Fallout Equestria: Сталлионград.

— Таким образом, освоение новых территорий идёт по плану. Наши поселенцы продвинулись вглубь северных территорий на пятьсот-шестьсот километров, основанные несколько лет назад опорные экспедиционные пункты уже можно смело называть городами. Новосеверск, Нордильск, Новая Конзань, Оскол — все эти населённые пункты уже имеют свою инфраструктуру, предприятия, учебные заведения и прочие атрибуты постоянных населённых пунктов, а их совокупное население насчитывает до пятидесяти тысяч пони, при этом тридцать тысяч приходится на Новосеверск, это крупнейшее поселение в тех широтах. Поэтому предлагаю официально закрепить за ними этот статус, тем самым не только констатируя очевидное, но и расширяя наши границы вглубь ничейных земель. Я довольно потёр копыта. Площадь страны стремительно росла. И что самое главное ни с кем не пришлось воевать или торговаться. Действительно, ну кому нужны хоть богатые и обширные, но практически незаселённые территории? Да, мир ещё использует парусный флот и тамошние леса состоящие в основном из древних секвой и сосен прекрасно подходят на роль корабельного леса, а горы раскинувшиеся на многие сотни километров богаты полезными ископаемыми. Однако кому нужно всё это богатство если его некому добывать? Завозить рабочих? Можно, но это сложно. А как транспортировать домой всё то что добудут? А как добывать? Для этого нужна какая-никакая инфраструктура. Конечно, когда-то эти места уже пытались колонизировать, но ничего хорошего по выше названным причинам из этой затеи не вышло. И это ещё при условии, что климат был мягче чем сейчас, и зима на Севере длилась всего полгода, а не восемь месяцев. Собственно говоря поэтому никто из соседей и не придавал особого значения расширению Сталлионграда на Север. Подумаешь! Опять эти коммунисты творят что-то глупое, пускай забирают себе этот чемодан без ручки. Но я-то знал, где Север — там богатства. Золото, уголь, нефть, уран, лес, да и вообще вся таблица местного Менделеева, а ещё это выход к Северному океану. Осталось только заселить эти территории, найти и реализовать все эти богатства. Однако всегда всё идеально быть не может. Не так ли? — Есть проблемы? — Да. — Кивнул министр недавно созданного Управления развития северных территорий. — Немалое число поселенцев состоит из тех, кто воспользовался госпрограммой освоения северных территорий и предпочёл север тюрьме. Нам приходится держать усиленный милицейский корпус, а граждане из числа добровольцев и командировочных специалистов выражают недовольство что им приходится работать и жить рядом с не самыми благонадёжными элементами общества. Моя морда скривилась в усмешке. Эка как вы запели, а когда потенциальных зеков слали на самые опасные и трудные участки работы все молчали в тряпочку. — Ничего страшного, приглядывайте за ними конечно, но не стоит нагнетать, не считаю это проблемой. — В таком случае, мне больше сказать нечего. — Опустился на место министр. — А что скажет глава правительства? Как обстоят дела с новым территориальным устройством страны и самое главное — с новой конституцией? Как бы мне не хотелось следовать опыту одной красной державы моего прошлого мира, но видимо без Республик никак, больно уж выгодно будет смотреться система при которой конкретная республика будет заниматься своим определённым делом. А что до конституции — её переработать не такая уж и сложная работа — вон сколько дармоедов в академии наук и политбюро сидит, главное только напомнить ответственному за это дело лицу что оно — это лицо, может в случае чего и получить по нему пролетарским сапогом, возможно даже в прямом смысле этого слова. С административными границами вообще ничего сложного на мой скромный взгляд нет, для бюрократов из Политбюро уж точно, за десяток лет там такие интриганы — мастера политических дрязг успели вырасти, что аж самому страшно бывает, как бы не сожрали. — Работаем, дайте нам пару месяцев и я предоставлю вам результат. — Работайте. — Хмыкнул я, закуривая трубку. Усы отрастить что ли? Красная звезда. Выпуск от 31.12.999 Дорогие товарищи! Коммунистическая партия Сталлионграда искренне поздравляет вас с наступающим новым годом. И как глава государства и компартии, генеральный секретарь ССР обращается ко всем гражданам страны: Дорогие Сталлионградцы! Традиционно руководители стран в этот день подводят итоги уходящего года. Девятьсот Девяносто Девятый год был непростой. Год принятия трудных, но необходимых решений. Год миротворческой миссии в соседнем регионе. Год гибели наших солдат и офицеров. Это наша общая беда и наша боль. Но память о них жива, пока жива ее душа — граждане Сталлионграда! Пока мы любим, строим, учимся, работаем. В нашей недолгой истории было немало грустного, но и много хорошего. Сталлионград дал рабочим и крестьянам всего мира уверенность и надежду на лучшее. Только благодаря нам мировой капитализм сменил волчью морду, на маску с лицом пони. Да, коммунизм — это утопия, на нынешнем этапе развития общества. Возможно, для вас мои слова, как слова генерального секретаря покажутся неприемлемыми, но я верю что вы меня поймёте. Я, партия, все мы не можем позволить себе и дальше смотреть озлобленно на весь мир, сквозь призму идеологической неприязни и прошлых обид. Поэтому, я объявляю о том, что партия меняет идеологический вектор курса страны. Нам можно и нужно взять из прошлого социализма все лучшее и добавить возможности, которые предлагает свободный труд. Труд на благо своей семьи, своего поселка и города, своей страны! Взять свободу слова и свободу веры. Каждый имеет право верить во что он хочет, но при этом вы все должны понимать — страна превыше всего. Теперь, когда мы окрепли и громко заявили о себе, прочно встали в ряд передовых государств, я предлагаю новую цель — Великий Сталлионград! Открытый Сталлионград, которым будем гордиться не только мы, но и жители других стран. Сталлионград для нас — мы для Сталлионграда, вот такой я предлагаю лозунг! А начинать мы должны с принятия новой конституции развитого социализма и выбора нового состава политбюро и генерального секретаря путём народного голосования. Новое тысячелетие мы можем и должны начать с чистого листа! Я призываю всех вас добросовестно и максимально вдумчиво отнестись к первым масштабным всенародным выборам. Наша страна уникальна, она родилась в пламени революции, закалилась в горниле постреволюционного хаоса и анархии и при этом не растворила в себе те добрые эквестрийские традиции, которые так нас единят, например как в этот день — последний день уходящего тысячелетия, в день наступления нового года. Наша страна не растворяет в себе другие народы, а объединяет их, сохраняя самосознание каждого народа их язык и культуру! И чем больше наций войдет в наш союз, тем богаче будем мы все. Товарищи, я не спроста говорю про союз. В новое тысячелетие мы должны войти как союз народов — Сталлионградский Союз Социалистических Республик. Но мы не должны допустить превозношения одной нации над другой, привилегий и льгот ущемляющих права одних и возвышающие других. Наши объятия открыты друзьям и всем тем кому не чужды идеалы гармонии и социализма. Если они желают работать и строить страну вместе с другими национальностями — я говорю им за вас, вот вам наше копыто. Но, нам не нужны нахлебники, желающие отсидеться за спиной большого брата. В новом Сталлионграде — СССР все пять республик, все области и районы, а также граждане должны иметь равные права! В следующем году нам предстоит построить новые заводы и порты, открыть новые производства, накормить и одеть наших новых сограждан. Но я верю в Вас, дорогие мои сограждане. Сделайте все возможное на своем месте! Не ждите помощи и указаний сверху, если задача Вам по силам. У нас, у Сталлионградцев, в почете и в крови благотворительность и меценатство. Помогите соседу, инвалиду или старику, принесите хлеба и молока, сделайте уборку в его доме. Постройте качели и покрасьте песочницу для жеребят — своих или чужих, не важно, посадите цветы во дворе. Придите в детский дом или дом престарелых и порадуйте детей и стариков своим участием и добрым словом. Остановите хулигана, выведите на чистую воду взяточника и казнокрада. И в нашем общем доме будет чище, светлее и добрее. Я верю в Вас дорогие мои! Поздравляю с Новым годом и желаю каждому оптимизма и уверенности, здоровья и счастья! С Новым годом! Пони поднялся на верхнюю площадку, осмотрелся и перевел дух. Восемнадцать пролетов остались внизу и напоминали о себе как тяжесть прожитых лет. Чердачная лестница далась ему труднее. Через узкое слуховое окно мало что можно было разглядеть, и он решил идти до конца. Крыша была ровной площадкой без скатов, такие возводили во времена бурного роста Сталлионграда, теперь разве что хижины собирать… Он не знал, сколько дому лет, но наделся, что тот простоит еще хотя бы сутки. Прижимаясь спиной к лифтовому коробу, пони лёг на брюхо. Приближаться к краю, лишенному даже намека на перила, ему не хотелось. Никто не знал, что он здесь, иначе ему без разговоров запретили бы сюда ходить, даже применив силу. Он был слишком ценен. Или они думали… да, в последнее время он склонялся к этой версии. Они ошибочно считали его ценным. Иногда ему казалось, что, будь на его месте какой-нибудь герой из комиксов, тех что ещё до войны в Эквестрии печатали, то он сумел бы в одиночку восстановить цивилизацию на отдельном участке суши. В полном объёме. И наладить сельхозтехнику, и пустить трамвай, и даже соорудить из подручных материалов новую теплоэлектроцентраль. Его же личная память хранила только даты давно забытых событий и кучу никому не понятных терминов. Гору бесполезного исторического хлама, который он не собирался никому передавать. Но он гнал эти мысли и понимал, что глупо себя обвинять. Как и культура, цивилизация — продукт миллионов. Ни один разумный, будь он хоть аликорном не вынесет этой тяжести в одиночку. Посещать старые дома давно стало опасно. Они рушились от слабых подвижек земной коры, которые нынче нередки для Севера, от непогоды, подтачивавшей их второе десятилетие. Иногда достаточно было легкого толчка, чтобы изношенные несущие конструкции, выдержавшие когда-то страшный удар взрывной волны, обрушились. Складываясь как карточные домики, здания иногда погребали под обломками любителей порыться в останках былого. Пони знал, что его выходка граничит с безумием. Может быть, он верил в свою счастливую звезду и в то, что, пройдя такое, нельзя умереть иначе, чем от старости. А еще он не мог уйти, не попрощавшись с деревней. В доме не было ничего примечательного, и жизнь пони никак не была связана с этой серой громадой. Обычный девятиэтажный дом из кирпича с тремя подъездами теперь гордо возвышался над всем районом. От его домов-соседей остались только невысокие холмики, похожие на неромантические курганы вконец спятивших перед Последним Днём зебр и уже начавшие порастать травой. Дом был одним из последних, устоявших после прошлогодних толчков, которые пони, живущие теперь в жмущихся к земле домишках, едва почувствовали. Это был последний вечер, который он проведет там, где когда-то осел и где пони приняли его как своего, даже узнав что он чужак. «И всё же в этом отравленном и проклятом мире ещё осталась искра дружбы.» Совет принял решение. Совсем скоро они оставят этот негостеприимный край и отправятся в дальнюю дорогу, в земли, что когда-то звались Эквестрией, чтобы найти новый дом. Они нашли несколько нетронутых разрезов — невозможно выжечь все месторождения дотла, да и вряд ли кто-то ставил такую цель, скорее уж оккупировать. Но вражеские войска так и не явились, то ли зебрам своего угля стало резко много, то ли высаживаться было уже некому. На этих месторождениях при желании можно было добывать уголь практически вкопытную, как три века назад. Но это бесполезный труд. Чтобы обогревать их утлые жилища и готовить еду, хватит и дров. Так что заметных плюсов у проживания в угольном краю не было. А минусы перечислять можно было долго. Скверный климат и неудобный для земледелия рельеф, бедная фауна и недостаток водоемов, пригодных для рыболовства. Вдобавок — и это самое страшное — полная изолированность от других «островков» жизни. Ближайшее поселение находилось в двухстах милях, а это все равно что на соседней планете. Этот пони хорошо знал историю и вполне мог представить себе последствия такой обособленности — деградацию физическую и культурную. Народ… точнее, племя, начнет вырождаться без притока свежей информации быстрее, чем без притока свежей крови. Здесь, на продуваемых всеми ветрами холмах, они найдут быструю смерть. Занавес опустится через два-три поколения, когда будут истрачены лекарства и удобрения, доставшиеся им в наследство. Когда истощенные почвы не оставят им надежды на сносный урожай, а каждый второй жеребенок будет рождаться мертвым, будет уже поздно. Надо уходить, пока есть силы и запасы прежних лет. Возможно, на юго-западе, у незамерзающих морей, где не понадобятся дрова, можно собирать по три урожая в год и ловить сколько угодно рыбы, их ждало бы будущее. Не великое — ни к чему забивать голову ерундой, — а скромное и тихое, как у тысяч племен, имена которых не сохранит история. Им не доведётся заново изобрести пороха или вновь открыть закон ядерного деления стимулированного магическим излучением, но кто сказал, что они об этом жалели? Но это всё мечты. Не так-то просто выбраться из северной части погибшей в атомном пламени красной сверхдержавы в теплые края. Если идти строго на юг, то придешь в степи Эквестрии или, если забрать чуть в сторону, в бесплодную Кристальную Империю. Шило на мыло. И в центре страны нечего искать. Скелеты военных баз и научных центров до сих пор фонили так, что гулификация была наиболее милосердной участью попавшего в те края путника, а трупы погибших городов до сих пор кишели хищной фауной, а порой и флорой. На западе… там их тоже не ждут, если только на стол. Говорят каннибализм для тех мест обычное дело, Север знаете ли. Поэтому про тропики придется забыть и довольствоваться побережьем. Так решил Совет. Пони снова возвращался мыслями к тем, кто покинул их пятнадцать лет назад. Отколовшиеся оказались правы, будь они прокляты. Теперь они уже наверняка нашли новую родину и живут там припеваючи. А он, старый дурак, до последнего надеялся, цеплялся за прошлое. Вдруг уже поздно? Что будет, если все подходящие для проживания места уже заняты? «Не пори горячку», — оборвал жеребец себя. Он помнил данные количественного анализа. Свободного места на планете долго будет больше чем достаточно. Очень долго. Он поднес к глазам бинокль и посмотрел в сторону бывшего спального района. Тот находился на естественном холме или плато, поднимавшемся на высоту около пятисот метров над уровнем моря. Там когда-то были новостройки времен расцвета СССР. Теперь, насколько хватало глаз, громоздились руины, удаляясь к северу ступенчатыми волнами. Город когда-то вырос вокруг нескольких шахтерских поселков без всякого генерального плана. Он был разбросан на громадной площади, это и спасло его дальние пригороды. В одном из таких наблюдатель и нашел эту крышу. В хорошую погоду с нее можно было рассмотреть и старый центр, который пони, жившие здесь двадцать лет назад, называли попросту Городом. Вот только там почти ничего не осталось. Годы и дожди занесли грязью и глиной чудом уцелевшие фундаменты, смыли остатки кирпичной крошки и обломки, усеивавшие зону полного разрушения. Наносы покрыли и шлаковое поле, расстилавшееся чуть дальше. Там не выросло ни травинки, и теперь серая проплешина контрастировала с зеленеющими окрестными холмами. А дальше на юго-восток, примерно в полутора километрах, чернела яма Провала. Пони опять поймал себя на том, что непроизвольно отводит глаза, чтоб лишний раз не видеть этой раны на теле земли. Но он знал, что так же делают и остальные. Своеобразное табу, которое родилось на его глазах вместе с их крохотным поселением. Нечего там высматривать, особенно на ночь глядя. Говорят, из провала можно услышать жуткий зов, и не подчиниться ему трудно. Пони тряхнул головой, прогоняя неприятные мысли. Здесь не осталось ничего им дорогого. Кому сейчас нужен старый металлолом, ржавеющий в земле? Древние машины не могли создать еду из воздуха, они только добывали из недр горючий черный камень, который предназначался даже и не пони или грифонам, а другим машинам. А тех давно нет. Потому что нет на этой планете больше такой цивилизации, и вряд ли она появится в ближайшие годы. Может статься, и никогда не появится. Я почувствовал своё тело. Странно звучит, но я почувствовал себя так, как будто не спал и всё это реально, ну не могло быть по другому, ибо я сейчас мирно сплю у себя в постели. Надо брать быка за рога. — Какого хрена? Что я тут делаю? И где я чёрт тебя дери? Вопрос, адресованный сидящему у окна спиной ко мне пони остался без ответа. — Эй, алло, ты меня слышишь? — Слышу. Признаться честно, на ответ я уже не надеялся, поэтому глухой старческий голос оказался для меня полной неожиданностью. — Кхм. А где это мы? Нет, ясно что во сне, но не в обычном точно, с глюком хоть переговорю. Интересно, что мне расскажет мой собственный мозг? — Можешь считать и так. — Что? — Можешь считать меня галлюцинацией. Мне стало весело. Ну конечно, ещё бы я сам не знал что думаю. — Это верно, человек. Давай лучше предстанем друг перед другом какие мы есть. Не успел я ничего сказать, как почувствовал давно забытые ощущения. Ощущения равновесия на двух ногах, более низкое обоняние и меньший угол обзора, ощущения которые испытывает только человек. — Бля… — Только и вырвалось у меня. Перед мной вместо пони в плаще стояла натуральная аликорница. И это ещё не считая того, что я вновь стал человеком, хоть и во сне. То, что это аликорн не было никаких сомнений. Иссиня-чёрная шёрстка, тёмная грива с точками звёздного неба колыхающаяся от несуществующего ветра, как у Селестии, длинный тёмно-синий рог, элементы брони. Довершала всё это дело кьютимарка в виде месяца. — Бля. — Кажется я едва не обгадился. Её взгляд. Жгучая ненависть пополам с надменностью и долей обиды (надеюсь не на меня). И главное, та частичка, всего на миг я её заметил за завесой всего остального. Что-то чужое, не из нашего мира, смотрело на меня. — Кто-ооо, ты-ы. — Найтмер Мун. — Как само собой разумеющееся ответила тёмная аликорница. — Мы ведь с тобой уже знакомы. — Делано нахмурилась Найтмер. — Кстати, тот стражник неплохо поджарился, как шашлык, ха-ха! Первый шок уже прошёл, на его место пришла злость и решимость. Мозги заработали с утроенной силой. Давний сон где мои сослуживцы превратились в тварей, конверт с дымкой, убийство гвардейца, нехорошие мысли и нездоровый интерес к принцессе Селестии. Пора было прояснить некоторые вопросы. — Тот конверт, в дирижабле, что это была за дымка? — Понятия не имею где она была и в чём она заключалась. Но не переживай, метоморфа не несёт для тебя опасности. — Метоморфа? — А, — Аликорница махнула копытом. — не забивай себе голову. — И всё же, что она со мной сделала? Почему мне в голову периодически лезут дебильные мысли как бы кого убить или покалечить? — Может, потому что в душе ты такой же? Вспомни свою прошлую жизнь, ты тогда отличался особым гуманизмом? Молчи, тебя держал лишь страх наказания. — Ты что, копалась в моей памяти?! Да ты вообще охренела? Тёмная кобылица угрожающе зашипела. — Ни смей мне дерзить, иначе пожалеешь. — Да ну? И что ты сделаешь, кошмар на меня нашлёшь? Грудь резко сдавило, стало трудно дышать. Захрипев, я свалился на пол. — Сука… Боль буквально рвала грудь на части. Было такое ощущение, что внутри меня плескается раскалённое железо. — Я могла бы убить тебя прямо сейчас, но ты мне нужен. Поддержи меня, когда настанет время, или ты пожалеешь о том что появился в Эквестрии. Я ничего не ответил, продолжая тяжело хрипеть и таращится на гадскую кобылу злым взглядом. — Кстати, как тебе окружающий мир? Нет, не отвечай. Твою страну ждёт именно это, если ты конечно не поддержишь меня. — Поддержать. В. Чём? — Слова давились крайне тяжело, дышать было почти не возможно, а боль буквально сводила с ума. — Узнаешь. Ещё увидимся. — Иди на… Аликорница наклонила свой рог ко мне и выстрелила пучком тёмной энергии в меня, а затем исчезла, растаяв чёрной дымкой. Вслед за ней померк и окружающий мир. — Товарищ генеральный секретарь, Виктор Хуфенко! Очнитесь! Застонав, я открыл глаза. Над моей кроватью склонился дежурный врач и тряс меня за плечо. — Что случилось? — Едва шевеля непослушным языком спросил я. Голова раскалывалась, ныло сердце, да и вообще самочувствие было такое, словно я только что чуть не отдал богу душу. — Вы начали хрипеть и ругаться, охрана подняла тревогу. В вашей комнате никого не было, только вы дёргались, я оказался здесь через пару минут. Хорошо что успел во время, иначе бы вы могли погибнуть. — Что у меня? Врач замялся. — Не могу точно сказать, похоже на инфаркт, но первичный осмотр показал что с вашим организмом всё в порядке, конечно нужно будет пройти полное медобследование, я думаю оно позволит точно выяснить что произошло. — Не нужно никаких медобследований. — Как не надо? — Опешил врач. — Всё нормально, просто кошмар приснился. Забудьте. Я аккуратно встал с кровати, за окном царила тьма изредка разрываемая всполохами молний и уличными фонарями. Настенные часы показывали два часа ночи. В комнате помимо меня и врача-единорога присутствовали двое земных пони облачённых в деловые костюмы и сейчас переминающиеся с ноги на ногу у дверей. Очевидно — это охранники вломившиеся на шум. — Считайте, что ничего не было, кошмар и точка, всем ясно? Всё трое закивали, врач что-то недовольно пробурчал и вскоре я остался один. Просидев ещё пару минут, решил что хуже уже не будет и лёг спать. — Дерьмо. — Выругался я глядя на чёрное пятно на переднем копыте. Гадина из кошмара помниться когда пуляла своим рогом как раз туда и попала. Для достоверности наверное метку оставила, чтоб не сомневался. — Мы ещё посмотрим кто-кого. Сон не шёл. Не сказать чтобы я очень сильно испугался, однако в глубине души всё равно поселились опасения, что стоит только сомкнуть глаза, как я вновь окажусь в непонятных видения наедине с Найтмер Мун. Поворочавшись ещё пару минут, решил провести ночное время с пользой. Неспроста в новогоднем обращении я заявил о столь радикальных переменах в политике партии и всей страны. Безопасники всё чаще сообщают о тревожных тенденциях — в Сталлионграде всё больше оппозиционных движений. От безобидных аграриев которые просто хотят чуть больше свободы для своих фермерским хозяйств, до откровенных либералов-капиталистов открыто симпатизирующих Эквестрии. В общем-то это было ожидаемо — голодные времена прошли, начался период стабильности и экономического роста, а пони Сталлионграда вкусили все прелести сытой жизни в цивилизованной стране (По крайней мере я надеюсь что Сталлионград можно отнести к этой категории). У граждан появилось много свободного времени, им больше не нужно постоянно думать где взять еды или найти кров на ночь. Поэтому неудивительно что во многих головах начали появляться мысли о переменах — больших и малых. И уж лучше узаконить эти мысли и внимательно за ними бдеть. С размышлениями о мыслях я оказался в своём кабинете. Щёлк. Небольшой настольный магический светильник начал испускать ровный жёлтый свет. На правом углу стола обнаружил карандаш и ручку. Вооружившись канцелярскими принадлежностями, принялся корпеть над бумагами. Итак, Комитет безопасности Сталлионграда не зря ест свой хлеб. О всех более-менее крупных политических течениях страны мне уже известно. Таковых можно перечислить четыре штуки. Аграрии — тут и так всё ясно-понятно. Фермеры объединившиеся в политическую группу с целью продвигать свои интересы. В общем и целом эти пони за меня, поэтому на их счёт можно не переживать. А что до вопросов большей свободы торговли, то без проблем, пускай торгуют теперь с кем хотят — не жалко. Были от них ещё и просьбы дать разрешение на наёмный труд. До недавнего времени партия в моём лице оказывала в этой просьбе, дескать это проявление капитализма. А потом плюнул, всё равно негласно наёмный труд существует, пускай хоть теперь будет узаконен. Вторыми были технократы — рабочие, учёные, инженеры и те пони, кто всеми руками за технологический прогресс. Эти товарищи тоже мои с потрохами. К третей категории можно было бы отнести силовиков — военные, милиция, спецслужбы, пограничники и т.д. После вторжения к буйволам и неизбежных потерь любви у военных ко мне вряд ли прибавилось, но в целом они тоже за меня. И четвёртые — либералы. Они же самые опасные. Себя они конечно так не называли, но я для удобства обозвал их именно так. В основе их требований и предложений — сближение с Эквестрией, взаимная торговая и экономическая интеграция, полная свобода слова и экономической деятельности. Во главе страны они видят не меня, а своего пони. Особой поддержки они не имеют, но приглядывать за ними стоит. Ну и конечно не стоит забывать о главной партии страны — КПС, а после изменения конституции, то есть через месяц — КПСС — Коммунистическая Партия Сталлионградского Союза. Это моя партия и она имеет большинство поддержки среди населения. Что неудивительно, ведь до сих пор она остаётся единственной партией в стране. Без членства в КПС нельзя устроиться на госслужбу, занимать руководящие посты, выехать за границу (и такие находятся), работать на секретных производствах. Правда проект новой конституции не предусматривает обязательного членства в компартии. Проскрипев карандашом, набросал черновик указа об регистрации политических партий. Порог регистрации — от полумиллиона граждан, нехрен всяким карликам плодиться. Оторвав взгляд от бумаг, обратил внимание на жёлтую папку в углу стола, кажется вчера мне её секретарь приносила. В папочке обнаружил проект Указа Политбюро ЦК КПС «Об одобрении исследований генных модификаций и секционировании» Дата стояла от 11 января сего года. «А вот это интересненько, кто такой шустрый дату поставил и роспись за меня? Тем более, сегодня только десятое!» «Сам и подписал алкаш.» — Влезла в голову ехидная мыслишка. Эх, пить мне точно противопоказано. Взяв карандаш я решил пробежаться по основным положениям Указа. Указ предполагает утвердить основные положения программы разработки более выносливых и плодовитых сортов растительной продукции за счёт генной мадификации, теорию о которой выдвинул и успешно реализовал на практике некто доктор Карлайн Хувз, пони, переехавший из Эквестрии в Сталлионград и возглавивший отдел селекции в НИИ Аграрной промышленности. Исследования эти требовали огромное количество денег, которых у НИИ не было, зато они были у государства. Но не это главное, в исследованиях заинтересовались представители Империи Зебр-мощного государства расположенного в жаркой далёкой Зебрике. И они пожелали приехать к нам и работать вместе со сталлионградскими учёными. Даже письмо вон прислали на моё имя. Бла-бла-бла, нам бы это помогло, бла-бла-бла, у нас мало плодородных земель, бла-бла-бла, уважаемый генсек разрешите приехать нашим учёным, дружба народов и всё такое. Как они однако ловко сталлионградские же лозунги используют. Взамен зебры предлагали свой уголь, со скидкой. Покупать у кого-то уголь я не планировал. Конечно, наша промышленность растёт и ей нужно всё больше топлива, но так ведь и добыча угля тоже повышается. Так что нет, пускай лучше мне деньгами отдают. Ровно ту сумму, которую наш госбанк выделит на исследования. Мы-то без зебр обойдёмся, а вот они без нас похоже что нет. Пускай платят, а я получается как бы и не потратился, и исследования какие-то там по селекции провёл. Папка захлопнулась, так что у нас там дальше? Помнится, в новой конституции разрешается вести свой бизнес и иметь частную собственность. Политбюро было против, но я настоял, ибо это дополнительный доход для государства. Как капиталисты хотите сказать? Ну да, а вы как хотели? Деньги-то надо откуда-то брать на все мои хотелки. Частная собственность на роль дополнительных доходов подходит как нельзя лучше, осталось дело за реализацией, а уж газетчики выставят всё это в нужном свете, они своё дело знают. Итак, цена продажи, например, недвижимости… пусть будет начальная цена одного квадратного метра любых помещений в пропорции от численности жителей в населенном пункте. В деревне до тысячи жителей одна, далее десять тысяч, сто, от одного миллиона, до двух, и от двух и более миллионов жителей, безо всяких амортизаций, неустоек и утрусок, не нравится — никто не заставляет покупать помещения, строй свои товарищ! Посмотрел на документ, подумал, что-то еще царапает. Да, коэффициент на удаленность, в областном центре единица, в городском районом центре—девяносто процентов. До пятидесяти километров от областного центра без понижения. Далее за каждые сто километров скидка на пять процентов. Желающие купить землю и недвижимость всяко найдутся. Цены привяжем к курсу эквестрийской бита. Таким образом предполагаю уменьшить возможные злоупотребления всяких комиссий и земельных чиновников. На чужой валюте особо не по спекулируешь. Но это меры только ко всяким офисным помещениям. Магазинам, домам быта, предприятиям обслуживания, столовым и ресторанам и гостиницам придется заплатить еще и за оборудование и имущество помещений. А вот нехрен, всяким хитрожопым гражданам магазины и склады прикарманивать задарма! Всё имущество которое имеется в продаваемых государством зданиях и помещениях должно быть учтено, оценено и выставлено на продажу на аукционе, либо же включено в стоимость недвижимости. Начальная ставка — государственная стоимость с понижающим коэффициентом, каждый год пусть будет пять процентов. Ко всему прочему, нужно на законодательном уровне запретить свободную продажу земли с залежами полезных ископаемых, биоресурсами и историческим наследием, только с согласия профильных ведомств и моей подписи! Теперь самая вкусная часть — налоги. Обязательное условие — всем начинающим бизнесменам и частникам имеющим в собственности площадь, либо недвижимость стоимостью более десяти миллионов рублей (откуда такие взялись бы ещё?) сто процентная оплата обязательных налоговых и бюджетных платежей, выплата зарплаты, содержание ведомственного жилищного и культурного фонда. При отсутствии оплаты налогов — плата взимается акциями предприятия в виде увеличения государственной доли, отчуждением неиспользуемой, захламленной территории, зданий и прочего имущества. Таким образом предотвратим попытку жить на аренду земли и помещений вместо работы! Такие бизнеспони мне на фиг не сдались. На облисполкомы возложить контроль выполнения указанных условий, а в каждое предприятие и компанию свыше пятидесяти сотрудников ввести в штат должность внештатного контролера, который и будет отчитываться перед государством. Не вмешиваясь в деятельность предприятия, если оно показывает стабильную динамику роста объемов производства, производительности труда, налоговых отчислений и инвестирование в обновление производительных фондов. Подумав, решил освободить от налогов на три года молодых предпринимателей. Будем свой малый бизнес развивать, а не душить, пускай сначала предприниматели встанут на ноги, а уже потом приносят прибыль. В моей старой жизни помниться так и делали, и ничего, рабочая схема. Вот блин, одно цепляет другое. Нужно установить минимальную оплату труда, а то нынешнее трудовое законодательство как-то невнятно говорит на тему бизнеса, ну не заточено оно под это дело. Эдак и зарплату в один рубль установить можно. И не подкопаешься ведь! Положенная по закону зарплата есть — есть! А про её размер в законах ни слова не сказано, так что извольте. Я откинулся в кресле, потянулся и потеребил гриву. Встал и походил по кабинету. Что же тут можно придумать? Подошел к окну и осмотрел окрестности. По площади уже шныряли редкие прохожие и изредка проезжали телеги запряжённые пони, по тротуару медленно сновал дворник держащий в зубах метлу. На горизонте уже появилась полоска бледного света. Но город ещё спал, огни горели только в фонарях освещающих дороги, в зданиях госучреждений, да на заводах, где жизнь кипела круглые сутки. Кстати в этом году Сталлионград стал городом-миллионником, помнится на момент 992 года в нём проживало 700 тысяч жителей, поэтому в Сталлионграде теперь два миллионника — Питерсхуф с его двумя миллионами и, простите за каламбур, Сталлионград. Так, порелаксировал и за работу. Размяв шею, я схватил копытом за карандаш и задумался. Нужно установить минимальную зарплату не ниже уровня прожиточного минимума. Любой бизнесмен и компания, принимая на работу любого разумного, будь то зебра, пони или грифон должна чётко осознавать, что помимо обязанностей у работника есть права, и зарплата не ниже прожиточного минимума является их неотъемлемым правом! Гм, зарплаты, зарплаты, в собственности государства имеется большое количество предприятий. Начиная от золотодобывающих компаний, среди которых абсолютным гигантом является СовСевер Комбинат и кончая судостроением — Адмиралтейские Верфи. Сейчас все они на сто процентов принадлежат государству. Думаю, неплохо было бы их акционировать и продать часть акций, допустим четверть частным лицам. Владение частью акций предприятия даст тот процент дохода предприятия, которым владеет инвестор. Продавать акции будем только с условием вклада части дохода в предприятие, это должно будет увеличить доходность компании, так как частник больше заинтересован в прибыли и сохранении своих средств, и уменьшит коррупцию. Я не строил иллюзий, несмотря на бравурные заявления сопартийцев коррупция никуда не делась. Но вернёмся к нашим баранам. Для руководства госпредприятий установить потолок — не более пятикратного превышения минимальной зарплаты по организации. И это положение надо включить на законодательном уровне. Ибо нехрен! Не вы строили, не вам и зарплату себе с семью нулями рисовать! Если так хочется, то создавайте своих монстров бизнеса и гребите лопатой деньги. Гм, налог на богатство стоит ввести, к примеру пять процентов, для толстосумов не так много и для государства профит. А что кому не нравиться — милости просим в другие страны, в цивилизованных странах, например в Эквестрии своя бизнес-элита — чужих сожрёт и не подавится, в других странах, с их полудикими законами вообще половину богатств отнимут и попробуй вякни только! А тут ваши богатства, нажитые непосильным трудом будут защищены социалистическим законом, вы только налоги платите, и мудрая партия о вас позаботиться. Выпустив из копыта карандаш откинулся на кресле. На часах было пять часов утра. — Однако, как время летит. — Удивлённо обронил я. Интересно получилось конечно, начал с политических партий, а закончил налогами для ещё даже не родившегося бизнеса и сталлионградских буржуев. — Ох не туда меня несёт кажется. Как бы меня сопартийцы не сожрали за такое. Окинув взглядом стол вздохнул. Вся его площадь была завалена исписанной бумагой, а ведь мне ещё всё это на чистовую переписывать. — Вот дерьмо. *** Ярко-оранжевые трассера врезаются в темноту поля боя. До ушей восемнадцатилетнего солдата сразу после школы призванного на фронт доносится приглушенный крик, взрыв и снова крик. Впереди рокочут пулеметы. Каждый их выстрел звучит отдаленным эхом. Но его хватает, чтобы заглушить все остальные звуки. Пулеметная очередь свистит над головой бойца. Пули вонзаются в землю вокруг, поднимая множество мелких фонтанов грязи. Вот жёлто-зелёный поток трассеров ползёт в бок и смещается в сторону наступающих пехотинцев. Взрыв рядом. Он освещает уничтоженный танк с оторванной башней, около которой прячется солдат. В шлем прилетает что-то быстрое откидывая того назад, едва не ломая ему шею. Повезло, пуля была на излёте. Только поднявшись на ноги, пони вновь падает на землю. Прозвучавший слева взрыв доносит до солдата крики раненных заставляя покрепче прижать к себе штурмовую винтовку. Выждав несколько секунд, он поднимает голову и смотрит на размытые тени в серо-синем городском камуфляже, что сидят и прячутся рядом с ним. Ужас и печаль, вперемешку с паникой и безысходностью. Это все, что сейчас читается на мордах солдат. Позади — рокот пытающейся помочь наступающей пехоте артиллерии. Впереди — наспех собранное из обломков, но достаточно прочное пулеметное гнездо последней линии обороны врага. Каждую секунду из этого уродливого творения войны изрыгаются сотни пуль. И каждую секунду часть из них находит своих жертв. Поле боя то и дело освещается вспышками сигнальных ракет, взрывами и летящими яркими трассерами пуль. Но молодой солдат не слышит этой канонады смерти. Он видит только плохо различимую в темноте тень, лежащую в воронке от взрыва. Рядом с ней валяется пакет со взрывчаткой. Пулемет вновь поворачивается в сторону жеребца и поливает временное укрытие свинцовым дождем. Стук пуль об броню танка звучит в голове с грохотом барабанной дроби. Несколько теней, что сидят чуть впереди, оглядываются на земного пони. Они что-то кричат и указывают на воронку, где лежит взрывчатка. Он не слышит их слов, в ушах только звон, но кивает в ответ. Мгновение, и тени рвутся вперед. Боец вскидывает свое оружие. Короткая очередь в сторону пулемета. Ещё одна. Другие тени засевшие позади открывают огонь вместе с ним. Еще несколько очередей. Еще одна попытка отвлечь проклятого монстра войны на себя. На секунду пулемет затихает. Чтобы в следующее мгновение смертоносный свинцовый дождь опять обрушился на остатки роты молодого солдата. Несколько пуль попадают совсем рядом, одна из них рикошетом уходит в верхнюю часть шлема, сбивая его с головы пони. Он падает на бок. Смертоносный огонь десятков трассеров смещается на тени, что ползут к взрывчатке. Оранжевый поток вонзается в их размытые силуэты. Он рвет и терзает их, превращая в слабо различимое месиво на земле. Силуэты взрываются предсмертным криком. Их полное боли эхо последнее, что слышит солдат. Он чувствует, как начинает кричать. Гнев, боль и ярость берут контроль над сознанием. Солдат хватает свой упавший шлем и вскидывает автомат. Огненный шквал смещается в его сторону. Но ему уже плевать. Стиснув зубы, он надевает шлем и собирается рвануть вперёд. Внезапно перед лицом грохочет взрыв… — Вот дерьмо. — Я всё-таки уснул, прямо за рабочим столом блин. И опять меня навещают ужастики. То постапокалипсис, то война теперь. Проклятая Найтмер Мун, я знаю что это твоих копыт дело. Ну дай мне только возможность, я тебя на кукан натяну за такие приколы. Обещаю. В дверь тихонько постучали. — Товарищ генеральный секретарь! У нас мало времени скоро вам нужно будет встретиться с трудовым коллективом станкостроительного завода! — Да-да… — Пробурчал я, натягивая пиджак. — Это почти катастрофа! Времени всего час, а мне ещё нужно подобрать нужный галстук… — звучал удаляющийся вдоль по коридору голос одной эмоциональной кобылки и по совместительству моего личного кутюрье. Массивные железные ворота на входе на территорию завода были приветливо открыты, чуть впереди стоял комитет по встрече важных гостей — толстоватый коричневый единорог в пальто, пятёрка, судя по комбинезонам и красным каскам — инженеры и ещё один какой-то непонятный тип в деловом костюме и солидной зимней шапке. Увидев меня во главе свиты из охраны и многочисленных советников встречающие торопливо пошли в нашу сторону. Впереди всех шёл толстяк. — Приветствую вас на нашем заводе «Красное Сормово» — гордости станкостроения всего Сталлионграда! Позвольте представиться — Иван МакГрейн, я директор этого завода. Это мой заместитель Лонг Скути — Копыто директора ткнуло на угрюмого единорога в костюме. — А это ведущие инженеры-конструкторы нашего предприятия. Я выдавил улыбку, стараясь не выдать своё скверное настроение. — И вам здравствуйте, ну что, ведите. — Куда? — Вылупил на меня глаза директор. — Хотелось бы в светлое будущее, а пока что можно на завод. — Ах да, конечно, что это я в самом деле… Процессия двинулись вперёд. «Переволновался бедняга.» — Конечно, ещё бы ему не волноваться, высокое начальство посетило его вотчину, да еще и не предупредило. Спрашивается, зачем я вообще попёрся в сердце станкостроения всего Сталлионграда. Так всё банально и просто — пиар. Близятся выборы мной же и устроенные, а это значит что нужно показаться в народе. А перед кем показываться лидеру страны рабочих как ни перед этими самыми рабочими? Первым мой выбор пал на столичных заводчан. Разузнаю их проблемы, начальство местное покошмарю в конце-концов. На внутренней территории царил порядок, не сказать что образцовый, но явных косяков в глаза не бросалось. Асфальтовые дорожки очищены от снега, бордюры покрашены, деревья побелены, мусора особо не валяется, снежные кучи деликатно лежат по краям. — Наше предприятие — это не просто завод, это целый комплекс из пяти производственных цепочек, складов железнодорожного узла и административных зданий сосредоточенных на площади 70 тысяч квадратных километров, каждая из этих цепочек занимается производством самых разнообразных станков. Малые станки по типу фрезеровочных, сверлильных, металло и деревообрабатывающих, обратите внимание направо, мы сейчас как раз проходим мимо цехов нашей первой цепочки. Справа высились десяток коробок бетонных громадин с большими мозаичными окнами ближе к плоской крыше. Из многочисленных труб валил чёрный дым, между цехами и сооружениями поменьше, сновали туда-сюда пони в синих робах и вязанных шапочках — пидорках, как сказали бы в моём мире. Ко всем цехам тянулась железная дорога по одной из которых грузовой тепловоз тянул на склад несколько платформ с готовой продукцией. — Геннадий Стиллиховски, скажите, сколько станков дала первая цепочка в прошлом году? Один из инженеров призадумался, чему-то кивнул и ответил: — В прошлый год мы выпустили семьдесят пять тысяч станков. Из них фрезерных — двадцать тысяч, сверлильных — двадцать тысяч, токарных — двадцать пять тысяч, слесарных дерево и металлообрабатывающих — семь тысяч, рубочных — три тысячи. Это на три тысячи станков больше чем в позапрошлом году, но при необходимости мы можем выдать и до ста тысяч. — Как видите, товарищ генеральный секретарь, производство растёт! — Гордо сказал директор. — И всецело поддерживаю предложение партии о разрешении предприятиям нашей страны продавать свою продукцию в другие страны. Уже сейчас грифоны и олени готовы покупать наши станки по очень хорошим ценам. — Скажите, Иван МакГрейн, сколько на Красном Сормово рабочих? — Спросил я глядя на насвистывающего весёлый мотивчик усатого единорога в робе и увлечённо работающего гаечным ключом. — Порой мешает нам идти репейник цепкий на пути, но как бы он не прилипал, с дороги сметём мы прилипал. Внезапно ключ отскочил и прилетел рабочему в каску. До наших ушей донеслась изысканная ругань. Я усмехнулся. Да, работяги во всех мирах одинаковые, за крепким словом в карман не полезут. Директор поморщился. — Гм, всего на предприятии работает шестнадцать тысяч пони — инженеры, квалифицированные рабочие, администрация, разнорабочие, кладовщики, работники столовых и охрана. Товарищ генеральный секретарь, у многих работников есть семьи и жеребята, ведомственного жилья уже не хватает, а общежития заселены почти полностью. А по трудовым законам я обязан дать личное жильё каждому, но где же я его возьму? Горисполком сейчас новые квартиры не даёт, обещает только через несколько лет, что мне делать? — Хорошо, разберёмся. — Я кивнул неприметному пегасу — советнику по жилищному фонду, и тот, поправляя меховую шапку подошёл ко мне. — Да, товарищ генеральный секретарь? — Возьми на контроль этот вопрос, лично мне отчитаешься о результатах. — Угу. — Кивнул тот. — Товарищ генеральный секретарь, — Привлёк моё внимание директор Иван. — Сейчас мы проходим мимо второй цепочки, тут мы производим средние станки, в основном винторезные и горно-шахтёрские. Вторая цепочка по виду ничем не отличались от первой, разве что труб было поменьше, а рядом с Ж/Д путями стояли тяжёлые краны. — И что именно тут производят? Директор кивнул и очередной инженер начал вещать: — В общей сумме за прошлый год мы произвели семь тысяч станков. Две тысячи больших стационарных сверлильных аппарата, две тысячи металлопрокатных станков, тысяча проволока тянущих станков и тысячу труборежущих аппаратов. Над территорией завода раздались гудки. Работы начали стихать и рабочие потянулись прочь из цехов. — На обеденный перерыв идут. — Предугадал мой вопрос директор. — А пошли тоже зайдём на обед. — Конечно-конечно! — Залебезил директор. — У меня уже всё готово, рыбка, салатики, борщ по рецепту из Грифийской Сечи, со сметаной ммм, вкуснотища! Яблочный сидор. — Это конечно заманчиво. — Усмехнулся я. — Но давайте лучше сходим в столовую, поедим вместе с рабочими. — Но как же… — А вот так же. — Припечатал я. Во как глазки забегали. Теперь мне захотелось зайти туда ещё больше. — Их несколько… — Растерянно протянул директор Иван. — В ближайшую давай. *** В столовой витал запах блестящих от жирных разводов подносов, липких, плохо протертых столов, пыльных, задубевших, чудом сохранившихся портьер, засаленных снизу от использования в виде отсутствующих салфеток. На раздаче стояли вымытые холодной водой такие же блестящие, захватанные ложки-вилки. На стойке просвечивали сквозь отпечатки пальцев стаканы с бледным чаем и традиционным сталлионградским общепитовским компотом. Покрытые темно-зеленой краской стены столовой щербились выбоинами и царапинами. Пол, вымощенный гранитной плиткой, был затерт и замызган грязной водой до такой степени, что с трудом подвергался цветовой идентификации. Большие окна в зале столовой не мытые, наверно, со дня ее постройки пропускали тусклый рассеянный свет, такие же пыльные плафоны дневного света не добавляли яркости в унылую картину. В меню на обед была солянка и рыба. Брэкинз стоял и костерил про себя последними словами поваров, надоевший хуже черной редьки ежедневный рыбный день и тушеную квашеную капусту, прогорклый запах которой перебивал все, по мере приближения к раздаче. Рабочие в очереди, вполголоса обсуждали свои проблемы, в столовой стоял устойчивый гул. Внезапно атмосфера в столовой изменилась. Сзади наступила недоуменная тишина, сменяясь удивленными восклицаниями. Сквозь гул пробивались слова — директор, генсек, обед. Рабочие стоящие в очереди начали оглядываться, чтобы понять причину переполоха. В конце зала распахнулась дверь запасного выхода и в столовую выбежал директор завода. Директор быстро оглядевшись, трусцой побежал в конец очереди. — Что же его сюда понесло-то. Как же так, да ещё никто не предупредил! Как же… Рабочие стоящие в очереди расступились и Брэкинз увидел причину беспокойства. В очереди стоял генсек, за ним пристроилась еще дюжина представительных товарищей. — Товарищ генеральный секретарь! Ринулся к генсеку директор, но резко затормозил уткнувшись мордой в здорового как буйвол охранника-земнопони. — Товарищ генеральный секретарь. — Выглянув из-за охранника, продолжил взывать директор, — Пройдемте в отдельный гостевой зал, я думаю не стоит отвлекать рабочих от еды, ведь обеденное время ограниченно. — Ближе к народу надо быть, Иван МакГрейн — ехидно улыбнулся генеральный секретарь оглядывая директора завода, — что же вы отрываетесь от коллектива, вставайте рядышком, сейчас и пообедаем и продолжим наше общение. — Да что здесь кушать! В меню выбор небольшой. — Смутился директор. — Вот и посмотрим и на меню и на тебю, — Прервал генсек его пререкания. — Вставайте передо мной, ставьте разнос на линию и вперед! — Во дела творятся. — Обалдело выдал Брэкинз. — А давно пора было тут порядок навести, я не за это с гвардией воевал! — Тряся подносом и угрожая неведомому врагу выкрикнул седой пегас — слесарь из ремонтного цеха. Пони с интересом смотрели на поднявшуюся возле раздачи суматоху. Дородная кобыла, в белоснежном халате чуть ли не тычками подгоняла персонал тащивший какие-то нарядные вазочки и кастрюльки. И стоя на страже принесенного добра, начала подгонять раздатчиков и рабочих. — Быстрее, быстрее берите, что хотели и проходите на кассу, не задерживайте очередь! Под чутким руководством могучей кобылицы очередь перед высокими гостями начала активно сокращаться. — Товарищи рабочие, вам новые блюда вынесли, пробуйте, когда еще удастся. — Подлил довольно ухмыляющийся генсек маслица в огонь. Очередь закипела, уже расплатившиеся и приблизившиеся к кассе рабочие с сожалением оглядывались на везунчиков тыкающих копытами в принесенную тару и делающих заказ. — Мне маффинов. — Опознав десерт, пробасил угрюмый единорог. — И рыбки красной, с пюре положите и…. подливом… и… рагу овощное. — Имей совесть Славен. — Выкрикнул кто-то из очереди. — Оставь нам что-нибудь попробовать! Когда генсек со товарищами приблизились к раздаче, в вазочках и кастрюльках показалось дно. — Ну, чего нам партия на обед послала? — Радостно хлопнул генсек директора завода. — Отведаем, заводских деликатесов, смотри как народ уплетает! — И подтолкнул его в сторону раздачи. Затравленно оглянувшись, директор обреченно ткнул копытом в кастрюлю с капустой и попросил одну порцию рыбы. Глава страны советов улыбнулся раздатчице. — Мне того же, что и директору вашему, отведаем чем пролетарий питается! И компотик наш любимый берите, смотрите как искрит на зимнем солнышке, — ткнул генсек копытом в стакан. Тут очередь застопорилась на кассе, видимо из-за отсутствия в меню вкуснятинки с директорского стола. Кассир замахала копытами, подзывая заведующую столовой. — У нас не значится такого, что пробивать? В меню только капуста и рыба. — А красная рыба не рыба что ли, а икра есть рыбьи яйца значит тоже рыба! — Подключился генсек к уточнению меню. — Пробивай как минтай красавица, не держи очередь, пюре картофельное — те же овощи, сойдет за капусту! На кассе вышла заминка, у генерального секретаря не было с собой денег (Потому что они ему не особо-то и нужны, но откуда об этом знать простому трудяге?), пришлось брать у одного из охранников. Наконец, расплатились, генсек направился к столику, за которым сидел Брэкинз. — Не помешаем? — Что вы! — Сделал попытку привстать работяга. — Сиди, сиди, — Махнул копытом Виктор Хуфенко, располагаясь напротив. — И вы присаживайтесь товарищ директор. — Обратился он к растерянно стоящему с подносом в зубах директору завода. Проведя копытом по липкому столу и достав из кармана пиджака носовой платок тщательно вытерся, брезгливо бросив платок на стол. — Приятного аппетита. — Захватив телекинезом вилку, дал генсек отмашку и начал поглощать пищу. Вся его команда расположилась за столиками рядом и поглядывала на своего лидера, не проявляя явного энтузиазма к приему пищи. Директор завода, пока генсек расправлялся с рыбой, покраснев от смущения, смолотил всю капусту и нерешительно поглядел на стакан с компотом. — Ну как обед, — разделавшись с рыбой, спросил тот у Брэкинза. — Замечательно. — Справившись с попыткой вскочить, выдавил из себя работяга. — Вишь как бывает? — Подмигнул Виктор Брэкинзу. — А вот нам с директором не повезло. — Дай Селестия, не в последний раз, спасибо — поддержал рабочий генсека, подымаясь из-за стола. — Выводы сделал какие, нет? — Сбросив шутливый тон спросил генсек пристально глядя на потупившегося директора, когда те остались одни. — стыдно стало, да? А молотить деликатесы в одно рыло, бесплатно, не стыдно? Или уже собственником себя почувствовал, господинчиком? Думаешь, если я собираюсь разрешить руководству заводов продавать произведённые товары, то они, эти заводы, становятся вашей собственностью? — Да какая собственность? Да какие это деликатесы?! — возмущенно воскликнул директор. — По сравнению с тем, что в наших тарелках…. — Простите товарищ генеральный секретарь! — Вскочил с места директор. — Не сделал…. —Что не сделал? — Выводы не сделал! Меня-то о чем прощения просишь? Я не говорю, что ты должен в очереди со всеми стоять и в общем зале питаться. Я тебя в очередь поставил, чтобы ты прочувствовал эту тошнотную атмосферу. — Виктор обвел копытом зал. — Это убожество… Вот за что стыдно должно быть. Наведи здесь порядок, пускай в твоих столовых нормально кормят, и не говори что на это денег нет, не верю. Сроку тебе — месяц. А не справишься — на север отправлю, там тоже нужны руководители. Красная звезда Выпуск от 18.06.1000 Уважаемые товарищи! Напоминаем вам, что с первого августа по пятое августа этого года, пройдут первые всенародные выборы на пост генерального секретаря ЦК КПСС СССР. В каждом городском районе, посёлке и деревне будут открыты избирательные участки где вы сможете проголосовать за понравившегося кандидата. Предлагаем вам список кандидатов: Гринчез Солд — Лидер партии Союза советских аграриев. Каумпан Шотц — Кандидат от партии Общества развития и процветания. Лиман Руз — Лидер партии Совета солдатских и рабочих депутатов. Киран МакКейн — Кандидат от Демократической партии гармонии и дружбы. Виктор Хуфенко — Действующий генеральный секретарь. Глава Коммунистической партии Сталлионградского Союза. Помните товарищи, ваш выбор очень важен для всей страны. — Выборы, выборы — кандидаты… Ммм, м-да. С моего посещения станкостроительного завода «Красное Сормово» прошло уже полгода. Впоследствии, посетив ещё дюжину предприятий по всей стране и сняв со своих постов пару особо зарвавшихся директоров я неплохо поднял свой, в общем-то и так большой рейтинг среди граждан страны. Везде, куда я захаживал были те или иные косяки. Где-то нарушение правил безопасности труда, где-то, как на Красном Сормаво — нарушение санитарных правил, а где и хищения государственной собственности. После изменения конституции страны, а заодно и её территориального устройства понадобилось проводить реформы госбезопасности. Поэтому Грейнбол Фолсин теперь возглавлял не КБС, а Межреспубликанскую государственную безопасность — МГБ СССР, был добавлен отдел по борьбе с коррупцией и хищением социалистической собственности. Находясь под впечатлением от «великолепной» столовки главного приборостроительного центра страны специальным указом создал при минздраве отдел санитарно-эпидемиологического контроля. Нехрен создавать условия для всяких пандемий. А в целом, было скучно. Жизнь шла своим чередом, профессор Кудренко продолжал корпеть над своим двигателем, советские НИИ, после начала весьма плодотворного сотрудничества с зебрами в сфере сельского хозяйства получили ещё больше предложений о совместной научной деятельности, захваченные у буйволов земли стали Советской Республикой в составе СССР. А остатки их территорий были преобразованы в союзное нам государство — Народную Республику Буффало. После изменения конституции и разрешения вести пони Сталлионграда бизнес в городах начали появляться многочисленные кафе, рестораны, небольшие магазинчики и даже частные мастерские по производству и ремонту всякой бытовой утвари. Предприятия, получив разрешение на самостоятельную торговлю получили новый импульс для дальнейшего развития, начав заваливать своими товарами окружающих соседей и даже некоторые далёкие страны. Те же зебры с удовольствием покупали Сталлионградские паровозы, платя за них полновесным золотом. И даже воротившие от Сталлионграда нос эквестрийские магнаты начали покупать советское оборудование для тяжелой промышленности. В целом, в новое тысячелетие Сталлионград вошёл весьма успешной промышленной страной с крепкой государственной системой и хорошими отношениями с соседями. Поэтому неудивительно что принцесса Селестия пригласила меня на праздник в честь дня летнего солнцестояния. «Для укрепления нашей дружбы» как говорилось в письме. Ну-ну, как же, хитрожопая белая лошадь, прям вижу как вы с СССР дружить желаете. Наверняка её решение было связано с желанием набирающей силы эквестрийской бизнес-элиты получить выгоду от Сталлионграда, уже эти-то могут пролоббировать свои интересы. Но я не гордый, могу и съездить, точнее слетать. На дирижабле. Смотрю в иллюминатор. Снизу тяжёлые свинцовые облака. Чёрное небо разрезают вспышки молний, вдалеке на западе виднеется багровое пламя заката. И было в этом закате что-то зловещее, ничего хорошее не предрекающее… Я не суеверный, но после всех этих снов, тёмных кобылиц и прочей магии меня мало чем можно удивить. Удобное сидение и горячий чай делали своё дело и меня начало клонить в сон. И тут нас тряхнуло, после чего «Петрсхуф» — наш дирижабль мелко затрясло. Получив внезапный заряд бодрости я выглянул из каюты. Пробежавший мимо меня бортмеханик глянул в правый иллюминатор и длинно цветисто выругался. Я посмотрел в ту сторону, и нехорошее чувство сдавило мое сердце. У нас что-то горело. Появившаяся следом за бортмехаником бригада мотористов метнулась вдоль по коридору и скрылась в машинном отделении. Не желая стоять столбом я поспешил в рубку и увидел нешуточную суету. Из криков экипажа я понял, что мы попали в воздушную яму и из-за резкого перепада давления лопнул трубопровод одного из двух двигателей и вытекающее топливо загорелось. Огонь начал перекидываться на остальную часть дирижабля, в результате чего замялась ткань обшивки, повредился баллон с водородом, и мы словно подбитые уверенно шли к стелющимся внизу облакам, а за нами в небо уходил дымный черный шлейф. Пока капитан дирижабля удерживал штурвал, за его спиной суетились штурманы и матросы. В рубку вбегают охранники и видя меня, тут же бросаются ко мне. Не обращая внимания на мои протесты на меня надевают страховочный пояс. — Не нужно меня пристёгивать! Я сам решу когда надо! Лучше экипажу помогите! И вместе с охраной бросаюсь к ним, помогая капитану и штурману привязаться к креплениям. Новый грохот, в лопнувший правый оконный люк хлещет мощный поток воздуха, задувая гарь и копоть внутрь рубки. Осколки стекла летят в нашу сторону. Двое матросов оказавшихся слишком близко от люка падают замертво нашпигованные толстым стеклом. — Вот дерьмо Дискорда! — Ругается старший помощник капитана. Сам же капитан, казалось ни на что не обращает внимание и закусив губу смотрит прямо. Рядом с нами на крыле рядом с тросами подвески баллона жирно чадит ближний к нам вспомогательный двигатель и сквозь черный дым вырываются языки сносимого ветром пламени. Один из бортмехаников махнул паре матросов-пегасов копытом и двинулся в сторону лопнувшего люка. Я, находясь в прострации от стремительности развития событий смотрел, морщась от ветра на то, как трое членов экипажа, вооружившись огнегасителями, пробирались по балке на которой крепились тросы, почему-то думал о том, что на реактивной или турбовинтовом самолёте такой номер не получился бы, ведь именно относительно небольшая скорость дирижабля позволяла такого рода «прогулки» по плоскостям во время полета. Добравшись до горящего двигателя, бортмеханик перекрыл краник трубопровода, прекратив тем самым подачу топлива, но бушующее пламя вплотную уже подбиралось к баку с горючим и был большой риск взрыва, в результате которого баллон нашего дирижабля вероятно, просто разорвет на куски. Все трое принялись спешно тушить огонь. Из-за открытой двери послышался голос Молиенко, который тоже решил поехать со мной, дабы решить какие-то вопросы с кантерлотскими властями. — Товарищ генеральный секретарь, вот вы где! Вам нужно срочно уходить из рубки в более безопасное место! В этот момент «Питерсхуф» влетел в облачный слой. Бешеная болтанка трясла громадную машину. Три фигуры на крыле пытались загасить огонь стоя с двух сторон пылающего двигателя, в то время как их самих воздушный поток жестоко хлестал снежными жгутами и пытался сбросить вниз, один пегас придерживал бортмеханика, а второй сам едва держался изо всех сил работая крыльями. Внезапно облака прочертила ветвистая молния. Грохнуло так, что я прикусил язык, дернувшись от акустического удара, едва не выпав при этом в открытый люк. В коридоре ведущему в рубку раздался грохот. Молиенко, так и не успев добежать до меня исчез в повалившем вслед за взрывом дыму. Многие попадали на пол. Но я, ни без помощи охранников удержался, а вот копыта капитана резко отдёрнуло от штурвала. — Проклятье, гидравлика повреждена! Помогите мне! К капитану бросились последние оставшиеся в рубке двое матросов и навалилось на штурвал. Капитан, будучи единорогом помогал магией. Тем временем оба пегаса соскользнули с крыла и не успев сориентироваться исчезли в густых облаках. Бортмеханик уцепившись копытами за стойку плоскости пытался удержаться, в то время как его задние ноги беспомощно скребли по поверхности крыла, не находя опоры. Пламя подбиралось к нему все ближе, а помощи ждать было больше неоткуда, оба штурмана напряжённо колдовали с приборами, капитан с матросами едва держали штурвал. Оставались только я с парой телохранителей. Я обернулся к своей охране. — Держите меня за страховку! И не отдавая себе отчет в своих действиях побежал мимо рвущегося из коридора пламени, влез в люк и выбрался на крыло. Охранник едва успел уцепиться зубами за край страховочного ремня, второй охранник захлопнул тяжёлую огнеупорную дверь и отсёк рубку от горящего коридора и оглядевшись, поспешил на помощь товарищу. Я попытался перехватить копыто бортмеханика, однако мои ноги не дотягивались до него. К счастью в этот момент поток набегающего воздуха сдернул зацепившуюся за что-то оторванную от обшивки веревку и каким-то чудом мне удалось ухватиться за нее. Я пополз по ней в сторону бортмеханика. Однако тут я со всей отчетливостью понимаю, что вытащить этого массивного земнопони одним копытом у меня никак не получится, а страховочный ремень и так на пределе длины. С какими-то неимоверными усилиями я забираюсь обратно внутрь, думая что делать. Проклятый ремень, ну какого хрена он такой короткий? Дирижабль вновь сильно тряхнуло, отключился свет, и наше воздушное судно начало заваливаться на бок, прямо на ту сторону, где был отрыт люк! И сквозь проем вижу, что винт второго правого двигателя замер неподвижно. У нас не работало два из четырёх двигателей. Благо я упирался ногами в края люка, а потому сумел удержать равновесие и не провалиться в открытый зев проема. А вот двум штурманам и бортмеханику не повезло. Не удержавшись, бортмеханик с безмолвным криком слетел с крыла. Один из штурманов не успел схватиться и полетев, пробил своим телом треснувшее обзорное стекло с правой стороны и выпал вслед за своим товарищем. Второй штурман с размаху влетел головой в приборную панель и отключился. Моя охрана ухватилась за железные поручни, а капитан с матросами вцепились в штурвал. Глянув вперёд, я увидел перед собой просто фантасмагорическое зрелище. Капитан в темной кабине, с запредельными усилиями вместе с матросами удерживает штурвал, глядя прямо в бушующий за лобовым стеклом ураган, прорезаемый какими-то потусторонними сполохами и ослепительными вспышками молний. Капитан кричал, не глядя в мою сторону: — Под нами Вечнозелёный лес, немного до Кантерлота не дотянули, будем садиться, иначе просто сгорим! Держитесь крепче, я ищу место посадки! Не обращая внимания на возражения охраны, теперь уже я обвязываю обоих пони страховочным ремнём и цепляю его к поручню. Оглянувшись на лобовое стекло, с ужасом вижу приближающийся лес, какой-то замок, едва видимую на горизонте опушку леса и какие-то строения перед ней. И словно в замедленной съемке мы летим навстречу то ли к полуразрушенному замку, то ли в сам лес. А я, как парализованный, смотрел, как сквозь молнии и вьюгу падает с неба наш дирижабль…