Волчья Луна

— Беги нормально! — рявкнул Брок, отвесив Лаки пинка для придания ускорения. — Беги, сучонок! Чтобы в моих штанах что-то шевельнулось — мало жопой крутить, соответствовать нужно! — Кому? — прохрипел Лаки, жадно облизал взглядом Брока, чуть при этом не споткнувшись и не полетев носом в пол. — Мне, детка, мне! — оскалился Брок. — Не забывай, я Альфа этой стаи! А альфы выбирают только лучших! Можешь, конечно, стать сосочкой, но тогда автомат я тебе не дам и спину прикрывать не позволю. Расчет оправдался. Сжав зубы, Лаки рванул вперед с удвоенной скоростью, только пятки засверкали. — Умеешь ты, командир, словом подбодрить, — усмехнулся Роллинз и сунул в ладонь Брока высокий кофейный стакан. — Что делать, работа у меня такая — мотивировать молодежь на подвиги во славу нашей организации. — Тоже мне старик нашелся, — фыркнула растянувшаяся в поперечном шпагате Мэй. Вместо ответа Брок наклонился и выдернул у нее из руки телефон, а также напомнил о том, что разрешения на отдых не давал никому, кроме отработавших все нормативы. Не рассказывать же девчонке о том, что еще немного, лет двенадцать — и ему можно будет заказывать торт со ста свечами, если такие вообще кто-то производит. Ни к чему ей такая информация. Тем более, что тогда придется что-то придумывать, объясняться, а уж этого Брок не хотел. Какая кому разница, что при желании он может спать на снегу, носиться на всех четырех, красиво выть на луну и ссать, задирая лапу. Брок громко свистнул и махнул рукой. — Бесполезно. Ноги должны быть приделаны к жопе, а не торчать из самой дырки, — покачал он головой, занося результаты группы в сводную таблицу. — Все хуево, детишки. Не так, конечно, как месяц назад, но все равно, блядь, не феечки. Свободны! Бойцы выдохнули. Кто-то повалился на пол где был. Кто-то нашел в себе силы, чтобы хотя бы начать движение в сторону душевых. Но были и те, у кого даже после Броковой «дробилки» язык продолжал работать куда лучше чем ноги. — Ебать, — сплюнул Глазго. — Чего это сегодня с командиром? Вроде не успел ни с кем полаяться с утра. С хрена ли злобный такой? — Полнолуние, — напомнил Вудсток, стаскивая мокрую насквозь футболку. — Он всегда такой в полнолуние. — Может, он вервольф? — заинтересовалась Мэй. — Может, — протянул Брок, неслышно приблизившись со спины. — Хотите, за жопу каждого укушу, и проверим, так ли правдивы мифы об оборотнях? Глазго выругался, едва удержавшись, чтобы не схватиться за сердце. — Блядь, — выдохнул он. — Командир, зачем подкрадываться со спины? — Могу сбоку подкрасться, все равно вы через одного пиздоглазые, — оскалился Брок. — И если хотите, чтобы вас не услышало начальство — идите шептаться туда, где и без этого шумно. Полнолуния Брок и правда не любил, как и то время, когда луны вообще на небе видно не было. Но не из-за того, что хотелось задрать морду к полным бокам холодного светила и завыть. Просто по ночам слишком многое оживало в памяти, будоражило сознание образами из прошлого, запахами, голосами. Брок всегда плохо спал, когда оказывался дома. Это здесь, в кабинете он мог вырубиться на восемь часов, а утром бодро сбегать за кофе в ближайший Старбакс, отмотать пару миль на беговой дорожке, а потом весь день излучать довольство. Но база не общежитие, и за постоянные ночевки можно было огрести с десяток навязанных начальством сеансов у местного мозгоправа. А психологов Брок не любил куда больше, чем не спать нормально ночью. Вот и сегодня он ехал из дома, половину ночи пробродив по квартире. Заводил старенький граммофон, слушал пластинки, доставшиеся от Стива, те, которые удалось умыкнуть из палатки, пока за его вещами не пришли. Подолгу замирал рядом с лежащей в стеклянном боксе фуражкой Баки. И все думал-думал-думал, анализировал то время, подбирал варианты, где проебался и мог бы поступить по-другому, спасти своих двуногих или… или отправиться вслед за ними, чтобы хотя бы за гранью снова встретиться. Но луна не пускала, держала за шкирку, иногда встряхивая, напоминая о том, что он не человек, что волчьи дети освобождены от посмертия. И если Брок не хочет провести вечность, гоняясь за кометами, то должен прекращать страдать ерундой и начать расти, чтобы с четырех лап встать наконец на две. Встряхнувшись, Брок потёр ладонями лицо. Иногда, в моменты какой-то особой слабости, ему отчаянно хотелось обратно в лес. Уж лучше просто волком, чем так. — А ты слышал новость? — нарисовавшийся рядом Роллинз сунул в руку Брока высокий стакан с кофе. — В Старбакс закончились хэллоуинские эвенты и можно заказывать нормальный кофе без всякой тыквенной поебени. — Соленая карамель? — оживился Брок, заметив на мягкой пенке красноватое конфетное крошево. — Соленая карамель, — пихнул его в бок Роллинз. — А еще помнишь Мэри из кадров? — Мэри? — Брок отпил пару глотков пока еще очень горячего кофе и скривился, вновь опалив пасть. Вот только что делать, если по-другому невкусно и хочется именно такого практически кипятка, потому что снова начали зябнуть лапы в преддверии Рождества и тревожно подрагивать в груди? — Ну та красотка в винтажных колготках и с красной помадой, — совсем по-волчьи оскалившись, напомнил Роллинз. — И? — поторопил его Брок. — Трахал ты ее, помню. Хотя ты тут даже по мужикам уже успел пройтись. — Это да, но не в том дело, — отмахнулся Роллинз, огляделся по сторонам и заговорщически прошептал: — Нас новому начальству передать решили. — Мститель? — Мститель. Брок скривился. Не любил он работать под началом этих припизднутых, не имевших никакого представления о порядке и субординации. Отряд Брока жил хоть и по немного косоватым, но все равно очень жестким правилам, где он был вожаком. Самым сильным, злым и агрессивным. А с Мстителями это не срабатывало. — И отказаться нельзя, — пробормотал Брок. Одно дело работать «с» и совсем другое быть «под» кем-то. Кто из небожителей понимал, что это право нужно еще заслужить, зубами выгрызть, выдрать из горла другого альфы? Оставалось надеяться, что их хотя бы отдали не Старку. — Когда? — хмуро поинтересовался Брок. — Мэри говорила про «после обеда», — пожал плечами Роллинз с таким выражением на перекошенной роже, что не приходилось сомневаться в том, что рот этой Мэри был занят членом и внятно говорить у нее вряд ли выходило. — Интересно, у нас получится так просрать показатели за полдня, чтобы Фьюри от нас хотя бы до Рождества отъебался? — задумчиво протянул Брок, оглядывая последних оставшихся в зале бойцов. Но портить репутацию как себе, так и всему отряду он все-таки считал лишним. Пофиг, что-нибудь придумают. Не в первый раз, впрочем. Но до обеда стоило время провести как-то более плодотворно. Пожалеть себя можно будет позже за кружечкой чего-нибудь пенного, можно даже и не в одиночестве. Едва удержавшись, чтобы не плюнуть на пол, Брок счёл за лучшее уединиться в тренерской и дать самому себе парочку лишних минут на медитацию с кофейным стаканом. В любом случае встреча с начальством предполагала: самое большее, что, скорее всего, потребуется от Брока — это молча постоять с дебильным видом, послушать, как им всем теперь будет охренительно, пожать чью-нибудь руку — и можно будет разойтись до тех пор, пока чудак не явится осматривать свою территорию. Верхняя губа Брока дернулась, на мгновение обнажая влажно блеснувшие зубы. Гнев он, конечно же, усмирит, но с Фьюри потом парочкой не очень ласковых все-таки перекинется. Пришлось загружать себя по полной, чтобы времени не было голову поднять от клавиатуры, но только это не очень-то помогло или Брок все-таки не сильно старался. Бойцы самостоятельно звенели железом, а Брок заводился все больше. Только в этот раз злили его не криво написанные отчеты — с ошибками в самых элементарных словах смириться было куда проще, чем с тем, что этот одноглазый опоссум решил подложить отряду пока что неизвестную свинью, от которой можно отказаться разве что через увольнение. А эта работа Броку хоть немного, но нравилась. Даже в своем четвероногом детстве Брок тяжело принимал чужой авторитет, старался оспорить его, расширить собственные границы, а всех остальных подмять под себя. Дома с отцом это была лишь безобидная обучающая игра. Брок как-то попробовал рыкнуть всерьез, прикусить сильнее, чем было разрешено, и тут же оказался прижатым к полу тяжелой отцовской лапой и с почти перекушенным горлом. А вот с чужими Брок всегда был предельно осторожен. Вбитое с детства правило «прогни или прогнут тебя» дало осечку лишь дважды. В первый раз на старом итальянском заводе, в тесной камере, когда его, избитого и израненного, швырнул туда один из псов Шмидта — Брок уже намного позже узнал имя того, чью жизнь забрал бы с полным удовольствием. Потом уже со Стивом, потому что того так сильно любил Баки. От своих не отказываются, даже если они непроходимые тупицы. Их не бросают. А Баки со Стивом и были этими самыми своими, вот только Брок был еще слишком мал, чтобы суметь объяснить, доказать собственную важность, высказать мнение. Но вот полюбить свою странноватую стаю он успел. Брок тряхнул головой, с силой растер лицо ладонями и поднялся. К черту! Он справился с самыми страшными потерями, а значит, переживет и чужака. Никто же не мешает прогнуть его под себя?