Часть 5.
16 апреля 2023 г., 12:38
Горе побеждённым.
Имперский легат восьмого легиона.
Когда двое дерутся, третий радуется.
Имперский философ про нейтралитет Сталлионграда.
После вспышки неизвестной эпидемии, унёсшей жизнь более двух тысяч грифонов в одном из грифоньих баронств, доктор Асэми, как настоящий учёный тянущейся ко всему новому и неизведанному естественно заинтересовался новой инфекцией и подёргав за нужные ниточки, смог выбить себе разрешение на работу в этом регионе.
Его наниматели от такой затеи мягко говоря были в шоке. Ещё бы, один из их эффективнейших инструментов едет туда, где по мнению «живых» (небезосновательно) им уготована только одна судьба — тюремная баланда и камера пять на пять.
Однако Асэми легко смог убедить свих нанимателей, что на него у местных спецслужб ничего нет, и более того — о его связях с «живыми» никто не знает.
В итоге высокие шишки посоветовались, и всё же согласились отпустить строптивого доктора «погулять», но при одном условии — никто не должен знать на кого он работает.
Учёный не был дураком и сам всё прекрасно понимал и языком болтать не собирался, как не собирался болтать и о том, что приставленные к нему «помощники», своими солдафонскими замашками мало походят на сопляков-ассистентов из якобы зебриканской научной группы направленной правительством Империи для изучения опасных заболеваний, в особенности грифоньей чумы, как её успели окрестить местные жители. Как говориться, если хочешь что-то спрятать, спрячь это на самом видном месте!
После двухнедельных согласований с властями, бюрократической волокиты и недоверчивого взгляда офицера-пограничника, делегацию из Империи наконец пустили на территорию СССР.
Новым местом работы доктора Асэми оказался приграничный с грифонами город Бакандат — близко расположенный к границе с грифонами, достаточно крупный чтобы не привлекать к себе ненужного внимания и помимо этого являющийся административной столицей этой провинции, что автоматически означало наличие всех юридических и материальных благ, что могли понадобится учёному в ходе его исследовательских работ.
Таким образом, доктор въехал со своими ассистентами и «ассистентами» в двухэтажное здание на улице со странным названием — Заводская, которое по иронии судьбы когда-то было лабораторно-производственным корпусом одного из филиалов какой-то дочерней компании «Эрики». После того как «Эрику» пинком под зад отправили из страны куда подальше, а вслед за ней и всех её «дочек», немалую часть территории изгнанной компании отдали под склады, мелкие мастерские и общежития, в условиях большого количества «ненадёжных элементов» в городе неизбежно превратившихся в клоповники для самых разных асоциальных личностей. Однако большой кусок бывшей лаборатории решением местных властей всё же оставили на продажу «для международного научного сотрудничества».
— Что же, я вам весьма благодарен! Уверяю вас, я буду гораздо аккуратнее этих болванов! — Довольная потирая копыта бормотал себе под нос доктор.
Место было уединенным. Въезд на него был сложным, через территорию какого-то завода, не то пиломатериалов, не то мебельной фабрики, хотя сам двор примыкал к Заводской улице, и при желании и небольших усилиях вполне можно было организовать отдельную проходную.
Трудами, организованной «ассистентами» маленькой службы безопасности, влачившие жалкое существование бомжи и какие-то мерзкие инвалиды, коротающие в местных подвалах в ночное время суток, были выдворены с территории новой лаборатории доктора Асэми и сданы местным властям. Во время принудительного выселения шайки каких-то яков-попрошаек из помещений, за аренду которых Асэми между прочим заплатил из личных сбережений, на них попробовали «наехать» местные бандиты, потребовав от хлипких на вид «очкариков» «прекратить беспредел в натуре». Доктор, не долго думая, обратился к местным властям за помощью. Нет, учёный знал что его спутники из «ассистентов» прекрасно справятся с криминальными элементами и сами, но во-первых пускай лучше лучше этим занимаются те, кто обязан это делать, а во-вторых, нужно показать что Асэми и его группа только за добросовестное соблюдение законов и сотрудничество с полицией. Да и вообще, нечего привлекать к себе ненужное внимание самостоятельными разборками! Наверняка это будет громко и привлечёт любопытных зевак, которые естественно обратятся куда надо.
Полицейский начальник этого города был очень рад такому подарку, ведь статистику поимки опасных преступников и борьбы с ОПГ никто не отменял! А тут ещё помощь не кому-то, а иностранной исследовательской группе, выбравших их страну как намного более безопасную и подходящую как место проведения исследований, чем какие-то там грифоньи баронства.
На следующий же день, когда бандиты вернулись что бы узнать ответ от «подумавших» учёных, их уже ждали несколько десятков вооружённых силовиков в странном чёрно-синем камуфляже. Группа ОМОНа, как позже узнал Асэми, сработала быстро, без шума и пыли, уложив всех негодяев на землю и обыскав, закинула в тут же подъехавший автозак. Милицейский следователь, задал пару вопросов учёному, посетовал на то что они выбрали не самое удачное место для своей лаборатории и поблагодарив за сотрудничество, удалился.
— Милиция… — Словно пробуя на вкус проговорил учёный. — Кому в голову пришла идея так назвать полицию?
Какие-то старики-вахтеры с таким-то порядком на вверенной территории годные только на охрану овощебазы сменились на рослых грифонов из числа местных в черной полувоенной форме, с пистолетами в потайных карманах и телескопическими дубинками на поясе. А в оружейной комнате на всякий случай хранились ещё и полуавтоматические дробовики с резиновыми пулями и боевыми патронами. По словам главного «ассистента», достать всё это оружие тут оказалось очень даже просто.
Самый высокий уровень преступности по стране, а значит и развитый чёрный рынок дали хорошие возможности для этого.
Затем территорию лаборатории заполонили рабочие, туда потянулись грузовики с оборудованием, монтажники, моляры и штукатуры. Загудели электроинструменты и зазвучал весёлый рабочий матерок.
Через шесть месяцев бывший лабораторный корпус «дочки Эрики», построенный из унылых серых бетонных блоков и с обвалившейся в ряде мест белой фасадной мозаикой, пожелтевшей под дождями, и навевавший уныние своей заброшенностью, преобразился в огороженное добротными стенами, вполне современное здание со стеклопакетами в окнах и с ещё более современной начинкой внутри.
Если сказать проще — обычная для Асэми лаборатория, коих он катаясь по всему миру и работая на благо «живых» уже успел сменить десятки. Омрачали работу доктора лишь регулярные посещения какого-то противного старика, которого доктор не переносил даже на дух, подозревая в нем глубокую душевную ненормальность. Впрочем, старик, после обещаний доктора отправить того в психушку и сам на глаза Асэми не лез, на территории лаборатории он не появлялся не чаще чем никогда, охрана не пропускала непонятного старикана на территорию.
Но это не мешало назойливому, надоедливому, сморщенному словно старый горох единорогу приглядывать за «вот этой вот вашей непонятной вознёй». Но в общем-то работе это никак не мешало, поэтому Асэми находился в СССР уже почти год.
Часто во время работы с вирусом доктора смущало то, что он взялся за работу с малоизученными вирусом в черте города, не ставя, естественно, об этом в известность местные власти, сообщив им что он работает с обычной ветрянкой, изучение которой считается безопасной, а исследования грифоньей чумы начнётся только через год и естественно не в городе.
Асэми прекрасно знал, с какими мерами предосторожности работают те же Имперские, сталлионградские или эквестрийские биологи. Один его хороший знакомый возглавлял одну такую закрытую лабораторию по разработке вакцин. Здесь ничего похожего на их меры безопасности не наблюдалось.
Впрочем на местных доктору было плевать. Собственную защиту он соблюдал от А до Я. А вообще самый главный залог безопасности — привлекать как можно меньше внимания. Нет, работать с по настоящему опасными штаммами здесь тоже никто не собирался, «грифонья чума» была смертельная только для грифонов и отчасти яков. То есть для тех, кто в основном составляет здешние низы общества. Но кому будет дела до какого-то бомжа? Умер и умер! Жалко, местным жителям может быть, а вот бюрократической машине и правоохранительным органам только облегчение.
Доктор Асэми стоял в лаборатории перед двойной стеной из толстого ударостойкого стекла, обрамлённого металлом. С ним были ещё двое. Один молод, высок, худ, жилист и слегка сутуловат, как и все зебры имеющий уложенную в ирокез гриву. Второй, наоборот, немолод, небольшого роста, в очках и с часто бегающими глазами.
Высокий был аспирантом биологических наук и по совместительству ассистентом и правым копытом Асэми. Вторым был хороший знакомый доктора. После своей экспедиции в глухие джунгли Эквестрии, он вместе со своей командой приехал сюда поработать вместе с Асэми ещё два месяца назад, и теперь они занимались тем, что сводили воедино результаты, полученные в обеих странах двумя командами учёных.
Сейчас они пришли в виварий, после обеспокоенного доклада от охраны. Вид у всех троих был весьма озадаченный. За стеклянными стенами в несколько ярусов выстроились стеллажи с большими проволочными клетками. Стеллажи разделялись стенами на отсеки. В некоторых отсеках было пусто, а в некоторых клетках сидели обезьяны, привезённые из Зебрики и джунглей Эквестрии. В первом слева отсеке был разгром и беспорядок. Одна из клеток была открыта, другая еще и сброшена на пол. Дверца ее распахнулась, в самой клетке обезьяны не было, зато пол под решётчатой стенкой залит кровью, и в багровой, быстро густеющей, липкой луже плавали клочки шерсти и еще какие-то мерзкие на вид куски.
Одна из обезьян, с замазанной запёкшейся кровью мордой, сидела на полу неподалеку и равномерно покачивалась взад и вперед, как китайский болванчик. Вторая сидела на перевернутой клетке, но не вся. В смысле сидела она вся, но у нее на одной из рук не было ни единого клочка мяса или шерсти, и кое-как скрепленные друг с другом кости висели плетью. Еще у нее отсутствовала часть лица на черепе, точнее, вся левая его половина, которая была тщательно обгрызена с костей. Обезьяна сидела молча и совершенно неподвижно, и было видно, что подобные жуткие, скорее всего даже смертельные, раны ее совсем не беспокоят, словно и не случилось ничего.
— Это… Весьма интересно. — Справившись с удивлением, граничащим с таким несвойственным для Асэми шоком сказал учёный. — Что тут случилось?
— Они подрались. — Коротко и лаконично ответил охранник.
— Подробнее, юноша! Опишите подробнее что произошло? — с раздражением зыркнул на массивную фигуру охранника доктор.
— Замки на этих клетках плохие, я уже несколько раз говорил, — ответил тот — Открываются самопроизвольно. Рано или поздно все животные разбегутся.
— С замками понятно, их на следующей неделе все заменят, но почему эти животные в таком состоянии?
— В этом отсеке всего две обезьяны, обе были инфицированы образцом «грифоньей чумы», с модифицированным геномом из ДНК пони, подверженному воздействию ГМ-пшена. Как вы и сказали, мы выдерживали период в две недели, чтобы точно узнать возможность влияния изменённых трансгенами генов пони на животных. Сидели эти обезьяны уже так больше недели, чувствовали себя прекрасно.
— Это гены тех самых уродцев, в которых превращаются некоторые местные жеребята. — Задумчиво протянул Асэми. — Весьма забавная шутка природы, и в то же время поразительная скорость обратной эволюции.
— Матерям тех детей это не показалось забавным.
— Вакидзаси, когда это ты успел стать моралистом? — Ехидно вздёрнул бровь Асэми. — Не ты ли разрабатывал дефолиант от насекомых, оставляющих в растениях раковые возбудители?
— То другое. — Неопределённо махнул копытом учёным.
— Итак, мы вводим в обезьян природный «коктейль молотенко», созданный из мутировавшей под действием пыльцы ГМ-пшена палочки гриппа и мутировавшего генома пони евшего пищу из трансгенов, по факту, бомбы замедленного действия для большого числа рождающихся здесь жеребят, которая рано или поздно по одному природе видному сигналу в мгновение ока превратит обычного жеребёнка в тупое, агрессивное животное с увеличившейся в три-пять раза силой, и что в итоге получается? — Асэми указывает на обезьян.
— Я уже успел взять экспресс-анализы. И это просто поразительно! Получается, что мы побеждаем все болезнетворные бактерии. И не только их. Все гепатиты, например, даже банальный животный грипп. Любые вирусные заболевания. Патоген «грифоньей чумы» не терпит конкурентов, особенно тех что вредят носителю, а мутировавший ген усиливает его, в итоге мы получаем панацею. Если удастся довести это до ума и привести воздействие на организм до стабильного уровня, то можем ехать в зебрику и ждать визита от «живых», они очень этим заинтересуются. Ну и мы заодно станем богаче раз в десять.
— Однако, как вы объясните вот это. — Копыта зебры ткнуло в сторону перемазанных кровь обезьян.
Охранник кивнул и продолжил:
— Я услышал шум, вбежал сюда. Замок на клетке был слаб и одна из обезьян сумела открыть клетку, начала как бешенная прыгать по отсеку, открыла вторую клетку, а затем повисла на ее открытой двери. Вторая обезьяна тоже начала беситься, и вдвоем они раскачали клетку и уронили ее с полки так, что клетка убила обезьяну, висящую на дверце. Ее рука застряла в решетке, обезьяна не смогла увернуться, и клетка упала на нее, проломила ей грудную клетку. Если она к вам повернется другим боком, вы увидите, какая у нее рана. Все ребра сломаны, и наверняка проткнуты легкие, абсолютно смертельные раны. Вторая обезьяна испугалась и забилась в дальний угол отсека. Пока я, следуя вашим указам, надевал на себя защиту, намереваясь войти внутрь и навести порядок, обезьяна, которую я считал мертвой, вдруг зашевелилась.
Она спокойно выбралась из-под клетки, села и замерла в неподвижности, словно бы ничего и не произошло. У второй обезьяны она вызвала любопытство. Та как-то медленно приблизилась к своему сородичу. Но не вплотную, как будто что-то удерживало её на расстоянии. Я бы сказал что она была в растерянности. А та воскресшая поначалу не реагировала на её приближение, даже не смотрела в ту сторону. Так прошло около трёх минут, я уже собрался было звать вас, но затем вот эта воскресшая молча, не издавая никаких звуков и не делая никаких предупредительных и угрожающих жестов, как это обычно делают животные, бросилась на вторую, вцепилась в нее, опрокинула на пол и началась возня. Как понял атакованная обезьяна не смогла долго сопротивляться и прекратила дергаться и растянулась на полу, а воскресшая уселась рядом с ней, схватив её за руку и… Она начала её есть.
— С ума сойти, — словно не веря своим глазам, помотал головой Асэми, даже для него это было уже слишком. — Почему? Во всех материалах и отчётах касаемо грифоньей чумы никогда не упоминались случаи немотивированной агрессии или каннибализма, конечно, есть ещё и мутированный ген тех мутантов-жеребят, но ведь их агрессия связанна сугубо со специфическим выражением интереса, тем более что наукой доказано что пони всеядны. А вот эти мартышки вообще травоядные.
— Наши материалы — это или полевые наблюдения сталлионградских медиков за грифонами, или опыты на крысах, — пожал плечами коллега Асэми. — Может быть, скрещенный с геномом пони вирус мутировал, а может быть, это воздействие непосредственно на психику обезьяны. А агрессия очень даже мотивированная, как мне кажется — ради пищи. Какой мотив ещё нужен? Возможно вирус адаптировался и, если так можно выразиться в отношении природного биологического оружия, после восстановления своего носителя, которого теперь нужно оберегать, решил восполнить потраченные ресурсы. Кстати говоря, биологический материал сородичей — самый хорошо усваиваемый организмом.
— Но как мы можем объяснить вот это? — Асэми в очередной раз указал в сторону обезьяны с объеденной рукой. — Что произошло после начала каннибализма?
— Когда одна обезьяна продолжала объедать мясо с руки второй, а вторая, мертвая к тому времени, зашевелилась, при этом обезьяна-убийца неожиданно бросила свою жертву и отошла в сторону, сев на пол и делая глотательные движения. Вторая обезьяна тоже села и замерла. Затем начала раскачиваться вперед-назад. И так они сидят уже больше часа. Ничего не изменилось.
— Судя по всему, обе мертвы. Термометр показывает температуры ниже минимума, характерного для обезьян, сердце не бьётся. — Подвел итог Асэми, рискнувший подойти к наиболее целой обезьяне.
— И что у нас получается? Вирус работает, но не совсем так, как должен был? — спросил коллега Асэми.
— Похоже на то, несмотря на очевидные признаки летального исхода, обе тем не менее живы, несмотря на сильные повреждения. Они были абсолютно здоровы с виду, пока одна из них не погибла в результате несчастного случая. Однако мутировавший от гена пони вирус быстро адаптировался и поднял из мёртвых этих мартышек, и теперь мы лицезреем вот эту картину. Как так получилось?
— Трудно сказать что послужило причиной такой реанимации, вполне возможно что вирус перенёс функции сердца на печень, такое вполне возможно и уже не раз наблюдалось у впавших камотозное состояние зебр и пони. А вообще надо их поймать и заглянуть внутрь, гадать мы можем до бесконечности — сказал коллега Асэми.
Асэми внимательно посмотрел на него:
— Вы понимаете, насколько осторожным следует быть? Неизвестно, как они могут отреагировать на физическое воздействие.
— Я понимаю, — кивнул тот. — И я не намерен ловить обезьян в одиночку, привлечём охрану, наденем защиту. Я думаю транквилизаторы будут не эффективны — ведь кровь в них не должна циркулировать, биологически они мертвы. Видите, они же совсем не дышат.
— Да, интересно, — вздохнул Асэми. — Я предполагал что может получиться что-то интересное, но не настолько же парадоксально. Теперь нам надо будет разобраться, что из этого следует и как это повернуть к нашей пользе. У нас есть еще инфицированные экземпляры?
— Нет, но это несложно сделать, — усмехнулся коллега Асэми. — Инфицируем. И лучше начнем с крыс, обезьян мало, и достать их трудно.
В это же время. Неизвестные.
— Иван, ты уверен, что одной шашки хватит? — спросил у своего коллеги экипированный в тёмно-синий «городской» камуфляж земной пони. — Если мощности не хватит, то придётся вторую закладывать, а это потеря времени и эффекта внезапности, может лучше сразу две рвануть?
Подрывник отрицательно покачал головой.
— Взрываем ровно одну. Эти бетонные плиты уже крошатся от старости, их тут в году двадцатом ставили, да и бетон то ещё дерьмо. Плюс это, — сапёр кивнул на брусок, похожий на кусок хозяйственного мыла, — совсем не то, что у нас было раньше, это товарищ боец нифига не тротил, а шашка пластидовая — ШП-1, мощность взрыва на двадцать процентов больше. Такие только у нас, да у армейцев есть. Так что тут даже одного брикета с запасом будет, а от двух нас самих по округе раскидает.
Стоящий чуть позади рослый единорог, достал из небольшой накопытной тактической сумки план-схему здания с прилегающей территорией и приложил копыто к правому уху, на котором под балаклавой проступала небольшая коробочка, даже сквозь ткань маски излучающая лёгкий синий свет. — Валет-3, что по дислокации противника?
Из коробочки едва слышно донёсся ответ — Валет-1, из персонала ночью там никого не остаётся, много народа там не будет, окна первого этажа полуподвальные, забраны решётками. Наблюдаю двоих охранников, находятся в главном корпусе, и еще один на проходной, все трое вооружены полуавтоматическим огнестрельным оружием.
— А может быть, там в ночную смену кто-то работает? — Задумчиво протянул командир группы, наблюдая в окнах второго этажа непонятное шевеление.
Чем ближе к делу, тем меньше ему нравилась вся эта затея высокого начальства. На стадии планирования и на брифинге перед входом на задание всё выглядело гладко, но чем ближе подходило время задержания, тем беспокойнее ему становилось. Нет, «живых», эту погань, нужно давить без вопросов. Но почему-то чуйка противно ныла. Сапёру же группы было всё равно, он видел перед собой лишь очередную задачу, в данном случае ликвидировать бетонное препятствие и пёр к ней напролом.
— Наши же считали уже, сколько кого приходит, сколько уходит, — даже чуть возмутился услышавший высказанные вслух мысли командира его зам.
— В окнах цокольного этажа и свет не горит, только дежурная подсветка. Пегасы уже проверяли сверху, ошибки быть не может. Там только какая-то аппаратура и прочие научные прелести, да похоже, электрощит.
— Тогда, если там никого нет, то почему я наблюдаю там непонятную возню?
— Там животные ещё должны быть. Может они?
— Наружка сказала что, клетки совсем в другом месте стоят. — Стоял на своём командир.
— Вам решать, валет-1, как скажете — так и будет. — В полушутливой манере отозвались на той стороне.
Командир вздохнул, поправил шлем и выругавшись «будь что, сука, будет», и дал отмашку.
Как всегда бывает в подобных делах, одержимых радикальными идеями борьбы за какую-нибудь благородную цель, учёных проводящих аморальные научные изыскания ради науки или политические группы свято верующие в свою правоту, рано или поздно (а скорее рано) они делают что-то, о чём потом жалеют или сами, или еще больше жалеет кто-то другой, что бывает гораздо чаще, ибо мёртвые вообще ничего уже не могут.
По тем данным, что дали их группе, в этом здании находится какой-то важный умник из числа «живых», и занимается он там совсем не детским вышиванием.
Следует отдать должное зебрам: они старались изо всех сил скрыть присутствие своего дружка, но то ли они дураки что решили чуть ли не в открытую делать свои дела в СССР, то ли МГБ такое умное, но их вычислили, как и реальную деятельность зебр, и приказ был однозначным — взять террориста живым, постараться обойтись без жертв и свести к минимуму нанесение ущерба.
Все же это место не было военным объектом, да и раньше, когда это место только возводили, предполагалось, что исследования проводившиеся в нём, никаких серьёзных проблем повлечь не могут. Ну зачем врагам государства или врагам народа (нужное подчеркнуть) совсем не секретные материалы совсем не секретных исследований, ведущихся на международный грант, которые могут быть полезны в далеком будущем, в космической медицине например. Поэтому охранялось здание преимущественно от воров, которым захотелось бы украсть новые электроскопы, от пьяных, которые не прочь были бы помочиться за его углом, и бомжей, которые с удовольствием ночевали бы в его подвалах, будь у них такая возможность, что они и делали пока здание пустовало. Три охранника, вооруженных пистолетами, и хорошая система сигнализации, были вполне достаточны для таких целей. Камер видеонаблюдения ещё не изобрели, так что вполне можно было подойти к нужному месту вдоль забора, закрепить взрывчатку на стене и рвануть как следует.
Сапёр, увидев что начальство «добро» дало, поджёг фитиль и рванул в канаву, где уже прятались остальные члены группы.
Через десять секунд глухо ухнуло, всё вокруг начало осыпать бетонной крошкой, а командир группы уже выскочил из укрытия. — Пошёл, пошёл!
Если честно, то даже у хладнокровного Асэми грива на голове последний час шевелились не останавливаясь. Он просто представил себе, что же это такое. Эта зараза может распространиться по всему миру, и никто даже тревогу не поднимет, это ведь даже не гм-продукция. Её хоть как-то можно выявить, если знать где искать, да и внешние признаки от её употребления есть, лишний вес и сыпь например.
Или взять тут же грифонью чуму, у неё тоже были симптомы: покраснение слизистых, кровавые слёзы из глаз, отёк лёгких и, как следствие, смерть.
А теперь представьте, что пони не болеют, а наоборот, лучше себя чувствуют. Кто-нибудь стал бы бить тревогу? Сомнительно. Весь мир бы спокойно заразился. Очень условно лучиком света тут можно назвать то, что заразиться могут только жеребята уже имеющие какое-то содержание в своём организме гм-продукции, да млекопитающие животные.
Но и то что остаётся выглядит нехорошо. И ведь были-то уже случаи подобного, были! Но тогда нападения жеребят на врачей-педиатров или нянь в детских садах было принято за слабоумие возникшее от употребления ГМО, а увеличившаяся физическая сила — на следствие воздействия всё того же ГМО. Хотя для любого хоть немного знакомого с темой пони или зебры было очевидно что такое объяснение мягко говоря бред.
Все жеребята Бакандата так или иначе имеют уязвимость перед «Al-56», как уже успел обозвать Асэми полученный из крови обезьян патоген.
Жеребята подверженные ему через десять-двадцать часов, в зависимости от возраста и силы организма резко теряют львиную долю интеллекта, приобретая взамен огромную физическую силу, избавляясь от всех вредных микроорганизмов, а взамен, чтобы восстановить потраченную на перестройку организма энергию, буквально начинают питаться от живых. Асэми припоминал что археологи даже как-то доказали что некоторые пони в глубокой древности были каннибалами, и похоже в данном случае генетическая память давала о себе знать. Поэтому есть заражённому индивиду желательно плоть пони, так как клетки родственного организма усваиваются лучше всего.
Асэми был прежде всего исследователем, хоть и циничным, создающим биооружие для «живых», но он никак не желал быть создателем чего-то подобного. Нельзя допустить чтобы Al-56 выбрался за пределы этих стен, иначе тогда бороться с вирусом будет поздно. Почему? А он уже у всех местных внутри. Остался лишь катализатор!
Вот так, совершенно неожиданно, они получили абсолютно новое биологическое оружие, небывалое по своим характеристикам, апокалипсис, судный день в чистом виде, в самых ужасных его формах. Никакая Селестия и Луна не помогут. Асэми во всякую религиозную чушь не верил, религиозную литературу не читал, но нечто похожее само собой всплывало в голове после осознания опасности подобного штамма.
Наверное, это был как раз тот самый случай, когда прожжённый циник и эгоист начинает менять свои взгляды на мир.
Асэми даже был не против прямо сейчас уничтожить полученный вирус, но теперь это ни к чему бы не привело, ведь есть же ещё Вакидзаси! Этот точно не согласится ликвидировать вирус. По крайней мере не сегодня. Плюс остались отчеты, осталась документация по всем экспериментам, остались образцы нового штамма. Скрыть результаты, полученные здесь, теперь даже опасней.
Асэми выкурил ещё сигарету, глядя в окно своего кабинета. Он принял решение. Завтра с утра он вернётся обратно в Зебрику, а про вирус сообщит «живым», чтобы те прониклись и самолично уничтожит, никакой Вакидзаси не помешает, кишка тонка против них переть! Вполне возможно что его начальство не сочтёт необходимым принять такие меры, и он, Асэми, вероятно совершит свою величайшую глупость и открыто передаст свои отчёты и материалы по экспериментам местным военным. Уж что-что, но на них положиться можно.
Военные, разумеется, не самые лучшие партнёры для работы и, скорее всего Асэми окажется где-то в застенках, но он специалист высокого класса и работу с хорошими условиями себе найдёт. Без сомнения сталлионградские власти заберут всю работу по новому штамму себе, наглухо перекрыв к нему доступ другим, но они гарантированно переведут исследование в такое место, где безопасность будет обеспечена на сто процентов.
Ван Гао — отставной легионер Империи Зебр работал в службе безопасности «Эрики» уже больше пяти лет. Начинал как простой охранник, затем стал телохранителем у одной важной шишки компании. Служба телохранителем была беспокойной, и вовсе не потому, что его клиенту кто-то угрожал, а потому, что была ненормированной, беспорядочной и утомительной. Однако ответственность и военные навыки Вана принесли результат и вот уже он и ещё двое таких же охранников отправились сопровождать доктора Асэми под видом младших научных сотрудников. Ван не был слепым идиотом и прекрасно понимал что доктор сразу же догадался кто они такие, но все продолжали делать вид как будто никто ни о чём не знает. Вообще-то сегодня была очередь дежурства наёмных грифонов, но доктор был чем-то обеспокоен и для успокоения души решил оставить на ночь своих соотечественников. Охранники пожали плечами, надо так надо, и как обычно заступили на дежурство в девять вечера. Один дежурил на проходной, выходящей на территорию соседствующих с лабораторией складов, а сам Ван и второй его коллега, сидели в застекленном аквариуме в вестибюле, и следили за обстановкой. Туда же на пост охраны, на тревожный пульт, были выведены каналы сигнализации, оттуда же осуществлялась связь с ближайшим отделением милиции. И сами охранники были вооружены достаточно хорошо, чтобы противостоять любому преступнику, пожелавшему проникнуть в лабораторию. У каждого в кобуре был новенький армейский 8-мм пистолет принятый на вооружение Империи несколько лет назад. Еще в оружейном шкафу у охраны за спиной стояли два самозарядных дробовика с сорока трёх сантиметровыми стволами и с магазинами на двенадцать патронов. При желании их можно было сменить на «Улитку» — тридцатку. Это были новые модели гладкоствольных карабинов специальной полицейской модификации, поэтому каждый из них был оснащён тактическим фонарём. Четыре запасных магазина, набитых патронами двенадцатого калибра с крупной дробью, лежали на полке.
Это было нелегально конечно, в Сталлионграде иметь боевое оружие можно было только некоторым госструктурам, но Вана это особо не волновало, начальству виднее как лучше, да и сам он с пистолетом чувствовал себя увереннее.
Взрыв раздался совершенно внезапно. Всё таки сапёр был прав и одной шашки было слишком много. Семьсот грамм взрывчатки на основе пластида выбили все окна вместе с рамами в цокольном этаже здания, но все окна второго этажа были укреплёнными и поэтому уцелели, лишь некоторые треснули. Бетонная плита забора, выходящего на территорию заросшего бурьяном и высокой травой заброшенного склада, рухнула, открыв доступ во двор лаборатории и выход из него куда угодно. Взрывная волна снесла со своих мест всю аппаратуру в лаборатории, уничтожила часть биологических образцов взятых в специальные колбы, перевернула столы. И тут произошло то, о чём оперативники МГБ не предполагали совсем — взрывная волна сорвала с места и опрокинула шкаф с распределительными электрическими щитками, и два оборванных кабеля сомкнулись между собой. Именно эти кабели вели к блоку дистанционного управления замками во всех отсеках вивария, как с инфицированными животными, так и со здоровыми. И все двери до единой открылись. А затем в здании погас свет, а резервное освещение не включилось, потому что запасной генератор стоял в той же комнате цокольного этажа, где и шкаф распределитель, и он был непоправимо поврежден взрывом.
Во всем здании с потолка посыпалась штукатурка, по всем коридорам пронеслась волна пыли.
— Мать твою! — Ван выругался, прячась от неведомого противника за стойкой поста охраны.
— Что это?
— Взрыв. Виллият, проверь Вакано, как он, хотя взорвалось с другой стороны. Вызывай милицию, а я проверю, что там делается. Затем, как найдёшь Вакано иди в обход по территории, посмотрите, что там и как.
— Понял.
Виллият вытащил из шкафа дробовик и боевое седло и быстро нацепив их на себя, двинулся к третьему охраннику. В здании было темно, хоть глаз выколи, поэтому охранник включил фонарик. Луч с трудом прорывался через завесу пыли едва разгоняя царившую вокруг мглу.
Ван уже собирался было проверить пульт вызова милиции, как в вестибюль ворвались бойцы в масках с оружием.
— Всем лежать, МГБ!
Не успевший даже понять что произошло охранник получил удар подкованным накопытником по лбу и всхлипнув повалился на пол.
— Ну мать твою, зачем ты его вырубил? Сам его тащить будешь. Так, ладно, некогда разбираться. Свяжись со второй группой и узнай как там наш доктор… — Это было последнее, что услышал Ван, проваливаясь в бездну забытья.
Тем временем Виллият уже пересёк вестибюль. Под копытами хрустела штукатурка, посыпавшаяся с потолка. Охранник посветил фонарём вверх, и увидел, что местами вместо белого потолка виднелся голый рыжий кирпич, местами перекрытый деревянной сеткой. Здание было построено по старой технологии строительства, и перекрытия между этажами были деревянными. Хорошо, что пожара не было.
Начать осмотр он решил с цокольного этажа, где была основная лаборатория. Он справедливо полагал, что-то, что охраняется лучше всего, должно быть проверено в первую очередь. Лестница в цокольный этаж вела прямо из вестибюля, всего один пролет. Дверь туда была заперта, но у Виллията, как у охранника были ключи. Он отпер её, открыл, зашел в коридор цокольного этажа. Там пыли было намного больше, видимость в свете луча фонаря была метров пять. Зато слышимость была хороша, и то, что он услышал, больше всего напоминало ему родные джунгли Зебрики. Истошно орали обезьяны.
Обезьян житель Зебрики не то, чтобы не любил, но и доверял им не очень. Странный и весьма хитрый зверь, крикливый и бестолковый. Что-то мелькнуло у охранника под ногами, и он уронил туда луч фонаря. Крыса бежала вдоль коридора, причем её спинка в свете луча отливала ярко-красным, а за ней оставался кровавый след. Крыс он не любил, и его брезгливо передёрнуло. Но всё же он пошёл вперёд, дальше. Больше всего его беспокоило, не начинается ли где-нибудь пожар. Мебель в лабораториях была деревянной, да и кто знает, какой химией пользовался доктор Асэми со своими дружками? Да и животные могли со страха накинуться на кого-нибудь, ну уж нет, пускай лучше ими занимаются те, кому положено.
Ущерб на этом этаже был немал. Пара дверей были выбиты взрывной волной и лежали в коридоре, под копытами хрустело стекло с потолочных плафонов. Однако металлические двери справа были целы. Там хранились в герметичных специальных шкафах «биоматериалы», и именно это помещение следовало охранять с особым тщанием. Охранник вздохнул с облегчением, комнаты с «биоматериалами» уцелели. Снова в свете фонаря пробежала крыса, затем за ней ещё одна, в пятнах побуревшей крови, и двигалась она медленно и как-то странно, неуклюже, раненая, наверное, или контуженная. Обе не обратили на охранника ни малейшего внимания.
В комнате слева от коридора визг обезьян неожиданно усилился и превратился в настоящую истерику.
— Чего разорались? — рявкнул Виллият скорее для того, чтобы подбодрить самого себя, чем заставить обезьян замолчать. Они и не замолчали. На боку у охранника висела телескопическая дубинка, и он зубами вытащил её из чехла. Ему не нравилось, как орали обезьяны, и он решил, что если что, то разгонит их дубинкой. Он толчком раскрыл не до конца приотворенную дверь и вошел в темный зал лаборатории. Повёл фонарем слева направо и обратно. Обезьян в комнате было много. Почему-то были открыты все автоматические двери в виварий, и насколько Виллият помнил, они должны были блокироваться в случае каких то проблем. Уже нехорошо, что-то пошло не так, как следовало. Обезьяны сидели на столах, шкафах, смотрели куда то вниз и орали как резаные. Внизу, на полу, были еще обезьяны, некоторые из них явно выглядели тяжело ранеными, хотя при этом, на первый взгляд, их это не слишком заботило.
— И чего? — спросил зебра сам себя, и вдруг почувствовал, как в правое копыто вцепилось что-то острое. Он посмотрел вниз, и увидел буквально повисшую на нём обезьяну, вцепившуюся зубами в его плоть. Кровь текла по ноге, стекая прямо на её оскаленные зубы.
— Мать твою, скотина! — Взбешённый охранник замахнулся на животное. — Отцепись!
Мощный удар копытом проломил обезьяне череп, и её труп свалился на пол. Крик в лаборатории усилился, так, что у Виллията уши заложило, где-то на границе слышимости со стороны вестибюля где остался Ван послышалась возня и крики, должно быть прибыли стражи порядка. Он глянул на раненную ногу — не слабый укус, кровь изрядно течет, хотя могло быть и хуже. Всё же это не дикая горная горилла, а маленькая мартышка и клыки у неё соответствующие. А в зале лаборатории вдруг началась суета. Две из сидевших на полу обезьян бросились на своих товарок. Те заорали, заметались по столам и шкафам. Одна из обезьян, которые атаковали своих товарок, сумела вцепиться одной из них в шерсть, и она начала яростно кусать свою визжащую и вырывающуюся жертву.
— Я на такое не подписывался! — заорал охранник, выскочил за дверь, захлопнув её за собой. Не хватало ещё, чтобы еще какая-нибудь из этих рехнувшихся от взрыва обезьян в него вцепилась. И вообще, ему была нужна аптечка. Следовало продезинфицировать рану и перевязать, вот будет счастье если потом врач пропишет курс уколов от бешенства.
— Что… — Только и успел выговорить опешивший Виллият столкнувшись с каким-то пони в маске и чёрно-синем камуфляже.
— Вооружён, обезвредить! — Донеслась отрывистая команда и охранника тут же свалили с копыт мощной подсечкой, связали и обезоружили.
— Доктор взят, сейчас проверяем тот зверинец и уходим.
Дверь в виварий вновь открылась и трое бойцов, прикрывая друг друга вошли внутрь.
— Валет-1, взяли последнего охранника, сейчас находимся в виварии, тут только обезьяны и крысы!
— Валет-2, это чего она там творит?! — Спросил один из спецназовцев со смесью удивления и отвращения. — Она её ест что ли?
— А ну, пошла отсюда!
— Да она бешенная! Млять, ща кинется!
— Огонь!
Один за другим прозвучали несколько выстрелов. В виварии вновь поднялась дикая какофония из крысиного писка и обезьяньего ора.
— Мелкие твари! Она мне чуть накопытник не прокусила!
Спустя десяток секунд выстрелов, дикого гвалта и ругательств послышался звон стекла и всё стихло.
Доктора Асэми вели двое бойцов, обычно, если доктор покидал лабораторию, то обратно он возвращался через центральный вход, равно как и остальные сотрудники, но ворота были с электрическим приводом, а электричества сейчас не было. Вот и пришлось его конвоирам идти в обход. Рядом с лабораторией уже стояли несколько милицейских машин с включёнными проблесковыми маячками, пара бронемашин и наглухо тонированный джип, было многопоно. Но на территорию лаборатории милиция не заходила, там крутились только какие-то типы в деловых костюмах и бойцы в чёрно-синем камуфляже.
Слева от ворот, в круге света от уличного фонаря, питающегося от общегородской сети, мелькнула какая то быстрая тень. Асэми остановился и почувствовал, как сердце оборвалось и провалилось куда-то в желудок. Спутать пробежавшее животное с чем-то другим было невозможно. Это была обезьяна из лабораторного вивария. Доктор перевёл взгляд на второй этаж, стекло было разбито!
Асэми холодея от ужаса бросился в ту сторону, где видел беглеца. Далеко ему убежать не дали, но даже того метра ему хватило понять, что животного уже и след простыл. А на земле остались капельки крови.
— Нет… Нет… Нет… Только не это!
Дальше Асэми пытался убежать как можно дальше от этого места, от этой улицы, от этого обречённого города!
— Да что на него нашло? — Удивлённо вопрошал здоровенный спецназовец, державший доктора. — Раньше надо было бежать!
Дверь в проходную была открыта, и в ней стоял какой-то важный пони раздававший указания подчинённым.
— Увезите меня отсюда, блокируйте весь город! Я согласен на что угодно, всё скажу, только увезите меня от сюда!
Пони в костюме перевёл взгляд на доктора и широко ухмыльнулся. — Ааа, доктор Асэми — светоч мировой генетики и биологии! Конечно скажите! А пока прошу вас проехать в нашем комфортнейшем такси на разговор к правому копыту генсека!
— Вы болваны! Вы ничего не понимаете! Эти разбежавшиеся звери опасны!
— Опасны, опасны, накинулись на группу задержания, это надо же! Но мы уже сообщили службе отлова диких животных и милиции, их поймают и усыпят.
Асэми взвыл от бессилия что-то изменить в этой ситуации. Сейчас в правду ему никто просто не поверит!
На задней парте вновь послышалась возня, сопровождаемая кряхтением, и мисс Лилея прервала чтение параграфа. Она посмотрела на ученика, что вольготно расположился на задней парте. Чёрный жеребёнок вновь тёр губы, размазывая слюни по копыту. Учительница ещё раз внимательно вгляделась в лицо ребёнка и осторожно спросила:
— Скул, ты точно хорошо себя чувствуешь? — некоторые ученики кряхтели и тёрли губы с самого начала урока, но школьная медсестра ни температуры, ни каких-либо явных признаков недомогания у них не нашла. Ещё на прошлом уроке этот жеребёнок почти не кашлял, а сейчас словно прорвало.
— Всё хорошо! — ответил тот, старательно вытирая копыто о заднюю часть парты. — Это я утром просто завтракал и подавился, вот и кашляю! Мама с папой сказали, что не в то горло попало!
— После урока обязательно зайди в медкабинет! — велела ему учительница. — Потом расскажешь, что она тебе сказала, хорошо?
— Хорошо, — с серьезным видом ответил ученик. — А можно сейчас?
— Десять минут до звонка! — сурово нахмурилась Лилея. — Слушай урок, а не то будешь отвечать на следующий вопрос!
Глаза жеребёнка в ужасе расширились, и он вновь закряхтел, потирая копытцем рот. Молодая учительница укоризненно покачала головой. Вот ведь хитрец, даром, что третьеклассник! Что угодно придумает, лишь бы прогулять урок. И ведь наверняка на следующее занятие не придёт, скажет что заболел, чтобы не отвечать! Она постаралась не думать о том, что будет, когда этот завсегдатай задней парты подрастёт лет на пять. Все задатки отпетого хулигана у него есть уже сейчас. К счастью, этот груз её минует. Она учительница младших классов, и бремя возни с непослушным учеником достанется следующей классной копытоводительнице. Вот кому точно не избежать множества проблем с нерадивым учеником…
Отыскав глазами нужное место в методичке, Лилея продолжила занятие.
После перемены маленький ученик опоздал почти на половину урока. Судя по недовольной физиономии жеребёнка школьная медсестра не нашла никаких причин позволить ему уйти с уроков домой. А судя по тому, что он окончательно перестал слушать учителя и занялся швырянием в одноклассников шариками из смятой бумаги, план завтрашнего прогула у него уже созрел. В результате за оставшиеся два урока ей приходилось делать ему замечания раз двадцать, и каждый раз малолетний хулиган начинал усиленно кряхтеть, изображая из себя сильно больного. Закончилось всё двойкой в дневник и вызовом родителей в школу. Поведение младшеклассника становилось хуже день ото дня, и с этим надо было что-то делать.
Наконец уроки закончились и дети вопящей толпой вывалились из класса. Детвора спешила покинуть надоевшую за время уроков школу, и Лилея, втайне завидуя малышам, направилась в учительскую. Задерживаться на работе совсем не хотелось, но на следующей неделе директриса обещала устроить проверку учебных планов у молодых педагогов, и теперь придется разбираться со своими методичками. Молодой учитель всегда относилась к работе серьезно, но мало ли что… Найти недостатки при желании можно, как известно, и у столба, а директриса явно её недолюбливает. Сама Лилея была уверена, что всему виной её откровенно расистский взгляд на жизнь. Старая карга просто ненавидит детей мигрантов, что заполонили город, да и тех кто к ним нормально относится. А так как Лилея в равной степени хорошо относилась ко всем жеребятам, то автоматически попала в немилость директрисы.
Естественно, старуха отлично скрывает своё отношение к непони, иначе бы не простояла во главе школы столько лет. Она всегда радушно улыбается ей и сюсюкается с малышами, но по глазам-то видно! И как только директриса сама себя желчью не извела, интересно?
— …уж не пора ли проводить собрание с родителями! — в учительскую вошли две единорожки в возрасте, ведущие оживленную беседу. — На тему «личная гигиена и элементарные нормы приличия»! Если уже кобылки вытирают копыта о собственную шерсть, то, извините, я не понимаю, что у них принято в семье! А потом будут говорить «куда смотрит школа?»
— Совершенно верно! — вторила ей собеседница. — Сколько я ни бьюсь, но общий уровень культуры учеников снижается с каждым годом! А поведение некоторых учеников иначе как возмутительным не назовешь! Сговорились они что ли? Демонстративно кряхтеть весь урок, а когда делаешь им замечание и предлагаешь посетить медкабинет, ещё и хамят! И это лишь пятый класс! Я буду ставить вопрос о вызове родителей на школьный совет! Ещё и дурью маяться удумали, кряхтят они, устроили игры!
— Простите. — Обратила на себя внимание Лилея. — У меня некоторые ученики тоже кряхтели весь день! Я и к медсестре их посылала, думала, может простудились…
— Как же! — всплеснули те копытами. — Я тоже поначалу решила, что они заболели! Сидят, кряхтят и рот копытом трут! Пыталась на медосмотр отправить, а в результате получила ушат помоев на голову, иначе и не скажешь! Так остальные их ещё и поддержали, тоже стали кряхтеть! А потом ещё и ёрничают, давайте всех отправляйте! Уголовник растет! Мы потом ещё удивляемся почему на улицу вечером страшно выйти! Некоторые, прости Селестия, дети у малышей карманные деньги отнимают! Тюрьма по ним плачет! Вот увидите! А у вас-то как такое случилось? Вы же третьеклассников ведёте, не так ли? Уж я-то знаю пятый класс от третьего сильно отличается.
— Дожили, — закатила глаза вторая классная дама. — Третий класс, и там уже жеребята подвержены хулиганским течениям! Эти яки везде бардак устраивают, куда только власти смотрят…
С конспектами и методичками пришлось провозиться до вечера.
— Доктор Асэми, — обращался к зебриканскому учёному невысокий седой единорог с тихим голосом. — Мне кажется, что теперь вам упираться и молчать нет смысла, ваше копытоводство сдало вас с потрохами.
— У меня нет начальников, у меня есть только наниматели. — Процедил Асэми.
— Конечно. — Покладисто кивнул его собеседник. — Возможно именно поэтому вы сейчас именно здесь.
— Почему они меня отдали к вам на растерзание, что вы им пообещали?
Единорог нарочито возмущённо замахал копытами. — Что вы! Мы не варвары и вам ничего не угрожает. Пока что. А ваше копытоводство, предполагаю, сочло вас слишком нелояльным инструментом, именно так они нам вас назвали. А вот что они нам пообещали… Вам обязательно расскажут, но только после согласия на сотрудничество.
— Сотрудничество? — Удивился уже приготовившейся к плохому учёный. — И что от меня нужно? Это связанно с моей профессиональной деятельностью?
— Вы догадливый товарищ! — Деланно обрадовался его собеседник. — Совершенно верно, вы должны будите заниматься тем же самым, только уже в интересах СССР, вам будет предоставлено лучшее оборудование, лучший научный персонал и безграничное финансирование, вы сможете работать и над своими проектами тоже, ну так что? Но ответить вам нужно сейчас, вы уже натворили делов в Бакандате.
— Я… — Асэми тяжело сглотнул. — Я согласен.
— Отлично! В таком случае…
— В таком случае представлюсь. — В комнату вошёл седой как лунь пони. — Генерал МГБ Спесивый.
— Товарищ генерал — полковник! — Вскочил беседовавший с Асэми единорог.
— Оставьте нас майор. — Генерал махнул копытом.
— Итак, позвольте представиться, — седой присел на освободившееся место, — Я генерал-полковник МГБ Спесивый, начальник госбезопасности и по совместительству правое копыто генсека. Можете ко мне обращаться просто «генерал».
— Хорошо, генерал. — Согласился учёный. — Скажите, что вы дали «живым» за меня?
— Да ничего такого. — Генерал махнул копытом. — На самом деле, вас сдали вовсе не живые. А спецслужбы Империи в обмен на наше невмешательство в грядущую войну с Эквестрией.
— Войну?! Не может быть!
— Вы в этом так уверены? — Прищурился Генерал не став при этом упоминать о том, что Сталлионград и так не собирался никуда вступать, а лишний раз подгадить «живым» было благим делом.
— Я… Нет. — Доктор сразу же припомнил антиэквестрийскую пропаганду, постоянные манёвры легионеров и выросшую параноидальность Императора. Да и столь серьёзный джентелькольт как этот Генерал не выглядел выдумщиком.
— Доктор Асэми, давайте к делу. На вашей совести лежит создание вируса Al-56, верно? Кажется именно так он назывался в ваших журналах. И сейчас мне нужно узнать от вас, как от его создателя рекомендации что делать, чтобы не допустить его распространения?
Асэми задумчиво побарабанил по столу, поправил галстук. — Утечка информации о вирусе несёт в себе большую опасность, чем утечка самого вируса. Особенно если война действительно начнётся. Это же настоящее биооружие! — Учёный сам не заметил как начал ходить по комнате.
Асэми остановился у огромного окна кабинета расположившегося в каком-то неприметном здании на окраине Сталлионграда и посмотрел сверху на двор, где возле подъезда стояли три чёрных автомобиля с мощными кенгурятниками, которыми пользовались сменившие спецназовцев конвоиры, привёзшие его сюда.
— Насколько всё плохо? Нам приходят сообщения о стремительных мутациях жеребят до двенадцати лет и их последующих нападениях на всех вокруг. Животные, за исключением птиц тоже словно с ума сошли. Милиция с военными пока что справляются, но долго удерживать ситуацию под контролем мы не сможем. Как долго будет бушевать эта эпидемия?
— Генерал, боюсь, что всё намного хуже, чем вам кажется, — ответил учёный, отвернувшись от окна. — Если вирус вырвался за пределы лаборатории, то остановить его не сможет даже бог. Так о чём это я? Да, вот о чём: чтобы не допустить распространение вируса за пределы города, нам нужно его зачистить, полностью. С животными и всеми его жителями. В иных действиях я не вижу смысла. Распорядитесь, чтобы через сутки максимум город уже начали смешивать с землёй, всем что у вас только есть. Думаю, что эти сутки ещё остались. Проинструктируйте кого надо, объясните, что их ожидает, если они начнут играть в моралистов, единственно кого можно эвакуировать — это взрослых и только тех кто вам нужен, но при этом обязательно поместите их в карантин. Вирус в природной среде может мутировать.
— Хорошо. Я приму ваши советы к сведению, ожидайте, вас сейчас проводят — ответил Спесивый и вышел из кабинета.
— Куда? — Спросил Асэми, но ответа так и не дождался.
Следующий день не заладился с самого утра. Началось всё с того, что не зазвенел поставленный на утро будильник. Лилея проспала подъём почти на час, и, чтобы не опоздать на работу, всё пришлось делать галопом. Куча времени ушла на то, чтобы разогреть завтрак на плите. Отчаянно пытаясь успеть к началу уроков, молодая учительница собирала небольшую седельную сумочку второпях и конечно же забыла ключи. Пришлось возвращаться.
На урок Лилея всё же в последний момент успела. В кабинете, на удивление, было тихо, что для класса младшеклассников было совсем не характерно. Дети сидели довольно мирно, половина, как обычно, малевали в тетрадях какую-то ерунду, остальные негромко возились между собой. Причина такого редкого спокойствия выяснилась быстро. Примерно четверть учеников, из числа самых задиристых не пришла, и разлагать дисциплину было некому. Честно признавшись самой себе, что этот факт её ни капли не расстроил, Лилея в прекрасном настроении начала урок.
Однако позитивный настрой исчез быстро. К середине занятия сразу несколько детей начали негромко кряхтеть, то и дело потирая губы. Вчерашняя история о сговоре учеников явно не вписывалась в ситуацию: одной из кряхтящих сейчас кобылок была берёзовая пегаска с милым розовым бантиком на гриве, очень смышленый и усидчивый ребёнок, отличница. Да и третьеклашки быстро загораются общим весельем, было бы это весело, то давно уже кряхтели бы всем классом, давясь от скрываемого смеха. Они же ещё совсем маленькие чтобы прятать свои эмоции!
— Макли, как ты себя чувствуешь? — спросила учительница у жеребёнка. — Тебе нехорошо?
— В горле першит, — ответила пегаска, вытирая платочком нос. — Извините, Лилея Фиш! Со мной всё хорошо!
Всё это Лилее совсем не понравилось. На следующей же перемене она собрала всех кряхтящих детей и лично отвела их в медкабинет. Школьная медсестра — полноватая земная пони встретила её вопросом прямо на пороге:
— Кряхтят? Жалобы на першение в горле? — Медсестра вопросительно посмотрела на ближайшего жеребёнка.
— Макли, милая, скажи, тебе как будто кто-то пёрышком щекочет в горле?
Малышка ответил утвердительно, и медсестра задумчиво покачала головой, оглядывая группу учеников.
— Оставляйте всех здесь, — произнесла она. — Я проведу осмотр, это потребует времени, поэтому на урок они опоздают.
— Хорошо, — кивнула Лилея и посмотрела на своих учеников: — Дети, после медосмотра жду вас в классе, у нас сейчас будет очень интересный урок истории, я расскажу вам о древней Зебрике!
— А про Императора зебр расскажите? Мама говорит он очень жуткий!
— Конечно расскажу!
Жеребята радостно загалдели и принялись обсуждать друг с другом предстоящий урок. Учительница подошла к медсестре и тихо спросила:
— Что происходит? Что-то серьезное? У меня семерых детей не хватает, вчера трое точно так же кряхтели, а сегодня никто из них в школу не пришёл, и вестей о них нет.
— Сложно сказать, — ещё тише ответила ей школьная медсестра. — С самого утра с подобными жалобами я приняла уже три десятка жеребят, все из младших классов. Все говорят одно: першит в горле и зуд по телу. Но никаких заболеваний я обнаружить не смогла, первичный осмотр показывает, что все они абсолютно здоровы. Я позвонила в районную больницу, там сказали, что разбираются в ситуации.
— То есть как это — разбираются в ситуации? — зашептала Лилея. — Это не только у нас такое?
В ответ та кивнула. — Со вчерашнего дня ещё. Мне знакомая из второй больницы рассказала что вся педиатрия переполнена. Некоторые врачи говорят что всё это отдалённо похоже на грифонью чуму.
— Грифонью чуму?! — С затаённым ужасом спросила Лилея. Она прекрасно помнила тот кошмар, что захлестнул их соседей из баронств год назад, тогда погибло очень много добрых грифонов, чёрные мешки с умершими в прямом смысле занимали футбольные поля, паника была страшная, обезумевшие от ужаса грифоны буквально штурмовали сталлионградские границы, умоляя пустить их. Милиция тогда с ног сбилась, отлавливая всех нарушителей границ. Армия только полгода назад сняла карантин с границ, казалось бы всё успокоилось и вот снова, только уже в родном городе!
— Тише! — Шикнула медсестра, косясь на болтающих друг с другом жеребят. — Это просто домыслы отдельных пони и не более. Тем более грифонья чума убивает грифонов, а не пони.
— Но что тогда с ними? — Учительница кивнула на учеников. — Тем более у нас половина всех жеребят не пони.
— Я сообщу, как только что-то будет известно, — пообещала медсестра. — Возможно, это реакция детского организма на какой-нибудь аллерген. — Она вздохнула. — У нас тут недалеко пшеницу выращивали, необычную, возможно это как-то с ней связано, признаки для аллергии уж больно подходящие. — Земная пони ободряюще улыбнулась. — Не переживай, я уверена что ничего страшного не случилось!
— Надеюсь. — Молодая учительница оптимизма медсестры не разделяла.
— Так, детишки, проходим в комнату осмотра, не толкаться!
Учеников Лилея вернула через полчаса, но ничего нового так и не выяснилось. После уроков директриса собрала внеочередной педсовет, на котором присутствовал представитель детской поликлиники. Он тоже не сказал ничего конкретного, лишь посоветовал тщательнее следить за тем, чтобы дети не совали грязные копыта в рот и соблюдали гигиену, и призвал учителей при каждом новом случае неизвестной аллергии отправлять жеребёнка в медкабинет, где школьная медсестра ведёт статистику.
Министерство здравоохранения уже оповещено и проблемой займутся в ближайшее время.
На следующий день кряхтящих жеребят в школе существенно прибавилось, а самих учеников пришло меньше, непонятная аллергия стала единственной темой для разговоров в учительской. Кое-кто даже предположил, что это как-то связанно с недавним задержанием каких-то преступников на Заводской улице. Мол ходили слухи, что они биотеррористы. Кто такие «биотеррористы» никто естественно не знал, и что там на самом деле случилось. Ясно только одно — ОМОН кого-то штурмовал, правда всё это отходило на второй план, когда речь заходила о текущей ситуации.
— Какой смысл держать столько аллергиков среди большого скопления детей? О чём они там вообще думают? Аллергия какая-то бушует, а они нам «всё в порядке, продолжайте вести занятия»! А старшие классы — это вообще стихийное бедствие какое-то! Половина учеников просто не пришла, и родители молчком! Конечно, повод очень удобный — невозможно проверить! Достаточно лишь покряхтеть и заявить, что у тебя губы зудят и горло першит, — и всё, в школу можно не идти!
— А я даже рада, что так случилось! — вторила ей вторая пони. — Учиться это хулиганьё все равно не желает, насильно я им знания в пустые головы не запихну! Зато без них в школе стало спокойно, сегодня я впервые за многие годы видела в классе только умные и любознательные взгляды, ещё до того как эти понаехали! — Она неопределённо помахала копытом, подразумевая всем известных «друзей — яков». Так что, уважаемые товарищи, нет худа без…
Двери учительской распахнулись, и на пороге оказалась школьная медсестра, она была очень бледна, словно приведенье, а морда выражала едва скрываемую панику. В учительской мгновенно воцарилась тишина.
— Зво… — Медсестру пробрала нервная дрожь, и она запнулась на полуслове. — Звонили из больницы. С нашей школы умерло трое жеребят. Ещё десять доставлены в реанимацию в тяжелом состоянии. В городе объявлен карантин. Необходимо срочно распустить детей по домам!
Паники избежать не удалось и всё завертелось как снежный ком, ситуация стремительно накалялась. Поначалу всё шло спокойно, школьники с удовольствием покинули школу, удовлетворившись объяснением об установлении карантина в связи с неизвестной аллергией. Но малыши в большинстве своем самостоятельно добраться до дома не могли, и пришлось вызывать родителей с работы. Просто так покинуть рабочее место в стране рабочих и крестьян было нельзя, требовались основания, объяснения, начались звонки, уточнения… К полудню в больницах города скончалось уже пятисот жителей города, и весть об этом разнеслась по всему Бакандату.
Пони и яки бросали работу и спешили за детьми, в городе образовались пробки, начались автомобильные аварии. Появились сообщения о стычках между взвинченными от напряжения пони, под шумок особо наглые мигранты начали обворовывать маленькие магазинчики. Ещё с утра спокойно заступившие на смену милиционеры буквально сбивались с ног не успевая реагировать на растущее в геометрической прогрессии число правонарушений. На службу были срочно вызваны все правоохранители. К четырём часам дня на улицы уже вывели всех сотрудников. Какие-то сумасшедшие жеребята и обезумившие животные начали словно бешенные кидаться на окружающих. Началась стрельба.
Жертвы нападений говорили о невероятной свирепости и чудовищной силе нападавших. Говорили о происходящей прямо сейчас бойне в центральной детской педиатрии, о сотнях трупов в больницах.
Власти города обратились по радио и телевидению к горожанам с просьбой соблюдать спокойствие и сидеть по домам.
А врачи лишь продолжали хмуриться и заявляли, что разбираются в сложившейся ситуации.
— Уважаемые граждане, я хочу вам напомнить, что не нужно поддаваться панике и верить слухам. Ситуация под контролем, врачи уже разбираются в причинах сложившейся ситуации и предпринимают все меры для защиты вашего здоровья…
— Предпринимают все меры?! Ситуация под контролем?! — Не выдержав, вслух возмутилась сидящая за рулём учительница. На улицах стреляют, пони умирают пачками, больницы переполнены, а они — «ситуация под контролем»!
Профессия учителя, как профессия врача в Сталлионграде ценилась очень высоко. Зарплаты в девять тысяч рублей хватило, чтобы за четыре года работы накопить на новенького «питерсхувца». Наверное это и спасло жизнь Лилее.
Кобылка резко ударила по тормозам, когда едущая прямо перед ней машина, визжа шинами и оставляя чёрные полосы на асфальте, резко затормозила, когда вылетевший прямо из-за здания универмага грузовик на высокой скорости пронёсся в считанных сантиметрах о затормозившей машины.
— Ах ты негодяй! — Выскочивший из авто пожилой пони яростно грозил копытом вслед уносящемуся вдаль грузовику. — Кто тебе права выдал ирод! Да что ж это делается?! Эй, парень, уходи от сюда, это проезжая часть, где твои родители? О Селестия, что с тобой? Тебе нужна помощь?!
Ковылявший до этого шаркающей походкой, с отстранённым взглядом, весь в крови и с оторванным ухом жеребёнок медленно остановился и дёрганными движениями повернулся в сторону кричащего пони.
— Эй… Тебе помочь? — Заметно струхнув, спросил он.
Ни говоря ни слова, жуткий жеребёнок резко, словно и не было той медлительности, кинулся на свою жертву.
Повалив вопящего от ужаса и боли старика, монстр в обличии жеребёнка вцепился своими внушительными зубами ему в лицо и принялся с рычанием терзать бедолагу.
— Мамочки… — В оцепенении выдавила Лилея. Эти зубы не могли принадлежать нормальному пони! И эти абсолютно мёртвые глаза, в них не было ничего, только холодная, могильная пустота. Ещё одним страшным открытием для неё стал колыхающейся на левом боку окровавленный школьный портфель, и понимание, что это был ученик из параллельного класса.
Покончив со стариком, монстр с чавканьем заглотил вырванный кадык и уставился в сторону Лилеи.
— Не надо… — Пискнула буквально парализованная от страха кобылка.
Но мертвец к просьбе остался глух и с перекошенной мордой кинулся прямо на машину в которой сидела учительница.
Лобовое стекло выдержало удар, покрывшись сеточкой трещин. Затем последовал ещё один удар. Неизвестно, чем бы всё это кончилось, но прозвучавшие один за другим несколько выстрелов показались перепуганной насмерть кобылке самой красивой на свете мелодией.
Монстр дёрнулся несколько раз, и когда четвёртая пуля угодила ему прямо в голову, снеся половину черепной коробки, забрызгивая лобовое стекло месивом из крови мозгов, тело мертвеца словно раздумывая, качнулось и свалилось на асфальт. Лилею от такого зрелища вырвало.
В боковое стекло раздался лёгкий, но требовательный стук. Утирающаяся пони повернулась в сторону стучавшего. Им оказался молодой милиционер с перекошенной от быстрого бега фуражкой. Страж порядка жестом попросил её опустить стекло.
— Вы в порядке? Не ранены? — Спросил он усталым голосом.
— Н-нет… Спасибо…
— В таком случае поспешите домой, заприте двери и не выходите на улицу. — Скороговоркой, словно уже сотню раз до этого, выпалил милиционер.
— Что… Что это было?
— Буйный гражданин. Лекарство — пуля в голову. — Сказал его подошедший напарник. — Выполняйте что вам говорят власти и всё будет хорошо.
— Всё будет хорошо?! — С истеричными нотками в голосе спросила начавшая приходить в себя учительница. — Всё хорошо?! Ситуация под контролем?!
— Успокойтесь гражданка! Мы понимаем что у вас стресс, но сейчас лучше делайте то, что вам говорят, не отнимайте наше и ваше время, он сейчас на вес золота.
Лилея хотела сказать что-то ещё, но плюнула и включив дворники, отстранённо поехала домой.
— Труповозку вызвать надо, не лежать же ему тут… — Донёсся до ушей учительницы отдаляющийся голос милиционера.
На центральной улице она попала в пробку, дорогу перегородила дюжина солдат с дубинками и щитами и тёмно-зелёный грузовик. «Внутренние войска» — кажется так они назывались.
За спинами военных, урча мощными двигателями ехала колонна армейских «уралов» и внедорожников. Позади машины Лилеи вновь раздалась стрельба, кто-то истошно закричал, и без того напряжённые солдаты ещё сильнее сжали в зубах и магией дубинки и щиты. Возглавлявших и офицер напряжённо вглядывался вдоль дороги, то и дело поглаживая кобуру с пистолетом и видимо что-то увидев, слегка успокоился. Наконец, колонна закончилась и солдаты запрыгнув в машину, укатили вслед за своими.
Домой Лилея смогла вернуться только через ещё полчаса.
Зайдя в квартиру, кобылка в истерике забилась под одеяло.
В городе Дискорд знает что творится! На улицах глухие заторы! Кругом милиция, стрельба, военные колоннами разъезжают, в аптеках не протолкнуться, пони скупают всё подряд.
Долго лежать и реветь Лилея не могла и решила включить телевизор, лежать в тишине было жутко. Нет, тишина была не полной, с улицы то и дело доносились самые разные, далеко не всегда приятные звуки, но от этого было только страшнее.
В новостях диктор в безукоризненно белой рубашке говорил, что пока зарегистрировано двадцать смертей, вспомнив что творится на улицах и что говорила медсестра, кобылка поняла, что это число можно смело увеличивать на сто.
До ушей пони донёсся звук милицейской сирены. Выглянув в окно, она увидела как машина с мигалками въехала во двор, остановившись, из неё повыскакивали трое милиционеров и ринулись в соседний подъезд.
Да что же тут твориться?
Командир взвода вбегает сквозь гостеприимно распахнутые створки ворот во двор фабрики. Солдаты всей гурьбой ломятся этаким тёмно-зелёным стадом, вслед за лейтенантом. От ворот проходной до фабричного корпуса — метров сто. Примерно на полпути, перегораживая широкую асфальтированную площадку и залезая на газоны, стоят боком пара обычных милицейских машин. Ещё две — внушительного вида внедорожники с мощными хромированными бамперами, «люстрами» и синими милицейскими полосами по бокам. Эта видимо местная группа быстрого реагирования. За всем этим автопарком прячется десяток вооруженных пистолетами растерянных милиционеров напряжённо уставившихся на грязно-серое здание фабрики.
— Сколько тут сидите уже?! Давно?! — на бегу кричит им взводный.
— Уже час как — отвечает один из милиционеров.
Наконец солдаты подбегают к дверям.
Дукс от напряжения покрепче стиснул зубы. Так, всё, собраться! Всё лишнее из головы — долой! Все глупые вопросы и домыслы по ситуации — тоже.
— Мля, вот дерьмо! — Лейтенант, командир взвода Дукса едва не свалился с ног.
Дукс с офицером был полностью согласен. Ой как фигово! Ой как фигово тут воняет!
Нет, не так. ВОНЯЕТ. Всё равно не то… Словами это амбре не описать. Попробуйте представить огромную казарму с закрытыми окнами, в которой живёт пара полнокровных рот солдат. Живёт, не выходя на улицу, не стирая одежду, не моясь и даже мусор не выбрасывая. Там же готовит пищу и справляет естественные нужды. Грязная посуда копиться, а вонищу из обуви можно чуть ли не пощупать. И вот живут эти товарищи так пару месяцев. И теперь представьте, как там благоухает. Вот примерно такая убойная смесь едва и не свалила с ног вошедших внутрь фабрики военных.
Входная дверь — новенькая, стальная, двухстворчатая махина была гостеприимно распахнута и тамбур успел немного проветриться. Наверное именно поэтому взвод тут же не свалился с ног. Судя по размерам замочной скважины, замок у этой дверки вполне внушительный, вскрывать такой — только грубой магией или просто расстрелять, или взрывать.
— Не стоим. Идём. — Командует взводный и солдаты, держа оружие наготове вломились внутрь.
Дукс всё думал насколько же удивительное существо — пони. В обычной ситуации в большинстве своём праздные, доверчивые и пугливые, но случись что опасное чувства тут же обостряются до предела, а мозг начинает работать быстрее раз в десять, анализируя обстановку.
Вот и сейчас, Дукс вместе со своими товарищами бодрой рысцой миновал тамбур и попал вроде как в какой-то цех, освещённый ярким и холодным светом диодных ламп, лавируя между рабочими столами, какими-то перегородками, ткацкими станками, рулонами ткани и кучами тряпья, а голова работает сама по себе. Пахнет здесь как–то странно. Нет, Дукс не был кантерлотской неженкой, чтобы воротить нос от заводского цеха. Он сам сын рабочих! Но здешний душок был совсем не той смесью, деревянной стружки, железной окалины и трудового пота присущего для производственного цеха с рабочими.
К вони застарелого пота, нестираного белья и какой-то вонючей национальной жратвы всяких мигрантов, прибавился запах сырого железа что ли. Трудно объяснить.
Но было и ещё кое что. Этот запах тоже был очень сильный, настолько, что уже начинал забивать все остальные, даже «аромат» какой-то протухшей рыбы на соседнем столе. А вот опознать Дукс его никак не мог: растворитель может какой, а может ещё какая–то едрёная химия.
— Кровью пахнет. — Тихо прошептал идущий рядом сослуживец Сид. — Точно тебе говорю, я с отцом на грифоньи бойни ездил, мех кроличий покупать, там так же пахло.
В голове у Дукса словно щёлкнуло. Точно! Тут очень сильно пахнет свежей кровью. Вот почему он показался единорогу таким странным и смутно знакомым! Он вспомнил своё первое и последнее посещение донорского пункта, там пахло так же. Уж этот мерзкий, оставляющий во рту привкус меди запах с чем–то спутать сложно.
— Мне это не нравится. — Озвучил общие мысли взводный. — Очень не нравится. Солдаты, внимательно смотреть по сторонам, обо всём подозрительном немедленный доклад! Двигаемся на выход из цеха!
— Закрыто. — Констатирует очевидный факт вставший перед деревянной дверью солдат.
— Сейчас откроем. Сид, давай! — Командует взводный.
Бугай стартует с места и буквально проламывает дверь весом своего тела, как и учили, чуть ниже дверной ручки. Дверь оказалась несколько хлипче, чем ожидалось. Сид, разломив напополам оказавшуюся обычной дешёвой ДСПшной дверь вместе с дверным косяком обрушилась на пол. Вслед в образовавшийся пролом тут же вбежал остальной взвод.
Второй цех был братом — близнецом первого, такой же здоровый и отлично освещённый. И очень жаль, что освещенный, потому как сейчас этот огромный зал похож даже не на морг, а скорее на ту самую грифонью бойню.
— Тьфу, мля, гадость какая! — Едва переступивший через порог взводный едва не поскользнулся в гигантской луже крови, залившей всё пространство перед входной дверью. Было такое ощущение, что тут разлили пару вёдер воды. Вот только вместо воды была самая настоящая кровища.
В самом цеху — полный разгром: столы перевернуты, ящики со всякой мелочёвкой опрокинуты, а их содержимое рассыпано по полу или плавает в лужах крови.
Кого-то вырвало, некоторые предпочли отвернуться.
Дукс спокойно и даже как–то отстраненно фиксировал подробности окружающего его бреда: в луже плавает разодранная в клочья одежда, кусок шкуры с шерстью, ещё какой–то швейный хлам. А кроме того — обрывки внутренностей, кишки, ошмётки серо-красного мяса и как вишенка на торте — оторванное по колено копыто. Стены покрыты кровавыми брызгами и потеками.
— Они тут что… Ёбнулись? — Нарушил наступившую тишину Сид. — Они на части друг-друга рвали.
Больше всего всё вокруг похоже на декорации к дешевому фильму ужасов. Себя переубеждать в действительности увиденного он и не пытался — всё равно не получится.
Единорог ожидал чего угодно, когда их полк уже на полпути к фабрике перенаправили в Бакандат, а вот их взвод, как последний в колонне всё же отправили к первоначальному пункту назначения. Он ожидал бандитов, массовых беспорядков, вооружённую агрессию, да хотя бы банальное нападение диких зверей! А не луж крови и ошмётков плоти. Впрочем, Дукс ещё не знал что самое худшее только впереди.
Однако, как бы жутко не выглядело это место, пони, яков или грифонов в цеху не было, ни живых, ни мёртвых, оторванное копыто не в счёт. Только весь пол вокруг луж истоптан следами десятков копыт. Зачем они все в этой луже топтались? Ну точно сумасшедшие. Может они тут просто все психически больные, вот и обострение у них весеннее случилось?
Все следы вели в следующий цех, за широкую двустворчатую дверь, свободно открывающуюся в обе стороны и зловеще поскрипывавшую под напором сквозняка. Обе ручки двери точно тоже густо заляпаны кровавыми потеками и отпечатками копыт. Как будто к ним кто-то из последних сил тянулся.
— Товарищ лейтенант, может ну его? Не хочется туда что-то. — Подал голос один из солдат.
Офицер и сам колебался. С одной стороны у него был приказ обследовать фабрику, разобраться в ситуации и если надо, оказать помощь всем пострадавшим. С другой же всё здесь говорило о грядущих неприятностях. То, что помощь тут ещё кому-то нужна лейтенант сильно сомневался, а вот сама ситуация была крайне мутной, ничего понятного не было, лужи крови, куски мяса и следы ведущие за дверь. А значит, нужно идти дальше.
— Отставить панику. — Офицер принюхался, вонять стало ещё сильнее. — Противогазы надеть.
В иной ситуации Дукс бы в очередной раз мысленно проехался по родословной своих командиров, но сейчас он был готов поставить памятник из золота своему взводному.
Плевать, лучше в ОЗК и в противогазе, чем протирать собой кровавые стены и дышать непонятной дрянью.
Дукс уже чисто на автомате, как его каждый день и учили, задержал дыхание и закрыл глаза, одним копытом нащупал противогазную сумку, расстегнул её и резко натянул резиновую маску на голову.
Выдохнув, выдернул небольшой шнурок из фильтр-патрона, надел на рог резиновую насадку. «Как гандон на хер мля», говорил их сержант, когда учил новобранцев-единорогов надевать защитную насадку на рог.
Продышавшись, Дукс отметил что едкая вонь сменилась чем-то средним между болотной тиной и какими-то лекарствами. И всё равно это было намного лучше чем запах снаружи.
«Фильтра, в зависимости от степени загрязнения воздуха хватает на 20-45 минут, посреди извержения вулкана мы не находимся, запасных фильтров ещё четыре штуки, значит гулять тут теперь можно ещё пару часов. Хотя лучше бы убраться отсюда побыстрее» — Констатировал единорог.
Сквозь резину противогаза до ушей Дукса донесся глухой голос командира. — Всё, пошли. Оружие наготове, если кто-то попробует проявить агрессию — стрелять на поражение.
Через второй цех без происшествий пройти не удалось: фанерные крышки перевёрнутых и разломанных столов грохочут под армированными накопытниками, всякая мелочёвка с треньканьем разлетается из–под ног в разные стороны.
Судя по смачному шлепку и тихому и короткому, но весьма экспрессивному мату кто-то всё же поскользнулся.
Наконец, дверь в третий цех распахнулась. А Дукс-то дурак думал, что второй цех выглядит жутко… Да нет, оказывается, со вторым всё в полном порядке: подумаешь, перевернутые столы, лужи крови и кучка требухи на полу. А неприятно на самом деле тут: кровищей комната заляпана чуть не до середины стен, а среди руин разнесенной в щепки мебели лежат трупы. Много трупов. Взрослых и детских. Не меньше полусотни. Дукс столько свежеубитых пони или яков в одном месте и в одно время не видал, да он даже одного не видел!
Выглядели покойные неважно: их будто древесные волки грызли. Проход в четвертый цех — примерно четырёхметровой ширины и трехметровой высоты арку перекрывает импровизированная баррикада: поставленный набок железный раскроенный стол. Его крышка — толстый металлический оцинкованный лист, габаритами примерно пять на два, теперь перекрывает проход, словно забор. Для прочности конструкции стол подпирают несколько крупных деревянных ящиков и двое крепко потрёпанных молодых яка в порванных и забрызганном кровью спецовках. Третий, широкоплечий, с коротко стриженной гривой невысокий единорог лет сорока на вид и в униформе охранника широко расставив ноги, стоит на уцелевшем столике со швейной машинкой и кидается увесистым мусором куда–то вглубь четвёртого цеха. Упершиеся спинами в стол яки, увидев вошедших внутрь военных, облегчённо сползают вниз и садятся на пол. Один закрывает лицо копытами, и плечи его начинают вздрагивать. Похоже, плачет. Дукс присмотрелся — жеребята ещё почти, лет по пятнадцать. Или вместе с родителями по трудовым квотам приехали сюда, или вообще тут уже родились, гражданства нет, а жить надо, вот и работают на фабрике, как и сотни других таких же детей. Власти детский труд не поощряют конечно, ОМОН с милицией регулярно такие вот фабрики вверх дном переворачивает и сажает кого надо и не надо за такое, но всё одно, через неделю хозяева таких вот мест набирают новых мигрантов и всё повторяется.
Стоящий на столе охранник выкинул очередной камень и оборачивается к взводу.
— Что тут? — Дукс услышал у себя за спиной голос взводного.
— Жопа, командир! — коротко и как–то устало бросает охранник. — У вас оружие лишнее есть? А то мне не положено, а оно бы сейчас ох как пригодилось.
— Какое оружие?! Я спрашиваю, что тут происходит? Где все?! С какого хрена тут всё в кровище и ты по гражданским всяким мусором кидаешь?!!! Ебанулся?!!!
— Вон они все, — кивок в угол.
И точно в углу, в невообразимых для живого существа позах, словно марионетки с оборванными ниточками, лежат несколько десятков тел, что успел подметить Дукс — детей там было немного, почти все взрослые. Хотя малолетних работников тут должно быть с избытком. Все были мертвы как брёвна. А вот с причиной смерти было непонятно: если у всех жеребят грудь и бока изодраны зубами и какими-то острыми предметами, головы у всех пробиты капитально, аж мозг наружу лезет, а в довесок ко всему — лица у всех тоже были нехило так погрызены, то вот взрослые… У них даже видимых повреждений почти не было. Это как понимать–то? От страха умерли? Любая из их ран на взгляд Дукса не смертельна, так что с ними случилось? По приколу умерли?
— А остальных нету больше, — продолжает охранник, — Тут у стены лежат те жеребята кто сразу не обратился, я как раз когда они баррикаду строили подошёл, да те кто вырваться смогли, да только покусали их и они аккурат через часок все и умерли. Да эти мелкие сучата, — Кивок в сторону мёртвых жеребят — встать пытались, ну так мы и так уже штаны обосрали, такого натерпелись! В общем не дали мы им встать. Нас вот трое только и осталось. А остальных сожрали…
— Не понял, — в голосе лейтенанта слышна неуверенность.
— Да чего ты не понял?! — вскипает охранник. — Вояка ты, бля, тупорылый! Сожрали тут всех! Живьем сожрали! Голыми, сука, зубами, а кого не сожрали сами умерли!!! Думаешь, я псих?! Ну иди, сам погляди!!!
Охранник еще раз машет копытом в сторону завала у себя за спиной, резко отворачивается и возвращается назад к баррикаде, из–за которой слышен в наступившей тишине какой–то очень мерзкий звук. Должно быть, именно с этим звуком бродячие псы жрали невезучих голубей.
— Дукс, Сид, со мной. Прикрывайте.
Лейтенант запрыгивает, на стол, с которого только что кидался хламом по кому–то охранник, Дукс с Сидом лезут следом, и все трое заглядывают через край столешницы… Дукс не знал, сколько разглядывал открывшуюся ему картину, скорее всего несколько секунд, но показалось — что гораздо дольше. Единорог спрыгнул со стола и чуть не упал на бок: ноги ватные. А он-то дурак думал что после луж крови и ошмётков плоти его уже ничем не напугать, как оказалось ещё как есть чем.
Дукс едва смог отойти на трясущихся ногах на пару метров в сторону, и сильнейший рвотный спазм буквально свалил его на пол. Единорог едва успел сорвать с себя противогаз, было бы неприятно захлебнуться собственной рвотой, в нос тут же ударила тошнотворная вонь.
Пони — это очень любопытные существа, будь они кантерлотской кобылкой или суровым земным пони-красноармейцем. Совсем растерявшийся от происходящего один из сержантов взвода едва успел уклониться от дёрнувшегося назад командира и бормоча ругательства сам залез наверх.
Дукс заметил, как его отшатнуло назад и как расширяются у него глаза, но к чести сержанта, блевать он не стал. Нервишки и желудок у командира отделения явно покрепче, чем у Дукса.
— Товарищ лейтенант… Сержант оборачивается в сторону утирающегося офицера. — Пулемётчика бы поставить, выход крыть… А то попрут ещё… Вдруг баррикада не выдержит.
— Командуй. — Бледный взводный машет копытом. — А я пока фотодоказательства сделаю.
— Сид! — Гаркает сержант подскочившему от неожиданности солдату. — Тащи туда свою задницу и бери под прицел своей бандуры баррикады. — Тычок в сторону нагромождения каких-то закрытых ящиков, судя по маркировке в них находятся тюки хлопчатобумажной ткани.
Лейтенант тем временем магией выуживает из висящей на боку камуфлированной сумки небольшой фотоаппарат и аккуратно подведя камеру к открывающему обзор на четвёртый цех проёму, начинает старательно фотографировать. Картинка должна быть предельно чёткой и крупной, иначе им действительно никто не поверит.
Как так получилось? Как в здании самой обычной фабрики бродят по цеху две сотни оживших мертвецов-жеребят. А это были именно мертвецы, потому что не может никакое живое существо бродить с выпущенными наружу кишками и вытекшим глазом не спеша прогуливаться туда-сюда по цеху, периодически об эти самые кишки запинаясь. Да и вырванные из тела куски мяса тоже здоровья не прибавляют. А глаза… Не может быть таких глаз у живого пони, или в случае этих тварей яков. Даже у пьяного в хлам, или обкурившегося любимой у всяких отсталых народов «для связи с духами» дурман-травы. Такими глазами может смотреть на окружающий мир какая–нибудь вырвавшаяся из Тартара потусторонняя тварь. Такими глазами может смотреть на беззащитного жеребёнка в Вечнозелёном лесу голодная гидра. Но не сам факт хождения по цеху обезображенных трупов был самым страшным.
Эти твари жрали валяющихся тут и там взрослых. Сквозь толпу видно было плохо, но тем не менее можно было разглядеть «островки» согнутых голов, дергающихся в такт работе челюстей. И звук раздираемого зубами сырого мяса… Мерзость!
Все солдаты так или иначе уже успели залезть на обломки мебели и заглянуть за баррикаду и проблеваться. Кое–кто смог сдержаться и просто замер, словно завороженный жутким зрелищем, не в силах отвести от него глаз. Кто–то тихо матерился проклиная тот день, когда он пошёл в вербовочный пункт и подписался на это.
Лейтенант наконец-то завершил съёмку и убрал фотоаппарат в сумку.
— Так, сейчас забираем гражданских и валим отсюда. Приказа зачищать этих «красавцев» не было. Не хватало чтобы они на нас внимание обратили.
И как по заказу монолог прерывается гулкими ударами с обратной стороны баррикады, будто кто-то очень недовольный со всех сил колотит по двери. Хотя, понятно кто колотит — твари. Оба выживших яка как по команде вскакивают с пола и всеми силами наваливаются на стол. Солдаты, сообразив, что к чему, дружно бросаются на помощь. Понятное дело, никому не охота, чтоб эти твари стол отодвинули и заглянули «на вечеринку».
— Накаркал ты, товарищ офицер — зло хохотнул охранник. — Но я успел приметить что они, похоже, совсем тупые: нападают, только когда видят или слышат. Пока мы тихо за этой стенкой сидели, они на нас и не реагировали и только жрали тех кто там остался. А теперь вот голоса услышали и опять ломятся.
Бам. Баррикада слегка покачнулась.
— Ох ё! — Удивлённо вскликивает охранник.
Удары в баррикаду, как из рога изобилия, посыпались один за другим. Стол и прочий хлам ходили ходуном, а держащих её яков и охранника периодически откидывало назад.
— Назад! К нам за спины! Быстро! — Командует офицер. — Приготовиться!
Защитники баррикады спорить не стали и шустро юркнули за солдат.
Появления мертвецов долго ждать не пришлось, через пару минут железный стол отлетел в сторону и через образовавшуюся дыру скуля и воя повалила окровавленная толпа.
Нет, все–таки сосредоточенный огонь — страшная штука. Двадцать восемь винтовок и два пулемёта буквально выкашивают ходячих покойников с небольшого пятачка между солдатами и разломанной баррикадой. Кто-то оказался достаточно сообразительным и без всякой команды, но удивительно вовремя кидает противопехотную гранату в гущу живых мертвецов.
Фу, мерзость! Кровавые ошмётки и кишки летят в разные стороны забрызгивая всё вокруг красной жижей. Несмотря на эффектное «шоу», эффективности от взрыва было немного и хорошо если граната уничтожила хотя бы трёх монстров. Слишком плотной массой они шли.
— Давай ещё гранаты!!! — орёт во всю глотку взводный.
Дукс буквально отшвыривает от себя разряженную винтовку, благо та на ремне и поэтому не падает, а виснет на шее.
Копыто метнулось к подгранатнику. Нащупать ребристый корпус смертельного гостинца. Выдернуть чеку. Держите твари!
Солдат вновь окатила волна крови и комочков плоти. Вокруг всё больше окрашивалось красным цветом.
— Патроны кончились! — Крикнул Сид спрыгнув с ящиков и встав перед дырой в баррикаде, доставая гранату.
— Не удержим!
— Все на выход! Кидайте все гранаты что остались!
Стрельба тут же прекратилась чтобы через несколько секунд последовала череда взрывов, а потом все дружно ломанулись вон из цеха.
Оставшиеся без внимания упыри обиделись на такое хамство и поспешили напомнить о себе. Первые трое, с измазанными кровью харями, были вполне себе шустрыми. Нет, медленнее живых пони, конечно, но не намного. Однако пули всё равно быстрее и все трое мешками рушатся на пол, даже не успев отойти от завала. А вот ещё один, жирный и неповоротливый, (при жизни видать сладкого любил пожрать) здорово объеденный с обоих боков, с синюшной, оплывшей рожей, оказался полнейшим тормозом, мало того что сам в проходе застрял, так еще и остальным дорогу перекрыл.
— Отходим! — командует взводный и бросает свою последнюю гранату за мертвяка.
До дверей солдаты добежали без потерь и теперь судорожно меняли опустевшие магазины.
— Не стоим! Вперёд! Гражданские первыми!
И взвод уже пробирается через валяющийся поперёк дороги мусор во втором цеху. Чужая кровь заливала окуляры противогаза, кровь мерзким потоком стекала с ОЗК, кровь капала с винтовки, кровь, кровь, кровь. Всюду кровь! Не будь Дукс, как и все остальные в состоянии аффекта, его бы обязательно опять вырвало, или он и вовсе бы потерял сознание. Граната, которую кинул офицер была непростой. Новейшей разработкой. Магической. Взрыв был такой силы, что двери через которые только что выбежали солдаты вырвало с корнем и с металлическим лязгом впечатало в стену. Дукс надеялся, что на маленьких монстров это произвело хоть какое–то впечатление. Уж на него точно!
Даже в такой ситуации единорога одолело любопытство и он обернулся. Глядя на пустующий проём ведущий в третий цех, сквозь которые отлично виделись слепо тыкающихся друг в друга, стены и крупный мусор мертвецов, Дукс почувствовал, как ноги заскользили по мерзкой кровавой каше под копытами. Мотнув головой, в последний момент, едва не упав, наращивает темп.
Если изначально солдаты хоть и со страхом перед мертвецами, но всё же отступали, то теперь все просто драпали без оглядки. Настолько сильно было впечатление от встречи с тварями.
Самыми последними вдвоём с Сидом вываливается в холл офицер. Стальная дверь за ними с грохотом закрывается.
— Дверь, нужно заблокировать дверь!
Решение находится быстро. Встав к стене слева от двери, могучим ударом задних ног Сид сшибает рукоять дверной ручки, и оборачиваясь к Дуксу кричит: — Давай наколдуй чего-нибудь, чтоб температура выросла, расплавь этот замок к Дискорду!
— Не смогу я! Я не Старсвил Бородатый!
— Так, единороги, расплавьте замок! — Командует взводный и все семеро единорогов роты общими усилиями превращают замок двери в уродливую кучу железа.
— Всё, всем на выход! Нечего тут больше нам делать!
Дружной организованной толпой взвод вываливается из цехов во двор. Приехали они на фабрику уже под вечер и на улице ощутимо стемнело, ещё часа полтора и совсем темно будет.
— Как же хорошо, что вся эта погань в цехах заблокирована. Страшно представить что бы с такой толпой монстров мы делали на улице, да ещё в сумерках, как–то нехорошо делается. Да и деревень тут сколько по округе разбросано? — Сказал подсевший к расположившемуся в кузове «Урала» Дуксу Сид. — Кстати, ты заметил что они все были жеребятами? А все взрослые были им на закуску?
— Заткнись, а? — Тихо ответил стянувший изгвазданный в ошмётках яков противогаз с лица единорог. — И без тебя тошно. И вообще, от тебя кровью воняет, и сам ты в кровище весь.
— А сам-то! Да тебе в ужастиках только сниматься в таком виде! Красавец! — Здоровяк ни сколько не обиделся, да и в целом выглядел до омерзения бодро. Как будто и не было всего этого ужаса. — Мы кстати теперь вправду «красноармейцы», ха-ха! Ни одного зелёного пятнышка.
Дукс посмотрел на своего товарища как на сумасшедшего. — Это по-твоему смешно? Это смешно?! — Начал распаляться единорог. — Да мы там полсотни детей убили! Ты понимаешь?! Мы убийцы жеребят! А тебе, сука, весело?!
— Да какие они жеребята? Ты видел их? Себе-то не ври! Открой глаза! Они уже мёртвые все были, они и нас чуть на тот свет не отправили. А мы так, подарили им покой. Так что не бери в голову, всё мы правильно сделали!
В кузов заглянуло бледное, но решительно настроенное лицо сержанта и недовольно зыркнув на солдат гаркнуло. — Чё вы тут разорались? Кто снизу, а кто сверху определиться не можете? А ну тащите свои задницы на улицу, ОЗК скидывать!
Дукс с Сидом молча подчинились и вылезли из машины.
За заслоном из машин милиции уже собралась немаленькая толпа. Похоже, все жители окрестных деревень сбежались к фабрике поглазеть что же тут происходит.
Пока Дукс, как и остальные солдаты скидывали с себя заляпанные кровью ОЗК, командир взвода разговаривал с только что прибывшим армейским офицером на погонах которого красовались майорские звёзды.
— В общем так лейтенант, только что со мной связались из окрестностей Бакандата. Из города пришли ОЧЕНЬ хреновые новости. В ваш полк тоже наверняка вот–вот позвонят, а может уже отзвонились… То, что у нас тут произошло, — майор кивает на мрачную громаду фабрики — происходит сейчас и там. Причем происходит в массовом порядке. Это какая-то эпидемия. Источник заразы — не установлен, способ передачи от пони к пони — воздушно-капельный или через достаточно сильный укус, взрослые просто умирают, жеребята до пятнадцати лет примерно встают на ноги и жрут всех кого видят. В области введено чрезвычайное положение. О самой эпидемии уже сообщили в экстренных выпусках новостей по всем телеканалам и на радио. Бакандат приказано оцепить и никого не выпускать, ни зверей, ни пони. Из Министерства обороны пришёл четкий и однозначный приказ: уничтожать инфицированных любым доступным способом и не допускать их контакта с нормальными, не зараженными пони находящимися вне города. Вам тоже приказано как можно быстрее закругляться здесь и двигать к зоне оцепления. Вопросы есть?
— Есть. Где остальной полк? Кому подчиняется мой взвод? И что с теми пони, что в городе?
— Без понятия, лейтенант. — Майор развёл копытами. — Возможно периметр организовывает, а может сгинул уже. На самом деле, мы плохо знаем что твориться в городе. Последний источник нашей информации — один из отделов милиции, он замолчал около часа назад, потому что эвакуировался, а всякое управление было и того раньше утеряно. По факту в городе уже анархия. Так что действуй как автономное подразделение, может кто и возьмёт вас под командование. А что до тех кто в городе остался… Я сам не знаю. Ещё вопросы?
Вопросов, похоже, больше не было. То есть они, разумеется, появятся, но попозже. А пока взводный переваривал свалившееся на него новости.
— Ну раз нет, то выполняй приказ.
— Товарищ майор, что делать с фабрикой? Там же этих упырей штук двести ещё лазает. Расползутся ведь… Да и трупов гора, крысы разнесут всё по окрестностям.
Майор задумчиво почесал за ухом уставившись на зловеще темнеющую в наступающей ночи фабрику.
— Сожгите. Только проследите чтобы никто оттуда не вылез.
Козырнув удаляющемуся к своему джипу майору, лейтенант организовал кипучую деятельность.
— Значит так, сейчас вы пятеро, — взводный тыкнул копытом в пятерых ближайших солдат, уже успевших скинуть себя испачканные ОЗК, — начинаете искать по территории стеклянные бутылки. Нужно не меньше полусотни. Хоть пивные, хоть водочные, хоть от лимонада, без разницы, главное чтоб объём нормальный был. Вон, вдоль забора прогуляйтесь, алкашня там обычно их кидает, по любому кучами лежат.
Видимо у всех синяков, независимо от мира, это вроде традиции — пустую стеклотару под забор сваливать, или в кусты. Кустов тут не наблюдалось, так что забор был идеальным вариантом. Пьют алкаши под заборами чтоб не на виду быть, взглядов осуждающих не ловить, а стеклотару прямо на месте бросают. И скапливается там бутылок — хоть стеклоприёмку открывай.
— Так, вы сладкая парочка, — Лейтенант тыкает в сторону Дукса и Сида — берёте с собой ещё пару бойцов на прикрытие и топаете вон в ту малярную подсобку, возьмёте оттуда большой кусок ткани, желательно промасленной или чем другим горючим пропитанной, и химии какой-нибудь жидкой, ацетона там или олифы. Всё, выполнять приказ, и так времени мало.
— Зачем это всё? — спрашивает подошедший сержант.
— Зажигательную смесь будем делать. Про «коктейль молотенко», слышал? Вот, его и будет мастерить. Внутрь фабрики лезть — чистое самоубийство, мне лично жить ещё охота, да и солдат подставлять не буду, а оставлять это кубло целым и невредимым опасно. Сейчас этих игрушек в окна накидаем, и привет фаер-шоу. Там всё полыхнет синим пламенем. Сколько в этой швейке деревяшек, тряпок и прочих приблуд… Гореть будет хорошо.
Милиционеры из оцепления уже успели связаться со своим отделом и долго слушали последние новости, страшно при этом матерясь.
Дукс понятия не имел, что им там сказали, но после окончания разговора стражи порядка из группы быстрого реагирования собрались и дружно куда-то укатили, оставив своих коллег из простых патрульных милиционеров одних.
Местные жители тоже успели вызнать новости, раздуть их, гипертрофировать и приукрасить, а потом спешно свалить по домам. Оно и правильно! В итоге через десять минут во дворе фабрики остались два экипажа милиции и взвод Дукса, да охранники.
На счастье солдат, на территории фабрики оживших мертвецов не оказалось. Малярку вскрыли, сбив навесной замок прикладом, а пятёрка солдат насобирала по кустам вдоль забора целую коллекцию разноцветной стеклотары. Намешали в бутылках найденный растворитель и слитое горючее из бензобаков милицейских машин, которым стражи порядка поделились с солдатами, заткнули горлышки фитилями из грубой ветоши.
— А это зачем? — Дукс удивлённо ткнул в сторону одного из сержантов, что накидал мелких камешков в бутылку и теперь, словно погремушку, самозабвенно её тряс.
— Это чтобы бутылка разбилась. — Ответил Сид. — Пивная или водочная бутылка — это тебе не бабушкин сервиз, они от удара об бетон могут и не разбиться, а камни бьют бутылку изнутри и образуют в стекле микротрещины, потом бутылка бьётся намного легче.
— А ты-то откуда знаешь?
— Да так, — Сид махнул копытом. — Траву на ферме отца палили, научили.
— Коктейлями Молотенко?
— Ага.
— Я видимо, скучно жил до армии…
От заготовки огнесмеси Дукса отвели звуки выстрелов. Обернувшись, единорог увидел как несколько солдат и пара милиционеров стреляют по окнам фабрики, от которых во все стороны летело битое стекло.
Это правильно, «коктейль Молотенко» хоть и увесистый, но стекло может и не пробить. Или сам разобьётся от удара об окно.
В нескольких местах стекло всё же осталось, но и того, что повыбивали, было вполне достаточно.
А потом солдаты и присоединившиеся к ним милиционеры спокойно, словно на тренировке по метанию гранат, бросали бутылки с подожжёнными тряпками в окна. Пегасы бомбардировали деревянную крышу. Некоторые бутылки в окна не попали и по кирпичной стене вниз потекли огненные ручьи. Но большинство стеклянных снарядов благополучно пролетели внутрь и уже через пару минут сквозь тёмные окна фабрики стали видны яркие сполохи разгорающегося пожара.
— Вы приглядите за фабрикой, мало ли что? И пожарных, когда приедут, не подпускайте. А то потушат ещё этих тварей. А нам пора.
— Сделаем, не вопрос. Удачи! — Ответил милиционер с погонами капитана.
— И вам тоже.
Оба офицера стукнули друг другу копыта и разошлись.
Лейтенант собирался было уже садиться в грузовик, когда услышал интересны разговор между одним из милиционеров и охранниками.
Те неуверенно переглядывались. Судя по всему, охране задали вопрос и им было что сказать, но они не могли решиться. Наконец один собрался с духом.
— Ещё вчера на фабрику пятерых покушенных привезли, из числа этих…
— Детей?
— Да, жеребята покусаны были, говорят каким-то бешенными животными. К нам вообще-то каждый день десяток-другой мигрантов привозят и столько же увозят, хозяин говорит ротация рабочих ресурсов. В общем привезли нам их покусанными, да ещё и раньше чем обычно. Двоих вообще тащили, настолько им плохо было, а «скорую» не вызвать, вопросы будут кто такие. Нет, ты на меня так не смотри, я-то что? Охранник простой, на хлеб с маслом зарабатываю!
В общем мигрантов мы отвели, двери на фабрику закрыли, и дальше в караулку — бдеть, а водила домой уехал. А может бухать. Судя по его роже до этого дела он любитель… А через три часа один из жеребят умер. Яки побузили немного, да успокоились, хозяин фабрики обещал похороны организовать, а на следующий день вообще жесть началась, ор, крики, звон, кости трещат, мебель бьётся. Ну мы сначала внимания не обратили, у них там и не такое бывало…
— А потом?
— А потом всё стихло. Вообще тишина. Ну мы покричали им, ответа не было. Решили отправить Иваныча, а он там так истошно орать начал, словно кобыла при виде таракана. Тут уж мы смекнули что дело не чисто, милицию вызвали, а потом и вы уже подъехали.
— Я бы посмотрел на тебя, если бы ты увидел комнату полную оживших мертвецов и лужи крови. — Обиженно ответил «Иваныч». — Закурить есть у кого?
Больше лейтенант ничего интересного не услышал и пошёл к машине. А за его спиной всё ярче разгорался пожар и рвались в небо из окон языки пламени, уничтожая очаг страшной эпидемии и принося покой мёртвым.
Лилея возилась на кухне, поглядывая в выходящее во двор окно. Непонятно что произошло в соседнем подъезде, но милицейский экипаж вывел за собой благообразного вида старичка в старомодных очках и стремительно умчался, погрузившийся в сумерки двор мгновенно опустел. В Бакандате и до всего этого кошмара находиться на улице в тёмное время суток было небезопасно, а уж сейчас и подавно. Впрочем, теперь там, на улице, опасно в любое время дня и ночи, это кобылка уяснила хорошо. Да и выходить, прямо сказать, особо было некуда. Детсады, школы и университеты теперь закрыты на карантин, преподаватели отправлены в отпуск. Город не покинешь, всё оцеплено войсками и милицией, до снятия режима ЧС никого не выпускают. Умолять бесполезно, это она от заглянувшей на огонёк соседки узнала, она как раз пыталась покинуть город. Военные вообще с нарушителями карантина не церемонятся. Чтобы не выпустить неизвестную заразу в глубь страны, окружившим город солдатам разрешили применять оружие на поражение при первом же подозрении на неповиновение. Говорят, на выездах из города стрельба слышна постоянно…
А внутри Бакандата ситуация было просто ужасающей. Ещё пару часов назад милиции и военным удавалось хоть как-то удерживать порядок, но потом им пришёл приказ, и силовики, забрав указанных начальством пони и покинули обречённый город.
Конечно, подавляющее большинство жителей не знало об этом, но это не отменяет того факта, что теперь все сидят, словно на пороховой бочке, не зная что будет дальше. Эпидемиологи, выступавшие по телевизору, строжайше запретили покидать дома и квартиры, особенно детям. Правительство заявило, что бросило все силы на борьбу с неизвестной эпидемией. Правда результатов и кипучей деятельности Лилея не видела.
Где армия, где врачи, где хоть кто-нибудь?
На следующий день, после ужасающей ночи, наполненной жутким потусторонним воем и душераздирающими криками начались грабежи и убийства, наводить порядок было больше некому, заглядывавшая к соседям Лилея то и дело слышала рассказы о том, как какие-то бандиты вламывались к жильцам домов то под видом врачей, то под личиной военных или представлялись сотрудниками милиции.
Убивали в основном ради продуктов и лекарств. Но часто происходили случаи гораздо более страшные, уже никто не подвергал сомнениям разговоры о жеребятах-убийцах, что словно дикие звери кидаются на здоровых пони или яков и пожирают их. Ходили слухи, что на городских окраинах творится и вовсе сущий Тартар, ради возможности покинуть Бакандат пони готовы были ограбить или убить товарища по несчастью с пугающей лёгкостью. В ходу чужие документы, краденые машины, услуги пегасов. Огромная толпа яков пыталась штурмом прорваться за периметр военного оцепления.
Военные поступили с пугающей эффективностью и применили артиллерию.
Так что выходить из квартиры Лилея даже не помышляла. За продуктами ходили с соседями. Собирались в довольно большую группу, вооружались ножами и дубинами и все вместе шли к не разворованному магазину, деньги уже никому не были нужны.
Они попробовали было сунуться к универмагу, но он представлял собой настоящую крепость. Заграждения из мусора, ночью подступы освещаются прожекторами, а на охране какие-то подозрительные личности бандитской наружности. Вот и что в такой обстановке делать молодой кобылке на улице?!
Неприятно было и то, что телефонную связь отрубили, связаться с внешним миром было нереально.
Этой ночью Лилея видела большую группу пегасов которые направлялись в сторону на выход из города. Кобылке не было известно, получилось у них что-то или нет, но в тот момент она очень жалела что родилась единорогом.
В полночь пропал свет, и город погрузился во тьму едва разгоняемую разгорающимися пожарами. К неприятностям добавилась ещё и злобная крыса, пришедшая в квартиру на запах еды и пару раз больно цапнувшая единорожку за что тут же получила по копытом по морде. Удивительно живучее животное злобно зашипело и поспешило скрыться в темноте.
Всё время были слышны взрывы и выстрелы, доносящиеся с городских окраин.
С наступлением ночи в дом вернулась соседская семья, одна из тех, что пытались сегодня покинуть город. Глава семейства оказался ранен в ногу, жеребята покрыты ссадинами, все в грязи и пропахшие гарью. До всех наконец дошло, что власти не имеют возможности справиться с эпидемией и потому Бакандат полностью отрезали от мира из соображений безопасности. Подступы к городу патрулируются пегасами и пешими патрулями, а при необходимости обстреливаются артиллерией. Громкоговорители на выходе из города рекомендовали населению сохранять спокойствие и гражданскую сознательность, а также пересидеть эпидемию в своих квартирах. Как только она утихнет, в город войдут подразделения армии и медицинские бригады. Когда это произойдет, никто не знал, да и не верил, но то, что оружие применяется на поражение по каждому, кто пытается нарушить карантин было известно всем.
Жизнь пони перестала что-либо стоить, и малейшее подозрение на инфицированность становилось поводом для убийства. Банды вламывались в квартиры в поисках воды и пищи, магазины и склады разграблялись, на улицах появилось множество трупов, живых и мёртвых. В воздухе запахло вонью разлагающихся мертвецов. А постоянные крики заживо поедаемых пони или яков стали статичным фоновым шумом. Жить на ближайших к земле этажах жилых домов стало опасно, они подвергались нападению бандитов в первую очередь. В подъезде Лилеи оставшиеся жильцы организовали дежурства, дважды заканчивавшиеся стычками с налётчиками. Однако вскоре на них напали куда более страшные противник, целая орда жеребят-монстров вломилась в подъезд и добровольная охрана перестала существовать в прямом смысле этого слова. Теперь пони пытались выжить по принципу «каждый за себя». Запасы воды и пищи заканчивались, и соседи из вчерашних приятелей превратились в потенциальных врагов, тщательно таящихся друг от друга. Стучать в двери с просьбой о помощи стало не только бесполезно, но и опасно, ведь мертвецы то и дело поджидали в темноте лестничных клеток нерадивых пони, или скреблись в двери, словно напрашиваясь в гости.
В какой-то момент Лилее стало очень плохо, голова заболела так, словно туда вставили раскалённый штырь, кобылку начала трясти лихорадка. Когда сознание покинуло её в первый раз, она не помнила. Очнулась она от солнечного света, бьющего ей в лицо. Оказалось, что она полулежит на полу, навалившись на кровать. Лилея попыталась встать, но лёгкие внезапно пронзила резкая боль, и она со сдавленным криком рухнула на пол, а потом её вырвало кровью.
Сколько времени прошло после этого, Лилея не помнила. Сознание то погружалось в боль, растекающуюся по всему телу, то уплывало в безучастное ко всему бесцветное забытье. Время от времени она приходила в себя то в кровати, то у окна.
— Ди-ри-жаб-ли… — С полубезумным взглядом прошептала кобылка, глядя на проплывающие по небу воздушные аппараты, распыляющие над городом синеватый газ.
Последний раз ясность мышления вернулась к ней с жутким грохотом. Пол под ногами подбросило, словно многоэтажке надоела вечная неподвижность, и она подпрыгнула. Раздался звон разлетающегося вдребезги стекла, и что-то с тупой болью чиркнуло кобылку по затылку. Она подняла голову и посмотрела в вынесенное с потрохами окно мутным взглядом. От дома напротив осталась едва половина, над горой обломков, в которые превратились два многоэтажных подъезда, стояло облако пыли и дыма. Газ взорвался, мелькнула отстраненная мысль. Там плиты газовые, наверное, в трубопроводах что-то осталось, там всегда что-то остаётся…
Это были последние её мысли. Она не видела как пригнанные из «Вектора» танки, оснащённые огнемётами методично выжигают город дотла, оставляя за собой лишь пепел и сломанные судьбы, как смертельный газ выпускаемый с дирижаблей выкашивает всё живое и мёртвое, и как сержант-заряжающий 57-го артиллерийского полка Красной Армии, созданной для защиты народа, трясущимися от беспрерывной работы и усталости копытами, заталкивает снаряд в казённик, как командир машет красным флажком, и 152-х миллиметровая гаубица, как и две сотни других таких же, выплёвывает свой смертельный груз, обрушивая смерть на обречённый город.
— Я всего лишь выполняю приказ, простите. — Говорил солдат-огнемётчик, когда посылал струю огнесмеси в строну молящей о помощи семьи, тянущей копыта в сторону такой родной и любимой Красной армии.
— Угроза должна быть уничтожена любой ценой! — Говорил своим солдатам на инструктаже политрук, после этого долгое время ещё топивший воспоминания на дне бутылки.
— Это всё ради жизни всего мира. Малая кровь ради жизни всех остальных! Я делал то, что должен был! — Говорил застрелившейся армейский генерал, узнавший о выполнении своего приказа.
Она не могла увидеть как через две недели трое пони в костюмах биологической защиты с безразличными взглядами откапали чудом уцелевшую фотографию молодой кобылки в окружении десятка таких же студентов-выпускников педагогического института. Эти трое подобных фотографий видели уже сотни.
Лилея не видела как летящий с огромной скоростью гаубичный снаряд угодил чётко в квартиру учительницы, даруя ей вечный покой.
Политбюро. 1057 год. Полдень. Время сталлионградское.
Закрытое совещание шло вот уже два часа, но лица всех присутствующих здесь высоких чинов Сталлионграда по-прежнему сохраняли непроницаемые выражения.
Доклад доктора Асэми, ранее вольнонаёмного генетика на службе у «живых», а теперь старшего научного сотрудника Сталлионградской Академии Наук, героя СССР, своими глубокими познаниями Al-56 спасшего мир от катастрофы увлеченно излагающего громадьё планов по спасению мира и создания всемирного счастья, не вызывал у слушателей ни малейшего энтузиазма.
Как-то так получилось что этот тип стал главным среди всей сталлионградской научной когорты, и вот уже несколько месяцев вещал от их лица.
Я не был против такого расклада. В конце-концов его верность была абсолютна. А предприимчивость вкупе с природной смекалкой только добавляли ему бонусов.
То что он зебра мне было как-то плевать. Подумаешь. А проведённое в Бакандате расследование показало что вины учёного в случившемся хоть и много, но не настолько чтобы его отправить на казнь. Не он же выпустил болезнь наружу.
Порой я ловил себя на мысли, что просто успокаиваю свою почти атрофировавшуюся, но всё же иногда подающую признаки жизни, совесть.
— Товарищ генеральный секретарь — Ко мне обратилась тихой тенью скользнувшая в просторную комнату для заседаний секретарша, или если говорить по модному — референтка. — Вот еженедельные сводки об мировой и внутренней обстановке. Чаю не желаете?
— Не откажусь.
— Одну секундочку! Вам с подсластителем?
— Сделайте милость, побалуй старика. — Я усмехнулся, устраиваясь в кресле поудобнее.
На счёт старика я конечно немного приукрасил, но седина-то уже есть. Особенно после Бакандата, груз ответственности за который до сих пор не давал мне спокойно спать.
Новая помощница оказалась весьма милой единорожкой, доброй и обаятельной. Впрочем, прежняя на первых порах тоже была сама кротость. Но так как должность помощницы генсека всегда совпадала с ролью важной персоны, все они довольно быстро осваивали привилегированное положение и столь же быстро входили во вкус. А по завершении данной метаморфозы житья от них для многих работников Политбюро не было никакого. За что я их периодически снимал, ибо нефиг.
Генерал недовольно покосился на бирюзовую единорожку, его, как и многих здесь присутствующих раздражала её неприкасаемость и возможность без разрешения заходить в этот кабинет прямо во время совещаний. Нет, если бы тут обсуждали что-то по-настоящему важное, то её бы и на пушечный выстрел не подпустили, но всё равно… Седого генерала это раздражало, однако перечить начальству он не смел, подозревая, что Виктору просто нравиться любоваться на молодых кобылок.
— Далее хотелось бы отметить успехи сталлионградской науки в сфере исследования атомной энергии. Опытным путём было выявлено что минерал под обозначение P-456/1, большие залежи которого были найдены нашей геологоразведкой на севере страны, при необходимой обработке способен выдавать большие объёмы энергии. Настолько, что профессор физики Коротенков выдвинули теорию, согласно которой, при достаточном спонсировании мы можем понять секрет извлечения этой колоссальной энергии и перенаправления её на наши нужды. Энергетика, промышленность, роботы, оружие…
— Это точно?
— Абсолютно! — «Вектор» работает над этим вопросом уже пять лет.
— Капитан! — Крикнул я.
В дверях тут же возник и замер по стойке смирно офицер госбезопасности. — Товарищ генеральный секретарь?
— Никого сюда не пускать! И секретаря в том числе.
— Есть! — Отсалютовал тот и удалился.
— И всё же, профессор, вы уверены, что ошибки быть не может? — Даже самый невнимательный слушатель мог услышать в моём голосе недоверие. — Ведь подобные заявления тянут как минимум на гриф «Совершенно секретно». Сколько исследований было проведено в этом направлении? Сколько мировых учёных бились над вопросом атома? Но никто так ничего путного и не сделал. Тем более что ваша стихия — биология и генетика. Вы лучше меня знаете, что официальная наука считает чистую атомную энергию, без магического дополнения не более чем интересным явлением.
Нет, я-то конечно знал что на самом деле может ядерная энергия, и что с её помощью можно сделать, и в свете мирового напряжения я боялся что если с моего лёгкого копыта будет дана отмашка, то создадим опасный прецедент. Хотя не исключается и шанс того, что до этого додумается кто-то ещё.
— Я полностью отдаю себе отчет в том, как выглядит мое заявление в свете официальной науки, тем более что я подробно изучал выкладки наших учёных и говорю сейчас от их имени — Асэми поправил съехавшие на нос очки, — но если вы забыли, то позволю себе напомнить, что в Сталлионграде этим занимается огромное число учёных! На исследования атома были потрачены большие деньги и много сил. И теперь я абсолютно убежден, что мы должны уделить этому направлению науки особое внимание. Вы только представьте, какие перспективы перед нами открываются, атомная энергия может быть поставлена на службу нашей родине! Мы можем создать своих, абсолютно уникальных роботов, не зависящих от одной лишь магии! В конце-концов, если атомная энергия действительно столь мощна, то мы можем заполучить мощнейшее оружие, которое станет гарантом нашей безопасности! Вы ведь не забыли про «живых»?
— Эти-то конечно испугаются. — Ехидно ответил я.
— Может быть, а может и нет. — Учёный пожал плечами. — Мист… Кхм, товарищ генсек, а вы уверены что никто не ведёт подобных исследований?
На это ответить было нечего и мне оставалось только согласно заткнутся. Разведка-разведкой, но она ведь не всесильна!
А вот Хартман Кейси, министр обороны заинтересованно уставился на учёного. — С момента про оружие на основе атома поподробнее!
— Это всё, конечно теории, но расчёты показывают что высвобожденная энергия атома по своей разрушительной мощи может превзойти тысячи гаубичных снарядов, от такого не спасёт никакой бункер, по крайней мере из тех, что есть сейчас.
В теории Коротенкова атомное оружие основано на разрушительной энергии, получаемой от ядерных реакций деления. Такое устройство должно быть способно выделить большое количество энергии из относительно небольшого количества вещества: расчёты показали, что одно устройство размером с обычную бомбу может разрушить целый город под действием мощной ударной волны и светового излучения.
— А что за материал такой, как его… — Министр экономики, Стивен Макроуди вопросительно замахал копытом.
— Материал Р-456/1.
— Да он, что он из себя представляет?
Асэми зашуршал папкой и найдя нужную фотографию, протянул её министру.
Тот быстро взглянул на фото. — Ааа, так это те зелёные забавные светящиеся камушки? Их ещё пингвины вместо светильников используют, у них в пещерах этого добра навалом. А я и не думал что это потенциально ценный ресурс.
— Уран это. — Буркнул я.
— Как-как? — Переспросил Асэми.
— Уран.
— А вы откуда знаете?
— Знаю. В общем так. — Припечатал я. — Так и быть, ресурсы и средства будут выделены на атомные исследования, всё равно ведь не отстанете. Ммм, создадим институт ядерных исследований, там хоть заисследуйтесь. Но всё более-менее серьёзное засекретить и докладывать лично мне! Не нужно на весь мир орать о наших открытиях. Особенно в свете последних событий.
Генерал, лично курируете этот проект. Не дай бог, кто-то узнает что мы тут ядерное оружие хотим разработать.
Генерал безразлично пожал плечами. — Ясно, сделаю.
Не описать словами, как тяжело мне далось это решение. Я не хотел давать добро на создание ядерного оружия. Но что поделать? Ну не дал бы я согласие, запретил бы исследования, и? Если отбросить вариант что меня свои же соратники не поняли бы, то остаётся ещё и вариант с другими странами. Они вполне могут прямо сейчас, прямо в эту секунду разрабатывать что-то подобное. Никто, кроме меня, во всём этом не понимает, насколько это страшная штука. Мне не давало покоя одна неприятная тенденция. Что бы мы не изобрели, то это обязательно идёт в ход. Газы? Вперёд! Артиллерия? Побольше! Вирус? Дайте два! У меня теперь и так в стране выжженный дотла город красуется. А дальше что? Вся страна?
Для всех тут присутствующих это просто сверхмощная бомба, но я-то знал про ещё один неприятный эффект — радиация. Но увы, делать нечего, придётся пойти по другому принципу. Не можешь предотвратить? Возглавь! Уж если суждено этому миру обзавестись ядерным оружием, то мы будем первыми!
Вздохнув, с тяжёлым сердцем, я откинул невесёлые мысли подальше.
— Что там у нас дальше?
— Я скажу коротко, чтобы подчеркнуть саму суть! — с жаром продолжил объяснять нерадивым товарищам по опасному бизнесу учёный. — Вот на этом документе основывается наша официальная позиция. — Он потыкал в одну из бумаг. — То, что война будет уже вне всяких сомнений. И мы придерживаемся нейтралитета. Это избавляет нас от бремени высоких военных расходов. Но у нас есть и куча других проблем. Во-первых, мы находимся в процессе наращивания военного производства.
Новые военные предприятия позволят нам не только чувствовать себя увереннее, но и дадут там хорошие активы для торговли. В конце-концов оружие и боеприпасы нужны будут всем.
— Мы не будем продавать наше вооружение направо и налево, особенно зебрам. Да и к Эквестрии нужно присмотреться.
— Естественно, решать вам. — Согласно кивнул Асэми, — Помимо этого у нас есть проблема Бакандата. Хоть он и сажён дотла, а все кто там был развеяны в пепел, необходимость держать периметр никуда не делась до сих пор. Не хватало чтобы какой-нибудь дурак туда залез без нашего ведома и заразился впавшей в спячку заразе! Безопасно посещать развалины, без специальных средств защиты, можно будет только спустя десять лет, когда процесс деструкции клеток вируса пройдёт полностью. Тем более что тамошняя окружающая среда стала враждебной для любого нормального пони, а мировая общественность до сих пор фактически не знает что там произошло.
— Оно и к лучшему. — Сказал Генерал. — Мне и так хватило всяких альтруистов из Эквестрии. Помочь они хотят. Они бы нам так помогли, что мы бы с вами сейчас сидели где-нибудь на изолированном острове и думали чего бы съесть.
— Ну что же товарищи, а теперь перейдём к вопросу социальной политики…
В общем, высокое собрание на том и порешало, создаём НИИ атомных исследований, к нему же было решено добавить НИИ военных разработок. Уж больно моих товарищей впечатлили действия танков с присобаченными к ним огнемётами, родителями которых стали обычные промышленные инсинераторы. Огнемёты моим волевым решением решили убрать, а вот разработку чего-то более мощного и бронированного, нежели «картонный БТ» начали с удовольствием. Не обошли стороной тему авиации.
Нет, дирижабли сослужили нам хорошую службу, на по моему мнению им уже пора на пенсию, ибо системы вооружений не стоят на месте и сбить настолько громадную и неповоротливую мишень им уже как нефиг делать. А вот самолёт выглядит весьма и весьма перспективной штукой.
На следующий день пришла команда по всему флоту, расположенному близко к Империи — режим повышенной боевой готовности. Мы, конечно договорились не нападать друг на друга, но кто их знает? А то, что война будет со дня на день я даже не сомневался.
Нарастающие по всей Эквестрии погромы зебр (И погромы пони в Империи), а также концентрация войск вблизи границ обеих стран ясно давали это понять.
Спустя неделю после погромов в одном из Эквестрийских городов городским властям пришёл указ из Кантерлота и местные бюрократы с энтузиазмом объявили о создании сил самообороны. Местные газеты запестрели статьями, призывающими здоровых жеребцов и кобыл от восемнадцати лет записываться в ряды защитников Родины. От кого именно нужно было защищать страну сказано не было, но все и так понимали о ком идёт речь. И без того в последнее время наполненные различными группами радикально настроенных граждан улицы были буквально запружены патриотами Эквестрии, призывающими «метелить полосатых засранцев» и записываться в ряды сил самообороны, дабы раз и навсегда преподать урок агрессорам.
В чём именно заключалась агрессия зебр никто не уточнял, но заряженные пропагандой пони сходились во мнении что зебры непременно нападут на нас потому что они злобные империалисты! Более осведомлённые в международных делах пони выражали мнение что зебры жаждут владеть богатствами Эквестрии, особенно столь ценными для Империи драгоценными камнями.
На отборочных пунктов было полно народу. Каждый вступивший в ряды самообороны получал форму и новенькую, только сошедшую с конвейера, винтовку.
Раньше эквестрийцы как-то обходились без огнестрельного оружия. Даже гвардейцы Принцесс и полиция довольствовались в основном собственными копытами, да магией. Потому появление огромного количества новеньких, заботливо упакованных копытами рабочих заводов в промасленную бумагу и блестящих на солнце свеженанесённым коричневым лаком стволов породило бешенный ажиотаж. Каждый хотел потрогать неведанное доселе оружие. Поэтому очень быстро огромные очереди пони с горящими глазами получали свою светло — коричневую форму и зачислялись в ряды солдат.
В парках и на стадионах открылись стрельбища, где новобранцы могли вдоволь палить по мишеням.
Конечно не все были согласны с такими делами, но их было так мало в сравнении с остальными, что им оставалось только ходить по улицам города, слушать воинственные разговоры прохожих с шевелящейся от ужаса гривой.
Эндфингтон располагался на небольшом перешейке зажатом между двумя большими озёрами плавно переходящими в океаны.
Столетия назад соединённый с большой землёй узкой извилистой полосой суши город, лежащий всего в нескольких милях от Зебрики было легко оборонять. Правда, за века мира никому не нужные древние укрепления пришли в упадок, но лет двадцать назад, в поисках дополнительных источников дохода в городской бюджет, муниципалитет восстановил старую крепость, починив обветшалые стены и башни, благодаря чему поток туристов увеличился втрое. Тогда ещё никто не мог подумать что они могут вновь послужить своей первоначальной цели.
Но времена меняются. Вдоволь настрелявшихся добровольцев неожиданно вывезли на узкий «коридор» к городу и заставили заняться строительными работами — копать рвы, строить стены и укрепления, тянуть проволочные заграждения. Столь недвусмысленные приготовления до смерти напугали некоторых новоиспечённых вояк, и те поспешили покинуть ряды добровольцев, в ужасе хватая свои пожитки и убегая подальше от города вглубь Эквестрии. Впрочем, патриотично настроенных жеребцов и кобыл имелось с избытком, так что дезертирства пары сотен пони никто не заметил.
Империя Зебр, граница с Эквестрией, двадцать километров от города Эндфингтон, лето 1057 года, 19 часов 17 минут.
Оцепление из легионеров, окружающее двор маленького рыбацкого поселения, замерло, вытягиваясь по струнке перед приближающимся легатом и командующий подразделением офицер с развивающейся на ветру красной кисточкой плюмажа младшего командира побежал навстречу начальству.
— Киджио-Сан, мой легат! Район полностью окружён! Дом со шпионами блокирован! Сопротивление было минимальное! — голос центуриона, отдавшего стандартное имперское приветствие, от сердца копытом к солнцу, был глух из-за полузакрытого офицерского шлема.
— Вольно солдат! — произнёс старший офицер, скользя взглядом по окружённому войсками хутору. — Где твой трибун?
— Мой трибун находится в пяти километрах отсюда, проверяет войска первого эшелона! — Это хорошо. — Кивает командир легиона. — Всё должно быть идеально, первый удар должен быть сокрушителен. Мы должны лишить противника самого желания оказывать нам сопротивление.
— Да, мой легат!
— Кто ведёт допрос задержанного шпиона?
— Центурион Сциус Максилиус — доложил офицер. — Солдаты под его командованием выследили и ворвались в дом и вступили в схватку с тремя безполосными! Один был вооружён, его нам спасти не удалось!
Старший офицер оценил шутку и рассмеялся. Его свита немедленно присоединилась к хохоту начальства, но сам центурион не рискнул позволить себе улыбку.
— Вы молодец! — похвалил офицера легат. — Не теряете чувства юмора в столь ответственный день! День когда мы покажем этим цветным грабителям, где их место! Это не только похвально, но и заслуживает поощрения и всяческого подражания! Уверяю, ваша карьера не будет обделена вниманием! Хорошие офицеры — верные воины Императора достойны хорошей награды, не так ли?
Он обернулся к свите, и её участники тут же выразили своё согласие, кивая головами. Командир легиона кивнул на дом:
— Что ж, солдаты нашего пятого легиона не даром считаются лучшими во всём! Всей своей службой «Каменные Стражи» не устают ежечасно доказывать Императору свою беззаветную преданность и доблесть! Наше имя внушает ужас пустынным племенам непокорных, изменникам, предателям идеалов Империи и их пособникам вот уже две сотни лет! Пойдемте же, посмотрим, что за врагов Империи солдаты поймали в столь важный день.
Центурий выкрикнул короткую команду, и несколько легионеров направились вместе с ним в захваченный дом, спеша оградить от каких бы то ни было неожиданных опасностей и без того тщательно охраняемое начальство. Внутри лачуга была перевёрнута вверх дном, повсюду виднелись следы борьбы, пятна крови и обломки скудной мебели. Несколько шаманов безостановочно следили за обстановкой, чтобы никакие злые чары не навредили находящимся внутри офицерам. В коридоре небрежно лежал в неестественной позе труп одного из шпионов. Двое легионеров во главе с Центурионом Сциусом Максилиусом что-то выясняли у связанной и насмерть перепуганной единорожки, усаженной на стул. Вокруг второго — немолодого земного пони сгрудились ещё четверо легионеров, активно о чём-то переговариваясь. Легат со свитой вошёл внутрь, и все, кроме шаманов, замерли по стойке «смирно».
— Докладывайте! — потребовал старший офицер.
— Они ничего не знают! — сообщил Сциус. — Или очень хорошо притворяются! В полевых условиях мы от них ничего не добьемся, необходимо доставить шпионов в отдел чистоты помыслов! Мы применим колдовство сильных шаманов, и врагам Империи не удастся морочить нам голову!
— Нечего заполнять палаты «чистых» всяким отребьем, пока что нам не до этого, — скривил брезгливую гримасу легат. — Отдайте их войскам второго эшелона, пленные — это их задача.
— Я ни в чём не виновата! Ради Селестии и Луны, отпустите! — взмолилась кобылка, бросаясь к ногам легат, но легионеры схватили её и грубым рывком отшвырнули назад, отчего она едва не стукнулась затылком о деревянный пол.
— Не сметь трогать господина легата! — Со злобой зашипел центурион Сцилиус, и несильно пнув поняшу, уже более спокойным тоном добавил, — Запомни безполосая, не смей упоминать в нашем присутствии нечистую Луну!
— Но я правда ничего не знаю! Мы просто хотели неделю пожить в этой хижине! Порыбачить, отдохнуть от города…
— Ты не знала что это территория Империи? — Со скучающим видом спросил Легат. — Или ты безгранично глупа, или ты держишь нас всех за идиотов. Тем более если бы вам нечего было скрывать, вы бы не пытались оказать сопротивление легионерам.
— Я со своими друзьями с самого детства сюда ходила. Нашу дорогу никто не охранял, мы даже не знали что сюда нельзя. Клянусь…
— Поздно клясться, — зло процедил легат, и тут в его голове щёлкнуло. — Поднимите её!
Легионеры выбили стул из-под поняши и не дав ей упасть, споро поставили кобылку на ноги и сильно стиснув её с обеих сторон, повернули чётко в сторону старшего офицера.
— Ну что же ты плачешь. Сильной даме слёзы не к лицу. — Добрым голосом сказал легат, вытирая белоснежным платком мордочку единорожки. — Если ты не виновата, тебя отпустят. Но ничего нельзя оставлять просто так! Император и его воины великодушны! — Командир легиона торжественно поднял копыто вверх. — Покажи легионерам тропу, по которой вы ходили на рыбалку и будь уверенна, тебя отпустят.
— А как же мои друзья?
— И их тоже! — Улыбка легата стала ещё шире.
— Но если же ты врешь, — Улыбка превратилась в зловещий оскал — сядешь в тюрьму на всю оставшуюся жизнь, а твоих друзей отдадут шаманам! Впрочем, ты умная девочка и я верю, что ты нас не обманула. Увести!
Легионеры схватили рыдающую кобылку и вытолкали её из дома. Оба центуриона, в знак уважения мудрости легата, вновь отдали имперское приветствие и Сциус указал в глубь полутёмной грязной хибары:
— Мой легат, что прикажите делать трупом безполосого? И вторым — живым?
— Труп выкинуть, только не на виду у той кобылы. В каком состоянии её дружок? — Командир кивнул в сторону всё так же копающихся у второго пони легионеров.
— Он тяжёло ранен и может не пережить транспортировки! Этот пони попытался отбиться доской. Мой легионер не рассчитал сил и нанёс слишком сильный удар. Мы едва можем привести его в сознание, но он всё равно периодически теряет сознание. Медикус говорит что у него закрытая черепно-мозговая травма и, скорее всего, кровоизлияние в мозг.
— Тогда добейте его. Вылечить мы его тут не сможем, да и накладно это будет. Нечего мучить безполосого!
— Центурионы. — Обратился легат к своим стоящим по стойке смирно офицерам, когда они покинули хижину и вернулись в штабную палатку. — На вас особая миссия, эта пони проведёт вас обходной тропой в тыл врага. Ваша задача ударить по отступающим войскам противника, никто не должен уйти, чем больше пленных — тем лучше. Ну а если она нас обманула чтобы спасти свою шкуру, то отправьте её на серебряные рудники. Там всегда не хватает рабочих копыт.
В успехе наступления Легат, как и весь имперский штаб не сомневался. Войска Эквестрии представляли из себя жалкое зрелище. Хоть и многочисленные, но малообученные и плохо вооружённые, одними лишь винтовками, солдаты не смогут оказать достойного сопротивления вооружённым до зубов опытным легионерам, с поддержкой артиллерии и боевых шаманов. По факту, у Эквестрии были лишь ополченцы, да кантерлотская гвардия. Были ещё Шедоуболты и северные пограничники, но на фоне войск Империи всё это было лишь каплей в море.
У пони была хорошая мотивация, сдобренная пропагандой и собственными амбициями Эквестрии, но у зебр она была не меньше.
У Эквестрии практически не было флота, у зебр его тоже почти не было. Но Империя рассчитывала нивелировать этот паритет успехами на земле. Была, конечно, гипотетическая угроза со стороны Сталлионграда, с его флотом и армией. Но легат знал, что коммунисты не вступятся за Эквестрию, им война была не нужна, да и особой любви к собратьям-капиталистам они не питали.
Легат поднёс к глазам бинокль, вглядываясь в накрытые мраком прибрежные воды, и некоторое время изучал тёмные пятна десантных барж, застывших на расстоянии получасового броска от берега Эквестрии, а там ещё полчаса по твёрдой земле и неожиданный удар во фланг Эндфингтона приблизит победу Империи. Самое главное, выиграть приграничные сражения! Деморализовать пони, заставить их отказаться от самой мысли борьбы с военной машиной зебр.
— А вот и десантники! — произнёс он, отрываясь от окуляров.
В баржи быстро, одна за другой, грузились характерные чёрно-красные манипулы восьмого легиона.
«Виват Император» — Именно так он назывался. Именно эти легионеры специализировались на десантных операциях, будь то высадка с моря или форсирование реки.
Позади легата застыли серые стальные монстры, в свете луны отливающие мистической синевой. Орудия четырнадцатого легиона. «Огненное очищение».
Опытные артиллеристы даруют глупцам, что решились противостоять Империи смерть и посеют ужас в сердца остальных. Фугасные снаряды сокрушат укрепления врага и пробьют дорогу его легиону.
Укрывшиеся среди прибрежных деревьев легионеры ещё с вечера скрытно начали подтаскивать плоты и лодки к реке разделяющей Эквестрию и Империю, чтобы основные силы смогли форсировать реку. Пара старых проржавевших плоскодонных барж, валяющихся на песке перед полосой прибрежного песка стали идеальной точкой наблюдения. Разведчики с удовлетворением в голосе рапортовали об беспечности эквестрийцев, об отсутствии хоть каких-нибудь патрулей и абсолютной бестолковости их обороны.
Легат благодарил всех богов, что ему достался столь бездарный противник. Битва ещё не началась, а Империя её уже практически выиграла. Будь легат на месте командующего силами пони, то он бы превратил этот город в настоящую крепость, и никто бы её взять не смог! Но история не терпит сослагательных наклонений. А то, что прямо сейчас творится история командир легиона не сомневался.
Зебра взглянул на накопытные часы, украшенные символикой Империи. Стрелки указывали на шесть часов утра и тридцать минут.
Скоро рассвет, если промедлить ещё хотя бы час, их точно заметят. Тогда пони успеют устроить переполох и хоть как-то быть готовыми к бою. А так на стороне легионеров элемент внезапности, он даёт шанс сделать всё чисто и почти бескровно. В конце — концов, подавляющее большинство зебр совсем не жаждало убивать пони без веской причины. Легат ещё раз поглядел на часы и задумчиво произнес: — Мы готовили эту операцию почти месяц. Всё учтено вплоть до мелочей. Даже направление ветра рассчитали. В наших интересах захватить город, а не устроить бойню, для продвижения вглубь Эквестрии нам нужен этот логистический узел, да и пони нужно показать что мы совсем не исчадия Тартара, как нас рисует их пропаганда. Всё должно пойти по плану, всё должно пойти по плану…
— Мой легат, вся операция хорошо подготовлена лучшими умами Империи! А идти в бой — работа легионеров, и будьте уверенны, мы не подведём! — ответил стоящий рядом офицер. — Уверен, нам удастся подойти к городу ещё до того, как пони поймут что ситуация для них стала критической. Кроме того, если что-то пойдёт не так, у нас есть войска второго эшелона.
Легат ещё несколько минут задумчиво вглядывался вдаль, после чего в очередной раз глянул на часы.
— Ждем ещё полчаса и начинаем.
Стоящий рядом с ним адъютант коротко отсалютовал и унёсся прочь, доносить до всех приказ командования.
Уже готовая уступить свои права на небесное светило Солнцу Луна безразлично освещало бледным светом место, где начиналась самая страшная для Эквестрии и всего мира страница истории.
Высоко летящая после удачной охоты ночная птица смотрела на лежавший внизу мир.
На периодически освещаемое вспышками взрывов и выстрелов поле, по которому на полусонный, только просыпающийся город наступали легионеры. На терзаемые артиллерийским огнём древние укрепления, в которых засели ошеломлённые пони. На заполненную плотами реку, по которой переправлялись, спеша вступить в бой всё новые и новые солдаты, на десантные баржи уткнувшиеся своими тупыми носами в берег, на чёрно-красных десантников восьмого легиона, которые незаметно высадившись с моря, прямо в этот момент зашли во фланг обороны эквестрийцев и давили сконцентрированным огнём вяло отстреливающихся пони.
Птица безразлично взирала на полторы сотни легионеров, что перекрыли главную дорогу из Эндфингтона, ведущую вглубь Эквестрии и толпами брали в плен бегущих от противника, сломленных ополченцев.
Сочтя это ставшее слишком шумным и опасным место неприемлемым для дневного отдыха, птица решила лететь дальше на север. В безразличные глаза пернатого хищника попалась стальная махина поезда, мирно спящие или попивающие кофе и спорящие о своих мирских делах пассажиры которого ещё не подозревали, что пункт их назначения прямо сейчас штурмуют легионеры Империи. Этот мир ещё только просыпался, готовясь к новому размеренному дню, не зная, что спокойные времена кончились и началась война.
Примечания:
Да, генсека тут можно сказать и не было. Но даю вам гарантию, в следующих частях его будет в разы больше. Надеюсь, глава вам понравилась.
