то ещё и нет никакой. Есть территория, есть поддерживающее меня население, есть амбиции. А ещё есть буйные соседи и, чего уж скрывать, враги. Да и внутренние проблемы тоже имеются. Так что пора бы и за работу взяться да ковать железо, пока горячо, пока этим самым железом мне кто-нибудь по башке не настучал. Устроившись поудобнее, в позе а-ля «великий мыслитель», на автомате потянулся за сигаретами. Блин, а нет у меня сигарет… Непорядок, надо будет с этим разобраться. Может, трубку завести себе? Как у Сталина. Или сигары, как у Фиделя Кастро? Всегда хотел попробовать. Буду сидеть себе в здоровом таком кожаном кресле за столом из морёного туба, покуривать сигару одним копытом и попивать коньячок другим… Мечты-мечты. А если серьёзно, то, на мой скромный взгляд, самыми главными и первоочередными задачами сейчас должны стать борьба с преступностью и решение вопроса с нехваткой еды. Причём решить так, чтобы все так же жрали, как я вчера! Водочку и икорку! Конечно, о полномасштабном голоде речи нет. Но это только пока, в течении последнего года запасы и без того скудного урожая таяли и сейчас продолжают уменьшатся угрожающими темпами. И если ничего не делать, то нас самих сожрут. А чёрный рынок продовольствия чувствует себя вольготно, я бы даже сказал, прекрасно, барыги хреновы. Стоп, а чего это я тут один мозги ломаю? А ЦК на что? Нужно собрать весь ЦК и выяснить, кто там что умеет, а то хрен ли за них я один должен голову ломать? Встав из-за стола, я направился на выход. Вот, кстати, ещё одна задача — нужен секретарь, а то гонять туда-сюда стоящих у входа милиционеров как-то не очень удобно. Не казарма всё же. И они не дневальные. Да и я уже — не взводный… Блин, всё же тяжко об этом думать, опять бухнуть захотелось… Нет, никакого алкоголя сейчас! От ухудшившегося настроения, я не рассчитал силы, ну прям немного совсем. С грохотом гаубицы и грацией Шрека, выходящего из своего болотного туалета, я вывалился из зала в коридор. — Собрать весь ЦК в моём кабинете, — сходу обратился я к ошарашенному моим эффектным появлением милиционеру. Нуль реакции. — НУ?! — Да, товарищ генеральный секретарь! — ожил пони с красной повязкой и побежал созывать нужных мне «товарищей». Интересно, как он их всех найдёт? И найдёт ли? Хотя вон как уверенно чесанул, наверное, справится. Вернувшись в кабинет, присел за стол и стал ждать, в очередной раз предавшись мыслям. Блин, да я столько за один курс в училище не думал, сколько тут за неделю. Глядишь, умным стану. Что нужно решать в первую очередь? Ну, в общем-то, очевидно, что в первую очередь нужно решить проблему нехватки еды и надвигающегося всеобщего голода, а то нас так самих свергнут нафиг, а вторых таких «добрячков», как я и Стилл, наверняка не найдётся, убьют к чертям собачьим и будут правы. Во-вторых, нужно выдернуть новообразовавшуюся страну из состояния полу-анархии. Сейчас, со слов Молиенко, в городах и деревнях, что не подконтрольны бандитам, управление идёт путём региональных революционных советов, почти никак не связанных с центром, то есть, Сталлионградом. Может, во время самой революции когда связи между революционерами никакой не было это и была наиболее эффективная система, но сейчас она стала неудобной и крайне нежизнеспособной и даже опасной. Необходимо будет организовать нормальную систему власти, а то получится в итоге кучка отдельных княжеств да королевств. Это они партии в целом и мне в частности сейчас преданны, пока ничего непонятно и в воздухе до сих пор витает неопределённость, а как почувствуют вкус власти да поймут, что их, в общем-то, никто и не контролирует, и что? ОМОН, если он тут есть, слать? В общем, вот и второй вопрос для ЦК: нужно собрать страну по кускам в единое целое, в единую, эффективную систему. Ещё нужно решить проблему бандитизма и поднявшего голову криминала, ползающие через границы грифоны и местные уголовнички — это только верхушка айсберга. Конечно, я позавчера издал указ о формировании милиции на основе народных дружин. Но, по сути, это просто переименование уже существовавших стражей порядка, да и какие это, с профессиональной точки зрения, стражи правопорядка? Так, ополчение. Какая разница, как назвать «жигуль»? «Мерсом» он от этого не станет. Вот и третий вопрос — нужно создать полноценные органы правопорядка. Блин, никогда бы не подумал, что самолично буду ментов создавать. И когда я так умно начал рассуждать? Да я же всегда говорил, что думал на всего двух языках — командном и матерном. Парадокс, блин. Через полчаса ожидания в кабинет потянулись первые члены ЦК. А ещё минут через десять все семнадцать членов комитета, включая Молиенко, были в сборе. Я, чувствуя себя офигеть каким большим начальником, привстал из-за стола и, выдержав для солидности паузу, заговорил: — Товарищи, теперь, когда мы свободны от оков Кантерлота, пришла пара начать строительство нашего рабочего государства. Сейчас я вижу три основные задачи, стоящие перед ЦК. По ходу моей речи, все сидящие за столом начали усердно конспектировать или делать вид что конспектируют основные тезисы в свои блокноты и записные книжки. — Первая — нам необходимо создать эффективный управленческий аппарат. Думаю, ни для кого не секрет, что сейчас мы даже не знаем толком, что происходит в других городах и деревнях Сталлионграда, а с такой проблемой мы не сможем эффективно управлять страной. Да что там, не сможем… Мы и сейчас провинциями не управляем толком, так — советы шлём. Это неприемлемо! А поэтому я постановляю: поделить ССР на области по признаку крупных городов и назначить в каждую из них своего, ммм, областного секретаря. А уже они должны назначить руководителей во все города и деревни своих областей. Подчинятся областные секретари будут министру внутренней политики, а министр — мне, генеральному секретарю. А всех недовольных, протестующих или проявляющих признаки сепаратизма новой власти снимать с должностей и с позором исключать из партии без права восстановления. И говорю сразу — делить страну по расовым признакам категорически запрещаю, никаких национальных автономий и общин, только с моего указа; в противном случае, это будет расценено, как сепаратизм со всеми вытекающими последствиями. Думаю, мы все понимаем, что под видом светлой веры в курс партии и коммунизм немало козлов приземлили свои задницы в тёплые начальствующие кресла. Вопросы? Просьбы? Предложения? — Есть одно. — Из-за стола опираясь на трость с кряхтением поднялся немолодой пегас, Волт Курт кажется — бывший заместитель мэра Санкт-Питерсхуфа. Незадолго до революции возглавил оппозиционную группу сотрудников администрации города за что и был уволен с должности. — Я слушаю. — Спасибо. Виктор, ваше предложение весьма интересно, и я всецело за его принятие, но только с одной поправкой. — Прервавшись, старик выпил воды из стоящего рядом стакана и откашлявшись, продолжил. — Простите, в мои годы тяжело говорить много. Молиенко благосклонно кивнул. — Ничего страшного, мы вас слушаем. — Да, спасибо. Так вот, мы можем поделить страну на несколько Республик и связать их в единую страну управляемую из центра — Сталлионграда. Каждая Республика будет заниматься своим делом. К примеру, Питерсхуф — центр кораблестроения всего Севера Эквестрии, что на его верфях только не строят. Малые речные шхуны, большие морские торговые суда, заготовка корабельного леса, при необходимости эти верфи могут начать строить военный флот. Управление этими территориями из Сталлионграда может быть неэффективно из-за слабого понимания местными чиновниками специфики тех мест. Я постучал копытом по столу, обдумывая предложение. — И что вы этим хотите сказать? Мы должны поделить страну на части и каждая из них будет выполнять свою роль? — Именно, это я и хочу сказать. Федерализация значит? А почему бы и нет? Идея страны, где каждая её часть выполняет определённые функции, в итоге выдавая общий результат мне нравится. — И на сколько Республик вы предлагаете поделить страну? — На три. — Аргументируйте. — Это Молиенко вставил свои пять копеек. — Конечно. До революции я уже прорабатывал этот проект и даже отсылал его в Кантерлот, но мне отказали, сославшись на «сложное и неоправданно дорогое» претворение плана в жизнь. Но вернёмся к теме, пока что имеет смысл поделить страну на три республики. Приморскую социалистическую республику со столицей в Санкт-Питерсхуфе, Конзаньскую социалистическую республику со столицей, как вы понимаете в Коньзани, её луга и поля идеально подходят для сельского хозяйства и Центральную северянскую социалистическую республику со столицей в Сталлионграде, эта Республика возьмёт на себя роль центра страны, как в политическом, так и в финансовом смысле. Административное деление Республик можно провести по вашей схеме. Вот, если вкратце, и всё. С подробностями вы можете ознакомиться в моём проекте. Закончив доклад, пожилой пегас сел на место и вновь припал к стакану с водой. — Хм, подводя итоги, выглядеть это должно так — Центр, то есть Сталлионградская ЦСР — Республики — области — городские районы, всё верно? — Последовал утвердительный кивок. — Вы всё слышали. Итак, кто возьмётся за исполнение и реализацию на практике этой системы? Работа это будет не из лёгких, и, чего уж греха таить, сопротивление созданию этой системы будет, пускай и негласное. Повисло задумчивое молчание. Я никого не торопил, всё же это вопрос действительно серьёзный. Нет, конечно, я могу сам назначить исполнителя, но он такого на исполнять может тогда, что потом не разгребёшь. Лучше уж пускай добровольно, тот, кто уверен или хотя бы предполагает, что справится. Тот самый старый пегас, на моё предложение этим и заняться категорически отказался. — Я уже слишком стар для этого. «Ну-ну-ну» — с иронией думал я, болтать вы все можете, а как действовать, то тю-тю. Наконец, минут эдак через …дцать, когда я уже всерьёз начал задумываться самостоятельно назначить кого-нибудь, один из сидевших за столом пони несмело поднял копыто и, дождавшись моего утвердительного кивка, привстал. — Я бы мог, ноо… — начал мяться красный пегас. — Но — что? — уточнил я. Всяких разных сюрпризов, которые проявят себя, естественно, в самый не подходящий момент мне нахрен не нужно. Пегас собрался с мыслями и заговорил: — До революции я был мэром в одном небольшом городе и имею небольшой опыт управления. Но там-то был город на десяток тысяч пони, а тут — целая страна. — Ничего страшного, я вообще был учителем в школе, Кантерлота, хоть и в элитной. И ничего, генеральный секретарь теперь, блин. Так что не переживайте, вы справитесь. Красный пони активно закивал и с довольной улыбкой ответил: — Спасибо сэр за оказанное доверие, я вас не подведу. — Хорошо, тогда я вас назначаю министром внутренней политики. Сейчас ваша самая главная задача — это создание системы власти. А что помимо этого — назначать, а при необходимости и снимать областных секретарей, следить за тем, чтобы постановления ЦК доходили до всех уголков страны и, при необходимости, докладывать мне лично о всех неприятностях в регионах. Также проводить политику различных социальных программ, будь то программа по переселению из ветхого и аварийного жилья или масштабная ревизия на складах. Вам ясно? — Не совсем. Что это за программы такие, я о них не знаю даже… — Это я к примеру сказал, не обращайте внимания. Теперь всё ясно? — Ясно, — кивнул, как подсказала память, Куртвенко. — Тогда можете садиться. Заместителя найдите себе сами, главное, чтобы он справлялся со своими обязанностями. Помните, спрос за него будет с вас. Дождавшись, пока новоиспечённый министр сядет обратно, продолжил: — Хорошо, товарищи, теперь следующий вопрос. Вопрос с преступностью. Думаю, вам всем и так прекрасно известно о том, что всякого рода отбросы общества чувствуют себя в нашей стране вполне комфортно, а всякого вида спекулянты выменивают какие угодно ценности на крохи еды. Материальные ценности текут полноводной рекой за пределы страны, в основном, в княжества грифонов, делая их сильнее, а нас — слабее. С этим нужно что-то делать. Позавчера я издал указ о формировании милиции, но ей нужно грамотное управление и подготовка, как практическая, так и теоретическая… — я прервался и задумался. А кто может сгодиться на роль министра внутренних дел? Ну не разбираюсь я в лошадях этих и их психологии! Неизменная память подсказала, что среди членов ЦК есть аж два бывших шерифа, с радостью присоединившихся к революции, видя в новой власти возможность навести закон и порядок. Во! То, что доктор прописал! Вот от них и будем отталкиваться. — Фатсайтер, Митлайн, — сказал я, попутно офигевая от имён, которые могут иметь эти лошади. Из-за стола встали двое пони. Один — земной, другой — единорог. С цветами, как в той песенке про гусей: один — серый, другой — белый. — Кто из вас возглавит министерство внутренних дел? Серый единорог откашлялся. — Товарищ генеральный секретарь. Увы, но мы не имеем опыта борьбы с организованной преступностью, мелкие карманные кражи от приезжих иностранцев и мелкие пакости от местных хулиганов — да, но у нас никогда не было подчинённых, да и не приходилось нам бороться с кем-то серьёзнее немногочисленных воров. А тут такая ситуация. Вы же и сами в курсе, что, почувствовав, как хватка закона слабеет, власти бездействуют, а принцесса ничего не знает, отребье всех мастей и рас слетелось сюда, как мухи на го… кхм, на варенье. И то, что сейчас мы начали выдворять всех их обратно, не решит главной проблемы — поднявшего голову криминала. Этим мы лишь спроваживаем совсем уже наглых и прямолинейных, но ведь полно и тех, кто не афиширует свою преступную деятельность, более того, они становятся ещё осторожнее. Мы не имеем опыта борьбы и поимки убийц, мародёров, насильников, грабителей и прочих-прочих элементов, которые, увы, уже успели отметиться на территории нашей страны. Взять хотя бы недавнее двойное убийство в городе Санкт-Петерсхуф. Да такого лет десять не происходило во всей Эквестрии! Закончив говорить, единорог тихо опустился обратно на стул. Я не стал его больше трогать, я же тоже не чурбан и прекрасно всё понимаю, для этих пони убийство — это вообще нечто, это как для меня, если бы всё, что говорят по Рен ТВ, оказалось правдой. А через этих двух товарищей все сообщения подобного рода проходят, коих, в общем-то, немало; такими темпами скоро число убитых превысит число погибших во время революции! Блин, и правда, преступления в Эквестрии совершали в основном только приезжие, да и то несерьёзные, все боялись принцессы, точнее, того, что она потенциально могла сделать, например, с каким-нибудь маньяком. Хотя таковых, вроде, и не было никогда, или же о них просто забыли. Тогда откуда они все повылезали? Вот уж действительно — плоды двухнедельной анархии. Всего две недели! Не такие-то и мирные эти пони оказались, не все, по крайней мере, точно. Хотя и отрицать не стоит, что пони, на фоне многих людей, являются эталоном законопослушности. Но вот теперь, когда защиты могущественного аликорна у нас не стало, гады всех мастей полезут сюда активнее, чем срочники в чипок. Если, конечно, не организовать нормальные правоохранительные органы. Да что там полезут, они уже, блин, тут! Того гляди скоро мне на стол насрут и дверь снимут! Ещё и эти грифоны головной боли добавляют. Воспользовались беспорядками, осели в деревеньках да стали кочевать туда-сюда, грабя всех на своём пути. Татаро-монголы хреновы. Нужно Митлайна приободрить что ли. А то вон какой смурной. Ободряюще улыбнувшись поникшему единорогу, сказал: — Ничего, справитесь. Мы все не имеем право не справиться. Простые пони смотрят на нас, они верят в нас, мы должны показывать всем своим видом, что знаем, что и как нужно делать. Так что соберитесь, товарищ, у нас много работы. Делайте так же, как и в случае с министерством внутренней политики. Назначайте областных начальников милиции, а они уже пускай назначают городских начальников из самых достойных кандидатов. В деревнях достаточно участковых, если что-то серьёзное, то пускай сообщат в город. В каждом городе должно быть хотя бы три отделения милиции, численность милиционеров регулируйте сами, по необходимости. Также создайте из самых опытных милиционеров отряды для патрулирования дорог и восстановления контроля над деревнями, захваченными бандитами. Помимо этого, начинайте ещё борьбу с чёрным рынком; никого из них не жалеть, продовольствие изымать и отдавать в магазины, ценности возвращать владельцам. Также проводите профилактические и разъяснительные мероприятия среди населения насчёт бандитизма и противостояния ему. И ещё, возьмите на карандаш самых смекалистых, есть у меня одна идея… Вам ясно? — Всё ясно, товарищ генеральный секретарь, — с готовностью ответил приободрившийся единорог. Как же мало нужно иногда любым разумным, будь то людям или пони, для уверенности. Достаточно просто иметь план действий и знать, что есть тот, кто что-нибудь обязательно придумает. — Тогда вы назначаетесь министром внутренних дел. А вы, Фатсайтер, его заместителем. Садитесь, — подвёл я итог, махнув копытом, и, дождавшись, пока оба усядутся обратно, продолжил: — А теперь, товарищи, самый главный и важный вопрос. Вопрос с едой. У кого какие предложения имеются на этот счёт? — Товарищи, я думаю, стоит создать коллективные хозяйства, как завещал Карамель Маркс, это решит нашу проблему и сплотит рабочий коллектив, — встав, сказал интеллигентного вида седой пегас в старомодных круглых очках и клиновидной бородой. Эдакий старичок-интеллигент. Я задумался. А стоит ли оно того, может, он прав? Неизменная память подсказала, что теория коллективных хозяйств тут такая же, что и в моём прошлом мире. То есть, просто отобрать у всех «кулаков» их фермы и хозяйства и отдать всем остальным. А тех, у кого отобрали, отправить в колхозы, созданные на основе их же отобранных хозяйств. А как там оно работать будет — хрен его знает, главное забрать и поделить. Гениально и просто, не правда ли? Вот и я думаю, что нихрена подобного, тупо и, блин, просто несправедливо. Может, ещё продразвёрстку введём? Не, ну а что? Чего мелочиться? Не, рэкетом в государственных масштабах мне заниматься не хотелось, нафиг надо! Зачем отбирать что-то у того, кто сам всего этого достиг и заинтересован в его благополучии? Тем более что на самих фермах сейчас ничего нет, все запасы еды сконцентрированы в городских хранилищах. Так что если так сделать, то и пользы не будет, и фермеров обидим, да и просто тупо это будет. Тут лучше по-другому сделать, поумнее. Подождав, пока все заткнутся и прекратят обсуждать прозвучавшее предложение, заговорил: — Это благая мысль, конечно, но давайте смотреть правде в глаза: Карамель Маркс писал свои учения, когда проблемы голода не было и большинство богатств было сконцентрировано в руках местной бюрократии, а фермеры работали на толстого капиталиста, а не на самих себя. Теперь же это всё под контролем уже у нас, и я не вижу смысла отбирать хозяйства у честных фермеров. Мы не бандиты какие-нибудь, блин. Давайте лучше сделаем по-другому. Я считаю, что стоит оказывать государственную поддержу фермерским хозяйствам. — И каким же образом, товарищ генеральный секретарь? — задал закономерный, в общем-то, вопрос один из сидевших за столом пони. — Скажите, от чего возник голод? — задал я риторический вопрос в ответ. — Засуха из-за безалаберности пегасов, последовавшая за ней суровая зима, молчание и бездействие чиновников, — мигом ответил мой собеседник, прям как стих прочитал. Видно, не впервой это говорит, агитатор какой-то, наверное. — Вот. — Поднял я вверх копыто. — Бездействие. А мы бездействовать и допускать безалаберности не будем. Нужно будет закупить из-за границы семена сельскохозяйственных культур, закупить саженцы фруктовых деревьев и раздать это всё фермерам. Нынешних запасов до первого урожая у нас, хоть и с жёсткой экономией, но хватит. За государственную поддержу фермерские хозяйства будут отдавать четверть урожая. Эта четверть будет отправляться на склады, а уже оставшиеся семьдесят пять процентов они могут либо опять же продать нам по фиксированной цене, или продать на рынке. Но в случае продажи на рынке цена не должна превышать определённой суммы. А что касается того, что нам продадут, то это тоже будет отправляться на склады. Таким образом, мы не только будем способствовать развитию сельского хозяйства, но и позаботимся о продовольственной безопасности страны. Ваше мнение? Копыто поднял невзрачный с виду единорог серого цвета с серой же гривой. — Я слушаю вас. — Товарищ генеральный секретарь, мне совершенно непонятно, откуда мы будем брать средства на покупку семян, саженцев деревьев и оплату за то, что нам будут продавать фермеры. Я хочу заметить, что никто нас, как страну, ещё не признал и не признает в ближайшие месяцы. Эквестрия не в счёт, с ними мы — я думаю, согласны все — дел сейчас никаких иметь не будем. А раз мы не Эквестрия, но и не признанная страна, то бит, заплаченный от нашего лица, больше не считается за деньги. — Хотите сказать, что теперь биты — просто куски бесполезного металла? — Нет, что вы. Просто что-то купить от лица страны на них мы не сможем, а так они, конечно, котируются как валюта Эквестрии, — «успокоил» меня единорог. Да нахрен мне эти биты тогда сдались? Самолично что ли ездить покупать? Так никаких сил и времени не хватит! Лучше уж проверенным веками способом действовать. — Тогда будем платить тем, что всегда имеет ценность — золотом. Кстати, много его у нас? В этот раз, откашлявшись, заговорил Молиенко: — Какие-то запасы есть, на закупку всего нужного, думаю, хватит. Но вот потом мы останемся без золота вообще. — Ничего страшного, потом мы уже на ноги встанем. Главное решить нынешнюю проблему с продовольствием, а то «потом» может и не быть. — Товарищи, а почему мы решили, что золота потом не будет? — подал голос чёрный земной пони. — У вас есть какое-то предложение? — заинтересовано спросил я. Запас золота стране точно не помешает. Медаль ему дам, блин, если он придумает, откуда взять тонны стратегически важного презренного металла. — Есть. Недалеко от города Свободный есть золотое месторождение, его как раз начали разрабатывать перед самым началом голода, но потом всем стало не до него и о нём забыли. Но вот теперь, я думаю, стоит о нём вспомнить и начать добычу, — ответил чёрный жеребец, выжидающе уставившись на меня. Что-то он складно слишком поёт… — Гм, а вы кем до революции были-то? — Горняком я был, бригадой шахтёров руководил, ну, а потом сюда, в Сталлионград пошёл вместе со своей бригадой. А про рудник этот я узнал, потому что мы там работать должны были начать. — То есть, в рудах и горном деле вы разбираетесь хорошо? — уточнил я. Была у меня одна мысль на этот счёт. Инициатива, как говорится, ебёт инициатора. Только тут эта ёбля была в хорошем смысле слова. — Да, разбираюсь. У нас, в Свободном, этим живут, — с гордостью подтвердил тот, едва ли не козыряя; в грудь только себя побить ему не хватает, блин. Но если честно, мне такой настрой нравится. А что это за город такой — Свободный? Ну-ка, шиза, подскажешь мне чего? «Ещё недавно город Свободный назывался Эпбергом. Ещё с самого своего основания, в 789 году, город занимался шахтёрским ремеслом; большинство руд для принцессинской провинции давал именно он. При всём этом, население больше пятисот тысяч пони, есть текстильное производство, лесная промышленность. Город славится прилегающими к нему лесами, где очень много лекарственных трав и растений». Ну, понятно теперь. И потенциал у города есть. Нужно запомнить. Удобная всё же эта штука — память. — Как вас зовут? — Грайдвил, товарищ генеральный секретарь. — Хорошо, вы назначаетесь министром горной промышленности ССР. Ваша задача: организовать добычу железной руды, но в первую очередь — золота. Заместителя найдёте себе сами. Вам ясно? — Да, — кивнул Грайдвил. Я довольно хлопнул по столу. — Тогда продолжим! Раз уж мы подняли вопрос с деньгами, то, думаю, затягивать не стоит. — Я указал на серого единорога копытом. — Кем вы были до революции? Единорог, уверенно поднявшись со всего места, ответил: — Заместителем казначея города Санкт-Петерсхуф. — Ага, то есть, в финансовом вопросе вы разбираетесь? — решил, на всякий случай, уточнить я. А то мало ли, может, он свой диплом купил где-нибудь в переходе. — Да, я был лучшим выпускником Мэйнхеттенского университета своего времени, — подтвердил тот. Скромности ему точно не занимать. — Угу, ну, тогда вы назначаетесь министром финансов. Разработайте нашу собственную валюту и финансовую систему. Ясно? — Гм, думаю, да, — помявшись, кивнул серый единорог. Что-то он какой-то неуверенный. Не дай бог облажается, устрою ему весёлую жизнь. — Хорошо, — кивнул я. — Молиенко, вы назначаетесь моим заместителем. Сейчас ваша задача перевести мои назначения в письменный вид и следить за всеми новостями, касающимися Сталлионграда. Вам всё ясно? — Да, товарищ генеральный секретарь, — кивнул жёлтый земной пони. — Хорошо, — сказал я, хлопая копытом по столу. — Тогда на этом считаю наше заседание закрытым. Следующий раз встречаемся через две недели, двадцать пятого мая… — Товарищ генеральный секретарь! Хотелось бы задать вопрос! — неожиданно подал голос молчавший до этого синий пегас с небольшой бородкой. Я поморщился. Заседание уже закрывается, говорю. И именно тогда нужно, блин, подавать свой голос и перебить меня, то есть, своего начальника и вообще главу государства… Неприлично как-то. Хотя, может, у него этот вопрос только сейчас появился? Выслушать, что он там сказать хочет, в общем-то, всё же надо. Но и оставлять такое вопиющее, по крайне мере для меня, нарушение дисциплины без внимания тоже не стану. — Ещё раз кто-то перебьёт меня, то получит выговор, — сказал я строгим голосом с лицом, как будто мне кто-то в тарелку насрал. Но потом всё же сменил гнев на милость. — Говорите, что у вас там. — Товарищ генеральный секретарь, а не кажется ли вам, что идея с куплей-продажей еды между фермерами и государством плохая? Она не соответствует идеям Карамеля Маркса, это получается какой-то государственный капитализм — иметь выгоду с фермеров. Мы ведь против этого и боролись. Я считаю, что идея с колхозами наилучшая. Тогда и закупать у буржуев семена не придётся, — договорив это, пегас внимательно уставился на меня. Ага, несогласные; такое надо сразу пресекать, в зародыше ещё, а то будет мне потом геморрой. — Кто ещё так считает? — спросил я, обводя взглядом всех членов ЦК. — Ну же, смелее. Ещё двое пони подняли копыта. — Объясняю раз и навсегда. Госкапитализм и предложенный мной метод решения продовольственной проблемы — совершенно разные вещи. И не нужно говорить, что это не соответствует идеям Карамеля Маркса. У него всего одна общая идея — идеальное государство рабочих и крестьян без бездумной буржуазии. А уж её исполнение — дело самих рабочих и крестьян. Госкапитализм же стремится получить максимум прибыли для государства, вернее, для его руководителей от населения. Моё же предложение взаимовыгодное. Мы оказываем существенную поддержу фермерам сейчас, а они потом — поддержку нам в виде части урожаев. Причём довольно скромной. Поэтому нехрен трактовать его слова под себя. А насчёт колхозов и отказа от закупки семян из-за границы… Это не будет эффективным решением, еды от этого больше не станет даже в далёкой перспективе. А нам еда нужна уже сегодня, а ещё лучше — вчера. Или на площади, на месте того капитана гвардии, хотите оказаться уже вы? — Не хочу. Но могут и потерпеть, год же терпели… От такого поворота событий я буквально потерял дар речи, да что там… Я был в шоке! Да ты вообще охренел, сморчок бородатый! Я тебе сейчас бороду на парики пущу! Так, взять в себя в руки, спокойнее. «Что-то я больно эмоциональный стал, неужто это так прошлое «я» владельца этого тела влияет на разум?» — Даже думать такого не смейте! — резко перебил я пегаса, едва сдерживаясь, чтобы не сорваться и не начать орать благим матом. — Что за мысли такие? Ещё раз что-то такое услышу хоть от кого-то… В общем, не обижайтесь, последствия будут самые серьёзные. Кстати, насчёт вашей антинародной фразы «год же терпели». Терпели, да. До революции дотерпелись. Это всё, что вы хотели сказать, товарищ член ЦК? — Слова «член ЦК» я выделил так, что даже умственно-отсталый понял бы, что теперь его место в комитете под вопросом. Ибо нефиг, понимаешь! — Да, товарищ генеральный секретарь, — понуро опустив голову, пробурчал пегас. — Тогда заседание центрального комитета объявляется оконченным. Я встал, за мной встали все остальные. Покивав и попрощавшись с выходившими членами ЦК и оставшись в одиночестве, я обернулся на окно. А на улице уже темнело… Ого, это сколько же мы болтали? Видать, долго, раз уже темнеть начинает, да и обсудили мы как-то больше вопросов, чем я планировал. Хотя, думаю, ничего плохого в этом нет, даже наоборот. Вот только тот пегас, что предлагал соответствовать идеям Карамеля Маркса, меня напрягает, да и те двое тоже. Ух, чую, мы с ними не в ладах будем. Нужно будет за ними присмотреть. Главное только, чтоб это общему делу не мешало. Итак, указания и задачи я раздал, но вот что делать лично мне? Думаю, можно заняться формированием прочих министерств, таких как образования или здравоохранения. А ещё займусь-ка я планированием строительства главной администрации. А то сидеть правительству ССР в какой-то задрипанной ратуше как-то не с руки, или не с копыта… Пускай там лучше городская администрация заседает. А вот у ЦК должно быть своё собственное здание. Но это завтра, сейчас можно и поспать лечь. Разместившись поудобнее на ставшем уже привычном стуле, я быстро уснул. Интерлюдия. Недалеко от деревни Хэйсинг… Сводный отряд милиции, сформированный несколько дней назад из самых опытных и смелых пони для восстановления порядка в деревнях, захваченных «блядскими ОПГ», как их назвал однажды генеральный секретарь, шёл как раз в один из таких населённых пунктов. Вообще у милиционера с фамилией Копытенко сложилось ощущение, что генсек, несмотря на то, что любит крепкое словцо, довольно мудр и вообще знает всё и вся, то же название таких вот банд, например. Организованная преступная группировка — вроде, просто, но додумался только он. Да и так грамотно, на взгляд милиционера, организовать что-то наподобие гвардии, только лучше и больше, тоже в голову пришло бы далеко не каждому, наверное, даже никому. Копытенко и сам знал по рассказам деревенских жителей что преступность подскочила очень сильно, ещё до революции даже. Да и сам он сталкивался с ней: тот же чёрный рынок, куда он вынужденно ходил выменивать фамильные ценности на еду. Чёрный рынок имел и второе название. «Первое», как бы это каламбурно ни звучало, название — грифоний рынок. Прозвали его так по довольно банальной и очевидной причине: большинство тамошних торговцев были грифонами, хотя встречались и минотавры, и яки, и даже олени. В общем, наживались на горе пони все кому не лень. Копытенко тогда менял золото своей уже давно умершей бабушки на булку чёрствого хлеба. Рыжему земному пони хорошо врезался в память тот надменный и насмешливый взгляд, с которым «торговцы» смотрели на меняющих драгоценности на крохи еды пони. Поэтому, когда неделю назад было объявлено о создании милиции, тогда уже дружинник Копытенко без всяких колебаний одним из первых вступил в её ряды. Ох тогда они и задали жару бандитам чёрного рынка! Милиционер до сих пор с наслаждением вспоминал растерянные и испуганные морды «барыг», когда к ним «на огонёк» нахлынули несколько десятков милиционеров, далеко не с целью что-то прикупить и «вежливо», попросил всех на выход. А сколько там было еды… Сталлионград на три месяца хватило бы от пуза накормить. И вот, три дня назад, началось создание отрядов для освобождения по сути оккупированных деревень от бандитов и патрулирования ставших опасными дорог. Естественно, Копытенко, как член партии и истинный патриот новой социалистической страны, вступил в такой отряд. Вступить было нелегко, желающих было много, очень много, все хотели «набить клювы этим пернатым гадам». На одно такое место претендовало пять-шесть милиционеров. Но он справился; недостатком силы, тупоумием или трусливостью милиционер никогда не страдал, и вот сейчас шёл он на своё первое задание по наведению порядка в одной из захваченных преступниками деревень. Отряд, в котором состоял Копытенко, насчитывал тридцать милиционеров. Стоит отметить, что чёткого указания численности таких вот отрядов никто не давал. Разнилась эта цифра у всех, и причём довольно сильно. У соседнего отделения, для примера, было всего двенадцать пони в отряде. Связанно это было с тем, что тамошние блюстители порядка были опытными пони, дрались с гвардией… Да и до этого успели много чего повидать. Чего не сказать об отряде Копытенко, где на тридцать милиционеров было всего четыре «ветерана». — Быстрее давайте, а то так и до темноты не успеем дойти! — крикнул командир отряда, красный пегас с усами и начинающей седеть гривой. Поправив только вчера полученную красно-синюю фуражку и боковое крепление с деревянной дубинкой, выкрашенной в чёрный цвет, Копытенко ускорился. По правому боку хлестал закреплённый ремнём щит, отобранный ещё у гвардейцев во время революции. Вообще, милиционер не сразу понял, зачем это городские мастерские делают какие-то головные уборы и для чего шьют эту непонятную тёмно-синюю форму. Но потом, когда это всё начали выдавать всем милиционерам и зачитали постановление самого ЦК об «Унификации формы МВД», стало только непонятнее. Хорошо, что позже нашёлся один умный пони и рассказал, что унификация — это приведение к единообразной системе или форме. Раньше дружинники носили красные повязки или их можно было узнать по дубинкам, мечам и пикам. Вот только кому-то там, наверху, это видимо было не по душе, поэтому ЦК и решил сделать всё красиво и цивильно, чтобы стражи порядка на них и походили, а не на «шайку махновцев», как сказал генеральный секретарь. Мечи и пики изъяли, а дубинки приказали сделать по единому шаблону и в чёрном цвете. Прямоугольные щиты выдавали только отрядам, которые идут восстанавливать порядок в деревнях, да тем, кто участвует в облавах на чёрные рынки. Такому, как отряду, в котором был Копытенко. Узнали о беде жителей деревни Хэйсинг милиционеры случайно. Им об этом сообщил один путник, который видел издалека расхаживающих там как дома грифонов. А все жители ССР знали, что если сейчас где-то в деревне пернатые, то это почти наверняка бандиты, как оно, впрочем, и оказалось. Милиционеры шли по небольшой тропинке, слева нависали высокие дубы, слышались песни лесных птиц. Справа был обрыв, а внизу начинались перечерченные небольшой речушкой просторные луга, покрытые переливающийся изумрудами травой. Красота-то какая! Сейчас бы пикник устроить… Через полчаса отряд милиционеров поравнялся с небольшим, изрядно потрёпанным временем и почерневшем от дождей, деревянным указателем. — Скоро будем в деревне, будьте наготове, — сказал красный пегас, всматриваясь в указатель. — Разве мы не поговорить с ними идём? — спросил кто-то из милиционеров, поправляя щит. — Поговорить, — кивнул командир, — но обычно всё кончается дракой, на собственном опыте знаю. Не воспринимают они нас всерьёз, и говорить с ними только на языке силы получается. Красный пегас в возрасте по фамилии Микоенко был из тех милиционеров, что стали первыми, кто ходил наводить порядок в деревнях и прекрасно знал, что в семи из десяти случаев почувствовавшие силу грифоны будут вести себя вызывающе и, в конце концов, спровоцируют потасовку. Но, к их чести, стоит признать, что грифоны не пугались численного перевеса своего противника, даже, скорее, наоборот — это ещё больше подначивало их начать драку. Но и теперь уже сталлионградцы тоже были давно не эквестрийскими пони, что боялись любой опасности и угрозы, убегая от неё подальше. Голод и свалившиеся на сталлионградцев реалии жизни без покровительства могущественного аликорна сделали своё дело. Вообще стареющий пегас ещё полгода назад, в самый разгар нехватки еды, заметил, что менталитет жителей теперешней ССР стал круто меняться. Если раньше пони только при одном виде крови если не падали в обморок, то впадали в ступор или убегали точно, то теперь они реагировали на это как-то более спокойно что ли. Да и характер ожесточился. Нет, пони Сталлионграда не стали жестокими мерзавцами, но и убегать при виде опасности и жаловаться чуть ли не принцессе перестали. Этот год создал действительно новый народ, хоть и имеющий общие корни с пони Эквестрии. — Смотрите, подходим, — сказал кто-то из милиционеров, вырывая красного пегаса из размышлений. И действительно, деревья и обрыв отдалялись всё дальше от тропинки, а в метрах двухстах впереди виднелись типичные для деревенек пони одноэтажные деревянные дома. — Всё, всем быть наготове, проверить снаряжение, смотреть по сторонам. Я буду говорить с их главарём, а вы следите за его подручными, — начал раздавать указания командир, на ходу поправляя фуражку. Копытенко проверил, насколько надёжно и быстро выходит дубинка из крепления, и начал опасливо озираться на приближающиеся дома. Вскоре отряд вошёл в деревню, которая представляла из себя центральную и, к слову, единственную дорогу, слева и справа от которой стояли аккуратные одноэтажные деревянные дома; деревня на вид была немаленькой — около пятидесяти дворов. Только на улицах не было никого, кроме грифонов. Все её жители попрятались по домам, со страхом смотря на вальяжным шагом приближающихся навстречу милиционерам бандитов. А на самих стражей порядка — с надеждой и непониманием. — Почему они на нас так смотрят? — спросил Копытенко у идущего рядом товарища, из числа ветеранов, кивая на взгляды пони за окнами, в которых так и читалось «вы кто, нахрен, такие?». — Думаю, эти уроды их никуда из деревни не пускали, чтобы не рассказали никому, что их деревня захвачена, вот они и не знают о милиции. Да и, боюсь, поборами дело не обошлось. Уверен, успели они тут порезвиться. Ты заметил в окнах хоть одну молодую или симпатичную кобылку? Копытенко внимательнее всмотрелся в окна домов. Вот мелькнула морщинистое лицо единорога, вот любопытная мордочка жеребёнка, но вот кобыл и вправду не видать… Неужели… Нет, он, конечно, знал, что многие грифоны, помимо презрения, питают к пони, особенно молодым кобылкам, чувства несколько, гм… иного рода, но чтобы это приняло такие обороты! К такому он был явно не готов! Копытенко почувствовал, как внутри всё холодеет от нехорошей и, скорее всего, верной догадки. — Нет, не вижу. Уж не хочешь ли ты сказать, что они прячутся, потому что… Ну, то самое… — То самое, насмотрелся я уже подобного, — хмуро подтвердил его собеседник. На этом разговор сам собой и стих, оба погрузилась в свои мысли. Тем временем навстречу отряду вышли и встали поперёк дороги одиннадцать, как насчитал Копытенко, грифонов, с насмешкой и вызовом глядя на милиционеров. Рожи наглые, клювы презрительно ухмыляются, все с дубинами, когти у всех острючие, да и птенцов среди них не так много, как хотелось бы. Всего-то пятеро. Мерзавцы! Пони в форме остановились в паре десятков метрах от грифонов. Командир отряда решил сразу же взять инициативу в свои копыта и поэтому, выйдя чуть вперёд, уверенным голосом заговорил: — Что вы делаете в этой деревне? — задал, в общем-то, риторический вопрос Микоенко. От перегородивших дорогу отделился здоровый, со шрамом у глаза и слегка хромающий грифон — главарь. — Мы тут живём, — ухмыляясь своим клювом, ответил главарь. — Зачем вы запугали жителей деревни, что вы тут творили? Грифон в ответ притворно удивился. — Мы? Да что вы, как можно? У нас тут мир и, как её, дружба. — Не надо врать, — медленно и с нажимом проговорил Микоенко, уже понимая, чем всё кончится. — Я-то вру? Ах-ха-ха-ха! — засмеялся тот. — Убирайтесь отсюда, а то и к вам придём. И наряды эти синие вам не помогут, — резко закончив смеяться, с нескрываемой в голосе угрозой ответил главарь. — Нет, это вы убирайтесь отсюда, причём убираться вы будете вместе с нами, до милицейского отдела. Именем закона ССР, вы арестованы, — не менее жёстким голосом ответил милицейский командир. Копытенко, как и остальные, почувствовал начавшую накаляться обстановку и начал понемногу подступать ближе к своему командиру, доставая дубинку. — Ха-ха-ха, это вы-то нас уйти заставите, да ещё и арестуете? — засмеялся главарь, а вслед за ним загоготала вся банда. — Ну, раз вы не хотите по-хорошему… — пробормотал красный пегас, доставая дубинку, — …то тогда — взять их! Милиционеры разом накинулись на хохочущих грифонов. Пятерых, даже ничего не успевших понять птенцов, — хотя какие они птенцы, всем по восемнадцать-двадцать лет, — свалили и сразу начали «крутить». Ещё троих повалили через пару мгновений. Копытенко, как и все остальные, тоже кинулся на бандитов и столкнулся мордой к клюву с главарём грифонов. Главарь, в отличие от своих дружков, успел среагировать и отскочить в сторону от пони с дубинками. Матёрый гад! Как-то так вышло, что Копытенко остался с ним один на один и теперь судорожно решал, что делать дальше. Главарь, недолго думая, замахнулся своей далеко немаленькой дубиной прямо на милиционера, но тот успел вовремя отскочить, спасли врождённые от природы, отточенные ещё далёким предками, рефлексы. Дубина ударила совсем рядом с ним, выбивая комья земли из деревенской дороги. Копытенко дураком не был и прекрасно понимал, что просто стоять и ждать — явно не то, что нужно сейчас делать. Милиционер нанёс удар своей дубинкой в ответ, метя прямо по лапам, чтобы свалить на землю. Всё же, каким бы негодяем он ни был, а калечить грифона Копытенко не желал. Попал, правда, не совсем удачно — по крылу. Это не причинило каких-то серьёзных повреждений или неудобств грифону, но вот из себя вывело хорошо. — Аа-а-аа! Я убью тебя, копытный! — в ярости завопил главарь, ударяя передней лапой прямо в грудь Копытенко. Ошеломлённый такой реакцией милиционер не успел ничего предпринять, о чём тут же пожалел. Получив удар, пони повалился на землю и вместе с тем почувствовал сильнейшую жгучую боль в районе груди. В ушах зазвенело, а в глазах потемнело. Разъярённый грифон, стремясь добить, снова замахнулся дубиной на лежащего на земле милиционера. Копытенко закрыл глаза и приготовился к смерти. «Как обидно, я не хочу вот тут, вдалеке от семьи…» Прошла секунда, другая, а рокового удара всё не было. Приоткрыв глаза, Копытенко увидел, что яростно рычащего и ругающегося на своём языке главаря банды уже вовсю вяжут подоспевшие товарищи. Недалеко, точно так же в пыли, яростно рыча и извиваясь, лежала остальная банда. Молодцы, справились! — Да у него кровь! — крикнул кто-то, указывая на оглушённого ударом пони. — Быстрее перевяжите его! Пока перевязывали потерявшего сознание от боли Копытенко, из домов по одному стали с опаской выходить местные жители. К одному из милиционеров, не занятого удержанием связанных грифонов, подошёл старый единорог и, вежливо покашляв, завязал диалог: — Спасибо вам большое, совсем житья с этими пернатыми не было, но кто вы? — Мы из милиции, — ответил милиционер. — Что такое «милиция»? — спросил подошедший сзади к старику молодой пегас. — А ну цыц, когда старшие говорят, — недовольно буркнул старик, повернувшись к пегасу, и, повернувшись обратно, добавил: — И всё же, действительно, что такое милиция? — Органы правопорядка ССР. — Стража что ли, как гвардия принцессы? — задумчиво протянул старый единорог. — Да, только стража, защищающая народ, а не замки, — кивнул его собеседник, поправив фуражку. — А ССР что такое? — Вы что, вообще ничего не знаете? — с искренним удивлением спросил милиционер. Старик вздохнул. — Да откуда же нам было знать, что там за пределами деревни творится? Эти… — копыто указало на одного из лежащих на земле грифонов. — …никого же ведь не выпускали дальше опушки леса, чай уже три недели они тут властвуют. — Ну да, логично… — смутился милиционер. — Ну, если вкратце, то это страна, в которой мы теперь живём. К вам скоро почта должна начать ходить, так что из газет и писем узнаете всё что хотите, да и… — Всё, хватит всем болтать! Взяли раненого, подняли задержанных и пошли обратно в город, а то темнеет уже, — прервал разговор старого единорога и милиционера Микоенко. — А как же мы? А в друг ещё какая шайка придёт? — спросил кто-то из уже образовавшейся вокруг милиционеров толпы жителей. — Скоро к вам прибудет участковый, в случае чего, он сообщит в город о бандитах, но их тут больше быть не должно. — Они Литлсин избили… а у меня деньги отобрали… мою гармошку сломали, ироды… с Миленой что-то сделали, до сих пор плачет и ни с кем не говорит… — понеслось со всех сторон на стражей правопорядка. — Участковый придёт, разберётся! — рявкнул командир отряда. Своих забот хватает! — Всё, пошли. Конец интерлюдии. Сталлионград, временное здание политбюро, двадцать шестое мая. До начала общего заседания членов ЦК и совета министров оставалось ещё около двадцати минут. Я сидел на своём новом широком кресле, которое изготовили ещё дней десять назад специально по моей просьбе, и придавался своим, естественно великим, думам. Что было сделано за эти две недели? Много чего, но сделать представляло ещё больше. Лично мной было организованно ещё четыре министерства: образования, здравоохранения, иностранных дел плюс культурсовет. Министерство образования было создано, кто бы сомневался, на базе всех школ и университетов страны. Но это не так важно, важно то, что Эквестрийская программа обучения, на мой взгляд, была откровенно хренова. Мало того, что там нет в отдельном виде многих элементарных предметов типа химии, физики и биологии, так ещё и что-то подобное начинают изучать только в старших классах! Называется этот предмет естествознание. Не, я, конечно, ни разу не педагог, но всего три года, блин, на три предмета, сжатого в один… Хреново, в общем. Чего они там узнать смогут? Хотя, стоит отдать должное, многие пони довольно умны даже с учётом такой «гениальной» системы образования. В общем, задачу составлять новую учебную программу я отдал нашим немногочисленным профессорам, они в этом лучше разбираются, они пускай и мучаются; дал только общие указания. Больше нормальных предметов, меньше всякой фигни типа музыки и прочих танцулек, для базового образования ненужных. Ну и ещё я добавил, по просьбе нашей славной партии, от лица ЦК, чтобы во все, будь то школьная или университетская, программы закладывали ненавязчивый идеологический посыл, который должен объяснить, почему мы стали отдельной страной и почему социализм — это хорошо, а буржуи и капитализм — плохо. Немного ненавязчивой пропаганды никакой стране не помешает. Уж лучше пускай мои пони не любят Эквестрию, чем эту самую нелюбовь направляют против чего-то другого. Стоп, что, «мои пони»? Совсем крыша едет! Скоро как та принцесса стану. Осталось только в белый цвет перекраситься да всякую золотую мишуру нацепить. Так, что-то я опять отвлёкся. Минздрав было решено организовать на базе всех медицинских учреждений ССР; задачи были самые обычные и, в общем, логичные: лечить и спасать жизни. Ну, надеюсь, что так оно и будет. В эти дебри я лезть не стал вообще, один хрен ничего путного не скажу. МИД пришлось организовывать в срочном порядке по причине необходимости переговоров с другими странами, некоторые из которых, к моему удивлению, уже высказали заинтересованность в установлении дипломатических отношений и были готовы признать ССР. Жаль, что далеко не все так относительно дружелюбно к нам отнеслись. Грифоны теперь к новообразованной стране вообще неровно дышали, а всё из-за моей жёсткой политики по борьбе с бандитизмом в стране. Ведь основу тех бандитов, как всем известно, составляли грифоны, которых МВД не просто высылало за пределы страны, но ещё и фильтровало по признаку совершённых преступлений. Наиболее «отличившихся» — за решётку на долгие сроки, спекулянтов с чёрного рынка — на исправительные работы. Мне под такое дело аж пришлось указ о строительстве тюрьмы издавать. Ирония, не правда ли? Первое, что я тут приказал построить — это, блин, зону. Хотя я не понимаю этих пернатых. Ну чего они обиделись так на это? Мы же не всех грифонов в тюрьму сажаем, а только тех, кто грабил, убивал, насиловал. Да мы им вообще, можно сказать, услугу оказываем: их же отбросов общества и сажаем, а они ещё и обижаются. Шизики, блин, пернатые. Культурсовет был самым обычным министерством культуры: музеи там, памятники, охренительные «шедевры» нарисованные, скорее всего, по пьяни, культурные мероприятия, от которых меня всегда тянуло в сон, танцы-шманцы и тому подобное. Только с уклоном в социализм. Ну и, помимо всего этого, я вместе с лучшими архитекторами и инженерами молодой страны как раз частично закончил разработку проекта здания политбюро, в которое войдут совет министров и центральный комитет. Ну, правда говоря, моего участия там особо и не было, так, внутреннюю планировку только придумывал, хотя хотелось и больше поучаствовать… Проклятые архитекторы! Увидев, чего я там напридумывал, инженеры и главархитектор пришли в ужас и категорически отказались реализовывать мою задумку. Но я же не виноват, что у меня получилась гигантская казарма! Я военный, а не зодчий, блин. В общем, сейчас был проработан полностью только внешний вид, инженерных расчётов там было ещё, по словам самих инженеров, где-то на месяц. Получиться оно должно было большим. Около ста двадцати метров в высоту, двадцать один этаж, чем-то напоминало Кремль; тут уже была моя прихоть, спасибо, хоть тут послушали. Здание планируется построить в виде своеобразной пирамиды. На высоком шпиле должна была красоваться большая, пятиконечная, естественно, красная звезда. На верхних, самых малых этажах, будет сидеть сам ЦК, на второй, срединной секции «пирамиды», будет Совмин вместе с секретарями, бухгалтерами и прочими-прочими необходимыми для любого государственного управленческого аппарата товарищами. Ну, а на нижней, третьей секции, будут уже сами министерства. Единственное, что МИДа в министерской секции не будет, для него будет отдельное здание; традиция, блин. Да и специфика там такая, что наряду с простыми министерствами не поставишь. Перед всем этим делом будет стоять двадцатиметровая статуя Стилла Сталлиона, указывающего копытом вперёд, из белого мрамора; отдадим дань памяти. Строить бюро будут на месте парка, который сейчас примыкает к площади революции; надеюсь, местные гринписовцы меня за это не проклянут, а голуби не будут срать на ботинки при первой же возможности. Вот этим, помимо подписывания всяких разных документов, в которых, один хрен, ничего не понимал, я и занимался все эти две недели. Прервали мои стратегические мысли начавшие заходить в кабинет министры и члены ЦК. Отдельно стоит упомянуть сложившуюся ранговую систему партийных руководителей ССР. Шустрые засранцы, тут они фору даже нашим чинушам дали, те обычно пару месяцев бодаются. На самом последнем месте стояли старосты деревень, хуторов и небольших посёлков; чуть выше на этой пирамиде власти восседали главные секретари небольших городов и крупных посёлков; выше уже были секретари крупных и средних городов. Все они — и старосты, и городские секретари — подчинялись областному секретарю. Тот, в свою очередь, подчинялся министру внутренней политики, сам министр входил в Совмин, а Совмин уже подчинялся ЦК, во главе которого стоял генсек, царь и просто душка — то есть, я. И если Совмин был кем-то вроде исполнителей, то роль ЦК состояла в наблюдении за исполнением постановлений и, в случае чего, вмешательства в работу министров. Как в армии, короче. Солдаты в виде министров и офицер в виде меня. Нихрена не изменилось, только масштабы больше стали. Только вот была проблема: хоть руководство и сменило своё название и вступило в партию, суть-то осталась та же. Немало нечистых на копыто чинуш успешно мимикрировало под ярых коммунистов. Ничего, и до них доберёмся. Дождавшись, пока все рассядутся за столом, я привстал с кресла и с торжественным видом заговорил: — Товарищи, объявляю первый общий съезд ЦК и Совмина открытым. В первую очередь я хочу выслушать доклады министров о том, что они успели сделать за эти две недели. Повисла неловкая тишина. Ну и чего они там молчат? Языки проглотили? Первым, наконец решившись, с усталым видом и мешками под глазами, встал министр финансов. — Товарищ генеральный секретарь, под моим руководством были закуплены саженцы плодовых деревьев и семена различных злаковых сельскохозяйственных культур. Помимо этого, мне удалось договориться с одним торговцем-оленем из небольшой страны под названием Галимитлия о покупке всей партии груза продовольствия под названием… — на этом моменте министр заглянул в папку с докладом, — …картофель. Его он вёз как раз на продажу в эквестрийский город Балтимэр. — Гм, картофель. Что это и как вы перехватили этого торговца? — спросил я, уже зная ответ и внутренне удивляюсь тому, что картошки в этих местах не росло. С ума сойти, как бы я, русская душа, без неё жил? Короче, спрашивал я скорее, чтобы убедиться в своей догадке, а то, может, тут картошка совершенно не то, что я думаю. — Товарищ генеральный секретарь, перехватывать его и не пришлось, он сам предложил всё купить, цену, правда, большую назвал, но нам, в итоге, удалось договориться. А картофель этот, по словам торговца, он вёз сюда продать по хорошей цене, потому что его тут просто не растёт и о нём никто не знает. Как всё удачно совпало. А в Санкт-Петерсхуф он зашёл, чтобы провести ремонт своего попавшего в шторм судна. Картофель же представляет из себя клубень, покрытый светло-коричневой кожурой, диаметром от трёх до семи сантиметров, царство закрытосеменных… — Увидев мою скривившуюся физиономию, главный финансист поперхнулся и сменил тему. — И ещё, товарищ генеральный секретарь, у меня есть два предложения, необходимость которых я понял во время закупки семян, картофеля и саженцев и раздачи их фермерам. — Какие же? — Нужно создать ещё два министерства — торговли и сельского хозяйства. Проводить торговые сделки и руководить фермерством моему министерству очень и очень непросто, да и задачи у нас совсем иные. Думаю, вы со мной согласитесь. Я задумался. Ну, в принципе, он прав, нехрен ему чужую работу делать; и так, чего уж скрывать, на пределе работает, вон какие круги под глазами. Не зверь же я какой. — Да, согласен. Постановление от ЦК о создании министерства сельского хозяйства и министерства торговли будет. Молиенко, на вас задача по их формированию, — ответил я, поглядывая на своего заместителя. — А вам — сутки отдыха. — Это уже министру. — Как там обстоят дела с созданием нашей собственной валюты? — Решил я сменить тему. — У меня есть несколько вариантов на каждый номинал валюты, осталось только утвердить один из них и начать её чеканку. Ещё необходимо придумать название нашим деньгам. — Угу… — Я задумался, постукивая копытом по столу. И как бы назвать-то её? Аа-а, чего голову ломать, пускай будет рубль. А что? И мне так привычно, и для пони новое слово. Пускай считают меня мудрее, чем я есть на самом деле. Какой я хитрый, блин. — В общем, назовите рубль. — Понял, товарищ генеральный секретарь, — невозмутимо ответил главный финансист страны. Да ему, похоже, вообще по барабану, как бы я назвал, хоть дерьмом, хоть задницей! Хотя я, когда сильно спать хочу, то мне тоже многое до лампочки. — Давай сюда свои эскизы. Серый пони достал несколько листов из своей бездонной папки. Когда они оказались на столе, я пролевитировал их к себе недавно выученным телекинезом. Научился я ему совершенно случайно, со стула вставать лень было за какой-то папкой. «Единорог я или хрен в стакане?» — подумал я и попытался колдовать; на удивление, получилось легко. Я тогда себя, помню, круче любого Гарри Потного чувствовал. Хотя, как выяснилось, позже левитировать небольшие предметы умеют даже маленькие жеребята. На первом листе было три варианта одна рублёвой монеты. Остановиться решил на втором. Обычный кругляш в полтора сантиметра диаметром из железа с примесью золота. На лицевой стороне было изображение единицы в окружении пшеничных колосьев, снизу должно быть название монеты, то есть, рубль. На задней стороне — изображение красной звезды. На втором листе было изображение монеты номиналом пять рублей. Моё внимание сразу же привлёк последний вариант. Представлял он из себя такой же полутора сантиметровый кругляш из железа с примесью золота. На лицевой стороне была изображена цифра пять в такой же окантовке из колосьев, снизу также должна быть надпись «рубль», точнее, «рублей». С задней стороны изображена площадь революции. Третий, предпоследний лист, содержал всего два варианта десятирублёвой монеты, фантазия кончилась что ли? Я выбрал второй. С лицевой стороны было такое же изображение, что и на предыдущих двух, только цифра отличалась. С задней стороны была изображена, как подсказала память, морская академия Санкт-Петерсхуфуа. Ну и последний лист содержал аж пять вариантов пятидесятирублёвой монеты. Большие деньги все, блин, любят. Остановиться решил на третьем варианте. Полностью золотой кругляш в полтора сантиметра диаметром и с надписью ССР на задней стороне монеты. Правильно, ССР — самое дорогое. Главное только, чтобы кто-нибудь не интерпретировал это так, будто я разбазаривать страну собрался. Выбрав нужные варианты, решил добавить некоторые защитные элементы, чтоб не подделывали. Спасибо пьяным рассказам моего хорошего знакомого, который в этой сфере «собаку съел», пригодилось. Интересно, ему пригодятся мои армейские байки? На каждой монете мелким, почти неразборчивым почерком, вдоль краёв наносилась надпись «действительная денежная единица государственного банка ССР». Банка ССР… Блин, да у нас же даже нет государственного банка! Непорядок. Закончив делать поправки, протянул телекинезом эскизы обратно. — Вот, теперь можно чеканить. И создайте государственный банк. У вас всё, товарищ министр финансов? — Да, товарищ генеральный секретарь, — кивнул серый единорог, пряча листы в папку. — Тогда следующий, а вам — сутки отдыха. Следующим поднялся министр горной промышленности. — Товарищ генеральный секретарь, у нас проблемы. Ну как же без них, блин, а я уже собрался испугаться, что всё идёт так относительно гладко. — Какие и в чём они заключаются? — нахмурившись, спросил я. — У нас почти ничего нету для переплавки руды, добываемой в шахтах, а то, что есть, никак не удовлетворяет нашим растущим потребностям. Более того, чеканку монет тоже начать невозможно: у нас просто нет чеканных станков, нам нечем чинить перебитые во время революции рельсы, у нас нет чугуна и выплавлять его нам негде. Да у нас вообще на всю страну всего две небольшие мануфактуры — ткацкая и мебельная, плюс по стройматериалам артели есть. Мелкие кузницы и мастерские не играют особой роли. — Угу, то есть, золота нам сейчас не видать? — решил уточнить я. — Много не видать, если быть точнее, да и качество его будет оставлять желать лучшего. — Понятно. А скажите-ка мне, вы что, не только в горном деле разбираетесь? — У нас в академии преподавали не только про горное дело, вот я и решил проверить, сколько мы сможем руды перерабатывать, а оказалось, что почти нисколько, ну, а потом я решил узнать об общей ситуации, и картина, как вы уже поняли, не из лучших. Как же «не из лучших», хреновая картина. Того гляди, скоро на дерево поголовно перейдём. Не хочу. — Ясно, тогда ваше министерство переформировывается в министерство промышленности, а уже там назначайте себе заместителей по горному делу и прочим отраслям, ну, или так, как вам удобнее, хоть отдельные подшефные министерства создавайте, главное, чтобы всё это работало, и работало хорошо. Всё ясно? — Да. — Тогда садитесь, постановление ЦК будет. Дождавшись, пока министр теперь уже промышленности сядет на место, продолжил: — Товарищ министр внутренних дел, я хочу послушать вас. Как обстановка с криминалом и организацией милиции? Министр встал и, прочистив горло, бодро отчитался: — Товарищ генеральный секретарь, у моего ведомства не всё так гладко; есть как хорошие, так и плохие новости. Милиция организована, как вы и говорили. На каждый город минимум три отделения милиции, а в крупных городах — от десяти; в каждой деревне есть свой участковый. Ситуация с криминалом стала лучше, все деревни уже освобождены, а чёрных рынков почти не осталось. Правда, есть одно большое «но»: немалое число преступников прекратили действовать открыто и ловить их стало гораздо труднее, силы милиции на пределе. Нам приходится следить не только за порядком, но и заниматься розыскной деятельностью, нас зачастую просто на всё и на всех не хватает. Закончив говорить, министр выжидающе уставился на меня. — И в чём же причина этого? — Связанно это с тем, что МВД испытывает кадровый голод; очень много милиционеров, примерно восемь из десяти, увидев, что зримых угроз больше нет, предпочли вернуться к своим прежним занятиям и уволились. Поэтому теперь мы испытываем нехватку сотрудников. На всю страну сейчас всего семнадцать тысяч семьсот тридцать два милиционера. А необходимо минимум сорок тысяч. — И откуда такие точные цифры? — удивлённо изогнув брови, спросил я. Главмент с явной, но небезосновательной гордостью ответил: — Каждый день, ровно в восемнадцать ноль-ноль, мне на стол ложится подробный доклад обо всём, что происходит в моём ведомстве, в том числе, его численность. — Угу, ясно… Блин, не хватает больше пятидесяти процентов личного состава… Плохо дело. Нужно с этим что-то делать, причём срочно. Иначе так вообще все по домам разбегутся. Это ещё надо будет обсудить отдельно. — Так, что касается преступников. У вас уже есть список наиболее толковых милиционеров? — Есть, товарищ генеральный секретарь. — Много? — Да, там около пятисот пони. — Хорошо, через пару недель чтоб все были в Сталлионграде. Вам понятно? — Министр кивнул. — Тогда садитесь, — махнув копытом, сказал я. — Следующий. Следующим был министр внутренней политики — Куртвенко. По сути, ему подчинялись ещё три других министра: образования, здравоохранения и директор культурсовета. — Товарищ генеральный секретарь, мне говорить особо нечего. Хотелось только сказать, что на волне революции и антиэквестрийских настроений были переименован многие населённые пункты, то же самое касается и улиц с площадями и парками. Все выражают поддержку ЦК и вам лично. В общем, пони поддерживают нас и готовы следовать курсом партии. Кредит доверия у нас высок. Также я решил вынести вопрос о разрешении вступать в партию только проверенным и хорошо зарекомендовавшим себя пони. Думаю, вы будете не против. Помимо этого, хочу вынести вопрос о том, чтобы в рядах милиции… — на этих словах министр внутренних дел тут же насторожился, — …были только члены партии. — Это ещё зачем? — возмутился министр внутренних дел. — А затем, чтобы под видом добрых намерений в ряды милиции не проникали всякого рода ненадёжные граждане. — Можно подумать, в партии все сплошь и рядом искренние коммунисты и желают только мира и процветания? — А можно подумать, что сейчас в милиции одни патриоты и ярые законники? — Товарищ Митлайн, а не кажется ли вам, что вы перегибаете палку? Партия — это не сборище драчунов с грифонами! — подключился к спору Молиенко. — Ах, сборище драчунов! Да я тебе сейчас… Я же всё это время сидел и тихо офигевал. Да они вообще тронулись умом? Один партию говном поливает, второй — милицию, а мой зам ещё и помогает в этом. Пора кончать это! А то добром это не кончится, чую. — А ну заткнулись нахрен! Генсек сидит, блин, с вами за одним столом, а вы тут орёте друг на друга! И вы — пример для коммунистов?! Не стыдно? Видел бы вас сейчас народ! Молиенко, заруби на носу, милиция — это не сборище драчунов, а органы правопорядка, а скажешь так ещё раз, сам на улицы пойдёшь! А вы оба, хватит спорить, пока я вам другое занятие не нашёл! — закончив свою тираду и оглядев притихших «товарисчей», продолжил уже спокойным тоном: — Товарищ Митлайн, товарищ Куртвенко, я уверен, что вы оба хорошо делаете свою работу, но прошу вас больше не выяснять по этому поводу отношения. Иначе это плохо кончится для вас обоих. А для сотрудников милиции, товарищ Куртвенко, я считаю, достаточно профессиональных тестов, образования и желания. Может, потом, когда не будет нехватки кадров, я удовлетворю ваше предложение. А что насчёт вашего первого предложения… Хорошо, постановление ЦК будет, в партии должны быть только проверенные пони. Также нужно провести общую перепись населения, узнать, сколько в ССР живёт жеребцов, кобыл, жеребят и представителей других рас. Вам понятно? — Да, — кивнул министр, недовольно зыркнув на министра внутренних дел. — Тогда садитесь. Теперь поговорим о… Далее мы ещё три часа обсуждали всякие разные вопросы типа принять или не принять вот этого товарища на должность секретаря горкома того города, или сколько и где осталось запасов еды. Также в ходе обсуждений было принято решение создать министерство юстиции, попутно разрабатывая судебную систему; нужно же кому-то судить преступников? Решено было разработать конституцию ССР. Вообще, свои конституции были во всех странах даже этого мира, но вот назывались они, как подсказывала память, по-другому. Например, книга чести — у оленей, учения дружбы — у пони или кайзербух — у грифонов. А у нас будет именно конституция. Не хочу всех этих сопливых и понторезных названий, как у других рас. Сроку на её черновой вариант, год, более чем достаточно. Помимо этого, мы разработали герб и флаг ССР. За один вечер, блин, в моём мире на это недели ушли бы, если не месяцы. Флаг был довольно прост, но зато впечатляющий, ну, для меня точно. Кроваво-красное полотнище с золотой полоской слева снизу вверх. И всё. Никаких драконов, ястребов, орлов, и, тем более, грифонов. Никогда не нравилась мне вся эта зоологическая хрень на флагах. Герб я, ввиду скудной фантазии или нежелания чего-то выдумывать, а может, и того, и другого, частично сплагиатил из своего мира. Представлял он из себя серп и молот на фоне континента, на котором находится ССР и с окантовкой в виде связанных вместе пшеничных колосьев. И вот, когда уже за окном было темно, все вопросы были наконец-то обсуждены и решены. Я встал; за мной, по уже устоявшейся традиции, встали остальные. — Товарищи, первый общий съезд ЦК объявляю оконченным. Надеюсь, сегодня все вынесли для себя уроки и приняли их к сведению. Все, кроме министра промышленности, финансов и сельского хозяйства, свободны. Молиенко также попрошу остаться. Дождавшись, пока выйдут все лишние и убедившись, что нас никто не подслушивает (кто их, этих любопытных засранцев, знает?), я начал говорить: — Итак, товарищи. Я оставил вас не просто так. Из доклада министра промышленности я понял, что нашей стране, — если мы хотим, чтобы она была действительно независимой страной, — необходима индустриализация. Я предлагаю разработать план по развитию нашей страны. В общем, я даю вам неделю на создание такого плана. В скором времени намечается большое число строек, нам нужно много металла, нам нужны паровозы и вагоны, нам нужны корабли, нам нужно дерево, нам нужно массовое производство еды. Учтите, этот план должен сделать ССР не только независимой от других стран, в особенности от Эквестрии, но и каждый регион по отдельности. Каждая область должна уметь обеспечить себя всем самым необходимым сама. Всё, свободны, жду вас через неделю, второго июня. Не особо-то и удивлённые министры, ожидавшие чего-то подобного в ближайшее время, встали и, попрощавшись вышли. Я остался один. Поворочавшись для удобства в кресле и погасив свет в редких и дорогих, но удобных светильниках, лёг спать.