Волчья Луна

Как же Брока бесило разделявшие их с Баки стекло! Хотелось наплевать на все правила безопасности, на осторожность и, вскрыв все замки, просочиться в противохалковую камеру, точно так же, как он Роем проделывал это с палаткой еще в сороковых, когда строгое «нельзя» худо-бедно работало. — Я знаю, о чем ты думаешь, приятель, — усмехнулся Тони, отхлебнул из кружки варево, которое назвать кофе из-за огромного количества коньяка в составе мог только полный идиот. — Вспомни, как он тебя отделал в первый раз. Хочешь и человеком в рожу схлопотать? — Он промедлил, — выдохнул Брок, уперся лбом в холодное стекло. — Когда Стив выкрикнул мое имя, Баки промедлил. — Ты же понимаешь, как это звучит? — ладонь Тони легла Броку на плечо, сжала. — Ты столько лет бредил этими двумя, не видел никого вокруг. Знаешь, забавно — узнать, что тебя назвали в честь единственной любви отца, безответной, правда. Но это я давно пережил. Хуже, если бы вы все-таки трахались. — Тони, — вздохнул Брок. — Не-не-не. Я давно все это пережил, проработал с психологом, выпил вместе с алкоголем — и теперь нормально. Брок видел интерес к себе у Говарда, вот только ответить никак не мог. Когда сердце занято другими, нечестно обманывать единственного, кто к тебе добр. Одноразовый секс? Нет, Брок отказал Говарду даже в этом. А вот эксперименты на себе ставить позволял, поощряя стремление друга к изобретательству и усовершенствованию этого мира, даже когда дело дошло до оружия. Когда же Говард женился, Брок был безмерно счастлив. Сложно убивать себя раз за разом, зная, что тот, кому ты очень дорог, так же несчастен, как и ты, и сделать с этим, не предавая, ничего нельзя. А потом родился Тони. Смешной розовый человечек с серьезным взглядом и совсем взрослой привычкой поджимать губы, если что-то шло не так, как он того хотел. Брок стал его первым другом, первой собакой, самым неподкупным телохранителем, хоть Мария и не одобряла решения супруга приставить к сыну оборотня. Именно из-за Тони Брок и ввязался в ЩИТ, хотя первоначально решил держаться от него как можно дальше. Все-таки не отпускала его мысль, что именно эти люди виноваты в смерти Баки со Стивом. Но как бы то ни было, Брок всегда держался где-то рядом со Старками. Хоть и не сумел помочь во всем. То, что Говард затеял опасную игру, попытавшись снова взяться за проект Эрскина, забросив работу над своей собственной, вполне удачной, сывороткой, Брок узнал, только когда начал разбираться с причинами гибели друга и его жены. Страшно и глупо обернулась ложь о поездке на скучный благотворительный прием. И ведь хотел поехать с ними, но Говард отговорил, напомнив о том, что среди старых толстосумов принято говорить только о финансах и обострившейся подагре. Тогда-то их отношения с Тони и осложнились. Но снова трагедия сплотила, когда Брок на своих четырех выносил Тони из пустыни уже правда с чёртовым генератором в груди. Но зато хотя бы живого. — Почему он прикован, эта комната пережила Беннера в не самые лучшие часы его жизни, выдержала Локи? — встревожился Брок. — Ты не считаешь, что это чересчур? — Не считаю, — пожал плечами Тони и отхлебнул еще из кружки. — И это не от него защита. Стив боится, что ваш Баки может попытаться себе навредить. Очень обоснованно боится, между прочим. Я видел запись с шоссе, что бы ни делали с ним, но боец он первоклассный. А такие обычно не сдаются до последнего, но и сдавшись предпочитают смерть плену. Брок закрыл глаза и сильнее вжался лбом в стекло. Как же все сложно завертелось. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, кто именно прислал Баки. И во Фьюри стрелял тоже он. Стив опознал Баки по экипировке, скорости, ловкости и чертовой левой руке. Левый висок резко дёрнуло головной болью, но почти сразу же отпустило. Больше всего Броку хотелось даже не обнять, наконец, Баки, а найти Пирса и вытрясти из него все, что тот может знать о Гидре, о тех экспериментах, что заставили живого человека забыть всё и всех. Вот только как это сделать, он не представлял. Будь Пирс простым конгрессменом — да, но члена мирового Совета Безопасности так просто не достать. Тем более сейчас, когда он подгреб себе под задницу и ЩИТ, уверив большую часть агентов в том, что именно Капитан Америка несет ответственность за смерть их руководителя, раз сбежал и отказался отвечать на закономерные в общем-то вопросы. Но нужно было хоть на что-то переключиться. — Сколько ты болванок отправил со Стивом? — хрипло спросил Брок. — Все, что были, — без обычного сарказма ответил Тони. — Поверь, он справится. А вот у нас с тобой задача куда сложнее. — Знаю. Брок не был одним из киношных оборотней, не корчился в агонии, пока лопалась кожа, а с костей пластами сходило мясо. Он не раздирал на себе когтями одежду и не бегал обезумевший из-за воздействия полной луны. Хотя выть на нее случалось. Но то от горя, безнадеги или по пьяни. Такие моменты Брок вспоминать не любил, слишком стыдно становилось за собственное поведение и голую жопу вместо лица на снимках. Оборот обычно проходил спокойно. А если еще и одежду заранее снять, то не было нужды крутиться, стряхивая с себя неудобные человеческие шмотки. — Давай, приятель, — Тони присел рядом с Броком. — Если ты уверен в том, что этот маньячила — твой Баки, если он и правда тогда промедлил с ударом, то, может быть, у нас что и получится. Но ток на всякий случай к скобам наручников я подвёл. Ой, не надо на меня так смотреть. Все равно не укусишь, я невкусный. А если снова обоссышь мне что-нибудь важное — выгоню. Брок насмешливо фыркнул и потряс головой, прислушиваясь к себе. Все-таки Говард, несмотря на столько лет со дня своей смерти, продолжал помогать, вытаскивая с того света своего нерадивого друга. Кости срослись как нужно, голова не болела, в легких перестало противно хлюпать, а слух полностью восстановился. Ничего не напоминало о том, что произошло на дороге. Брок даже не собирался злиться из-за этого на Баки, понимая, что тот явно был не в себе. Да и от Стива потом ему досталось изрядно, пока с лица не слетела маска. Но всего этого Брок уже не застал. — Ну что? Готов? — поинтересовался Тони и ударил кулаком по огромной красной кнопке. Противохалковая камера открывалась, конечно же, и нормальным способом, с панели управления, но Тони не был бы собой, если бы не подстебывал всех и каждого даже за самый маленький косяк. Прокол у него случился только с Наташей, да и то лишь потому, что эта рыжая кошка сама кого угодно могла обвести вокруг пальца. Брок медленно вошел в комнату с белыми стенами и длинным зеркальным окном вместо одной из них. Приблизился к закрепленному почти в вертикальном положении Баки и сел напротив. — Рой! — раздался в динамике громкий окрик Стива. Брок сам дернулся бы, если бы не знал, что так и должно быть. Но он был в курсе очередной гениальной задумки Тони, хоть и не очень одобрял, а потому остался сидеть на своем месте, внимательно наблюдая за любыми изменениями на бесстрастном лице Баки. — Рой! — крик повторился, но эффекта никакого не последовало, и, видимо, Тони решил поменять тактику. Динамик булькнул, зашипел и оттуда раздался тихий шепот: — Какой же ты придурок, Рой. Как же я за тебя испугался. Баки мог тебя убить, глупого. Что-то изменилось. Брок подобрался, видя, как по лицу Баки прошла судорога, словно где-то внутри ему сделалось невыносимо больно. Глазные яблоки ожили, заметались под тонкой кожей век. — Господи, как я за тебя испугался, — снова заговорил динамик, повторяя совсем недавний разговор. — Когда ты вырвался и побежал к нему. Я не знал, что это Баки, не понимал что, зачем, почему, просто пытался пробраться к тебе. Я думал, что ты погиб, Брок. Не делай так больше! Не лезь во все это! Ресницы Баки дрогнули. — Я знал его, — сухой, безжизненный голос разорвал тишину, болью отозвавшись внутри Брока. Баки медленно поднял голову, как будто бы находясь в бреду или полусне, посмотрел по сторонам, а о Брока словно споткнулся. — Я знал тебя… Броку хотелось закричать, броситься к Баки, обрывая чертовы провода, железные скобы металлических наручников, но он остался сидеть, только пару раз ударил хвостом по мягкому пружинящему полу. Радовало уже то, что отклик получен, но в то же время Брока ужасало все то, что он видел: страшные шрамы, лавовой рекой перетекающие от левого плеча на грудь и бок, анатомически верный, но оттого еще более пугающий протез, но главным был взгляд. Баки не мог так смотреть. Ни в плену, где они только познакомились, ни потом, когда Стив отказался продолжать свою концертную духовно-патриотическую деятельность и потребовал ввести его в состав действующей армии, Брок не видел у Баки такого взгляда: растерянного, не понимающего, что вокруг происходит, испуганного. — Я знал тебя, — снова сорвалось с его губ. Наплевав на договоренности с Тони, Брок поднялся, медленно дошел до прикованного Баки и ткнулся носом в его живот, тихо-тихо, на грани слышимости заскулив. Брок делился всей своей болью за эти долгие семьдесят лет, тем, насколько был потерян, оставшись один, как продолжил искать в людях их со Стивом, хоть и понимал, что давно должен отпустить, как любил и оплакивал каждую полную Луну. Всем этим раньше поделиться было не с кем. Не с Говардом же обсуждать то, как Брок страдает по давно ушедшим за грань. Не юному же Тони забивать голову своей трагедией. Не на Джека же вываливать то, почему не спится ночами, почему в постель не берет никого дольше, чем на одну ночь, почему пьет столько, сколько любого здорового мужика давно бы на тот свет отправило. А Баки можно рассказать. Баки поймет, услышит, пожалеет, напомнит о том, что Брок нужен, что его любят, пусть даже пока и в виде четвероногого друга человека. Баки примет, Стив же принял, а Баки… Баки, он тоньше чувствовал всегда. — Я… — снова раздалось над головой Брока и на морду ему упала первая соленая капля. — Я знаю тебя. Взвизгнув, Брок подскочил на задние лапы, передние закинул Баки на плечи и принялся вылизывать его лицо, проходят широким языком по шее, щекам. Вот так вот! Теперь все правильно! Их снова трое! Тогда ведь именно Баки вытаскивал его, криволапого, обиженного на весь свет щенка, заставлял жить, бороться с желанием кинуться на охранника и заработать положенный в таких случаях кусок свинца в голову. Оборотней не щадили. Им доставалась самая черная работа, самые опасные для жизни эксперименты. Брок был тоже один из этих — обреченных на смерть, лишь по воле случая оказавшись в одной камере с людьми. Просто потому, что других свободных не нашлось. «Правильно! — пронеслось в голове у Брока: — Именно для этого судьба и берегла меня столько времени! Чтобы сейчас я мог наконец отплатить добром за добро!» Жизнь за жизнь!