Волчья Луна

Знакомый запах Брок уловил еще в лифте и не поверил самому себе, зажмурился, принюхиваясь, прекрасно зная, что широкая спина Роллинза прикроет, даже реши он прямо тут обернуться, встать на все четыре и завыть. — Командир? — Погоди, — попросил Брок Джека, зажмурился, слишком странно он себя сейчас чувствовал. Не могло же собственное обоняние обмануть? Сыграть настолько жестокую шутку? Или могло? Сколько прошло лет с тех пор как… сколько? Семьдесят? Много это или мало? Но Брок до сих помнил, чем пахли его двуногие. Он не мог ошибиться, принять чужой запах за один из самых дорогих. Не мог. Баки пах мятной зубной пастой и карамелью, теплом и итальянским стиральным порошком, который он покупал себе отдельно, так как терпеть не мог солдатские прачечные и вонь хозяйственного мыла. Стив же хоть и любил тяжелый пряный запах одеколона, для Брока пах совершенно другим: марципаном и кофе, графитовыми карандашами и только отпечатанными листовками. Как же странно было сейчас уловить эту необыкновенную, не присущую никому другому смесь ароматов. Но ведь быть не могло такого, чтобы кто-то пах так же. И ведь Брок искал, подбирал под себя человека, чтобы хоть ненадолго прекратить рвать душу. Но все без толку. Повторить любимого человека невозможно. Даже отчасти. Даже один только запах. А это значило лишь одно — сознание издевается, специально сбивает с толку, вот только зачем? — Наш этаж, — шепнул Роллинз и, помедлив ровно две секунды, давая Броку обратно собрать себя по частям, шагнул вперёд к разъехавшимся в стороны дверям. И этих секунд оказалось достаточно, чтобы собрать в кучу всю мешанину из чувств, страхов и эмоций. Из лифта Брок вышел уже самим собой, только вместо злости на Фьюри и его самоуправство внутри не было ничего, кроме вечного морозного холода зимы сорок четвертого. Все-таки, видимо, вместо кофе и работы взахлёб стоило подремать те пару часов. Может, тогда призраки прошлого чуть отступили бы, давая хоть немного спокойствия. Но оно, как говорится, нам может только сниться. Вот такой вот неприятный жизненный каламбур. — Хреново выглядишь, Рамлоу, — участливо напомнила продефилировавшая мимо Романова и даже подмигнула так издевательски. — Какая… — протянул Роллинз, развернулся на пятках, провожая взглядом даже не саму русскую, а ее задницу и крутые бедра, являвшиеся поистине смертоносным оружием. Брок самолично видел, как эта кошка драная своими ляжками черепа дробила. Да и не любил Брок кошачьих и их блядскую привычку залезать без мыла в душу и прорастать там на манер сорняка. Ничем потом не выкорчуешь. Но то его знания и их в чужую голову не вложишь, даже насильно. А потому Брок отвесил звучный подзатыльник своему заму и развернул его на сто восемьдесят градусов. — Работа, Роллинз, работа. Если ты какую-то бабу здесь еще не трахнул, то не стоит ради этого рисковать собственными яйцами, — посоветовал Брок, прекрасно, впрочем, зная, что это занятие абсолютно бесполезное. Если Роллинз встал в охотничью стойку, то его разве что застрелить или кастрировать, при том оба эти варианта не гарантировали, что новых попыток подкатить не последует. — Не догоню — так хоть согреюсь, — расплылся в своей знаменитой кривой улыбке Роллинз, тем самым только подтверждая мысли Брока. — Вот спортсмен кобелиный. Ну да, он согреется, но это же именно Броку потом выслушивать очередное излияние на тему «все бабы стервы, а эта особенно. Как можно было не понять моей тонкой и чувствительной души?». Да очень просто — когда к этому всему прилагается еще и два метра напористого и чудовищно опасного мужика. Романова, конечно, не Мелинда из бухгалтерии, и даже не Мэри из кадров, однако все равно являлась хоть и пугающей, но девушкой, а им всем подавай красивого, богатого, нежного капитана дальнего плавания с мерцающим склерозом. Чтобы любил, обожал, носил на руках, забывал о том, что уже выдавал дотации на бровки-ноготочки и снова выдавал, но при этом появлялся дома не чаще раза в полгода и не грузил бытом. — Иди уже, — усмехнулся Брок. Как же он не любил административный этаж! Ничего хорошего не случалось там, где только и делали, что чесали языками по поводу и без. Переговоры, брифинги, разборы операций, подготовка к ним, моральные пиздюли за проебы и награды, которые на самом деле ничего не стоили — все это вершилось здесь, на пятом этаже, сплошь занятого кабинетами, кабинетами, кабинетами. На самом деле с новым начальством Брок предпочел бы познакомиться в поле, там легче получится намекнуть на то, что Альфа-Страйк назван так не для простоты отсчета команд, и место в нем, тем более на вершине пищевой цепочки, еще следует заслужить. И Брок так просто себя подвинуть не позволит. — Как думаешь, командир, кому нас подарят? — около самой двери в один из кабинетов, никем пока не занятого, если судить по отсутствию таблички с именем на обычном месте, поинтересовался Роллинз. — Старку? А может, той рыжей? — Наташе, что ли? Да нахер мы ей сдались? — фыркнул Брок, снова принюхался, стараясь вычленить запахи ожидавших их людей из общей мешанины, и снова уловил тот, которого здесь быть ну никак не должно. Мертвые иногда, конечно, возвращаются, но Брок реально все перепробовал и не добился ничего, кроме напрочь расшатанных нервов и сомнительной работы на одну из крупнейших шпионских организаций мира. — Кошки всегда сами по себе, дружище. Советую тебе это запомнить, — хлопнул он по плечу Роллинза. — Даже если ты приманишь ее лаской, миской и теплой постелью, будь готов однажды проснуться в полном одиночестве или не проснуться вовсе из-за перегрызенного в ночи горла. — Ну и перспективы ты мне нарисовал. Мрачняк на мрачняке, — передёрнул плечами Роллинз. — Не может быть все так фатально, поверь мне. — Ну да, ну да, побольше оптимизма, — закатил глаза Брок и без стука толкнул ладонью дверь, делая сразу уверенный шаг внутрь кабинета, чтобы оказаться сметенным и разбитым. Там пахло им. Брока словно в солнечное сплетение долбанули изо всей силы, вышибли воздух из легких. Он стоял, не в силах пошевелиться, что-то сказать, даже вдохнуть нормально, только смотрел на широкую спину, аккуратно, но очень старомодно постриженный затылок и поверить не мог собственным глазам. Ведь мертвые не возвращаются к живым. Мертвые всегда остаются мертвыми. — А, Рамлоу, наконец-то. Что-то очень долго вы сюда поднимались, — пожурил Фьюри, добавил еще что-то, но Брок не расслышал, потому что мертвец обернулся и… оказался живее всех живых. — Иисусе, — выдохнул Брок, отступил на шаг назад, потом еще на один, пока не наткнулся спиной на Роллинза. По-хорошему, стоило сваливать отсюда как можно быстрее, собирать манатки и уходить, уезжать, да что угодно делать, лишь бы оказаться как можно дальше, лишь бы это сумасшествие прекратило прогрессировать. Потому что Стив, его Стив, их с Баки Стив не мог стоять сейчас у широкого панорамного окна. — Лейтенант? — обратился к Броку призрак, очень знакомо нахмурился и чуть склонил голову к правому плечу. — С вами все в порядке? — Да, все, — кое-как справившись с собой, прохрипел Брок, даже приблизился, протянул руку для рукопожатия, сам не зная, чего именно желая в данный момент: чтобы видение рассыпалось, не оставляя и шанса на то, что нереально, или чтобы Стив и правда стоял здесь, напротив. Даже несмотря на то, сколько лет прошло с их последней встречи. И нет, Брок в порядке не был. Ладонь Стива стиснула руку Брока, и это было, черт возьми, лучшее, что происходило с ним за последнее время, за последние лет… семьдесят. — Знаете, лейтенант, почему-то мне кажется, что мы с вами уже встречались, — точно так же не слушая Фьюри, как и Брок, пробормотал Стив, не выпуская руки Брока из своей. И смотрел он так пристально, испытующе, словно пытался влезть под кожу или в голову, поковыряться там, разложить все по своим местам и уже после этого делать какие-нибудь выводы. Но Брок и не хотел прекращать этот странный контакт. Ведь он впервые стоял на двух ногах рядом с одним из людей, когда-то очень давно ставших для него центром личной вселенной. Впервые был почти равным, мог высказать свое мнение, даже в лицо плюнуть, если что-то очень уж сильно не понравится. Хотя со Стивом хотелось совсем другого. Сразу вспомнились вечера, когда Брок вытягивался рядом с кем-то из своих двуногих на их узеньких койках, устраивал голову на животе или бедре и млел от ласковых почесываний за ушами или под челюстью. Как мел хвостом, словно дворовый пес, выпрашивая хотя бы толику ласки, и получал ее сполна. — У вас хорошая память, полковник, — усмехнулся Брок, глядя в глаза Стиву. — Мы действительно с вами знакомы. — Вы уверены? — его взгляд потемнел, между бровей пролегла тревожная складка. — Уверен, только тогда вы меня звали Роем, — растянул губы в улыбке Брок.