Долг
26 февраля 2022 г., 00:54
Порой Виктор думал, что, должно быть, воспринял последнее наставление Марико слишком уж серьёзно, однако ни разу за жизнь об этом не пожалел. Больше он ничего не боялся, — по крайней мере, успешно пытался себя в этом убедить. Несмотря на возраст, он ходил по угрюмым Сточным ямам словно древнее божество, словно владелец этих земель; Серое небо уважительно расступалось перед ним, а заводы начинали опасливо шептаться. Никто в Доме Надежды больше не смел забивать крыс палками, потому что все знали, что придёт Виктор и непременно ударит за это поддых. Хотя, пожалуй, в тот момент он был только в самом начале пути подлинного осознания великой истины: каждая жизнь ценна, будь то крыса или человек, — они дороже любого золота на свете, пусть никто в Зауне так не считал. Виктор однажды начнёт так считать. Ему этого вполне достаточно.
А пока он просто был не в меру развязным мальчишкой, который внезапно почувствовал вкус своей мнимой власти, своего величия, своего интеллектуального превосходства над всеми остальными. Партнёрами для воровства он обычно выбирал детей со стороны, в противном случае ему было сложнее отбросить крупицы эмпатии, что заставляли его стыдливо опускать голову и соглашаться на все условия. Не мог он стоять на своём, если знал, что маленький брат Патриции медленно умирал от паутинчатых сосудов; не мог стоять на своём, когда перед ним представал высокий широкий Нельсон, который когда-то делился едой; не мог стоять на своём, когда огромные глаза тихой Марси наполнялись слезами. Виктор знал о чужих бедах, знал, что мог как-то помочь и помогал в ущерб собственному достатку. Потому, выбирая между своим материальным благополучием и своей безопасностью, он редко отдавал предпочтение последнему. В основном его напарниками были детишки с бедными родителями, обычные побирушки или ребятня, что прибилась к бандитам. С ними проще, с ними понятнее, — они точно не друзья и никогда ими не будут. Им нельзя доверять.
— Мы уже договорились, как будем делить навар, — сквозь зубы прошипел Виктор и стукнул по ржавой бочке, что заменяла им стол.
— Да мне плевать, коротышка, — надменно бросил Хасан, а прихвостни за его спиной злобно усмехнулись. Бандитские детишки, пожалуй, самые мерзкие. Виктор сделал себе мысленную пометку никогда больше с ними не работать. — Я беру то, что я хочу.
Виктор сжал зубы, хотел было взывать к голосу разума, — можно подумать, у этих ублюдков он был, — приводить аргументы, рассказывать о том, что без него этого ограбления бы не случилось, а если бы случилось, то, вероятно, все участники сейчас кормили бы уродливых мутантных рыб. И он открыл уже было рот, но Хасан не захотел слушать и, размахнувшись, влепил наглому собеседнику пощёчину, от которой тот едва не потерял равновесие. Больше человеческой тупости Виктора бесила только собственная беспомощность. Он мог сколько угодно убеждать себя, что мир покорно лежал у его ног, но это не отменяло того, что даже дети значительно младше могли задать ему хорошую трёпку. Потому он начинал драки лишь тогда, когда был к ним готов. Сейчас же от ярости потемнело перед глазами, а тонкие руки затряслись от напряжения, от томительного ожидания чужой крови. Все мысли расплавились в жидкий металл, обжигали череп изнутри и так и норовили выплеснуться наружу. Но Виктор молча стоял и лихорадочно дрожал, пытаясь понять произошедшее и найти разумный выход из ситуации.
Ему нужна эта добыча. Она его по праву, как, впрочем, и всё остальное в этом гребаном городе. Но противники больше, сильнее, одной слепой ярости не хватит, чтобы с ними справиться. Виктор закрыл глаза, сделал глубокий вдох, посчитал до пяти. Выпрямился и вновь посмотрел на Хасана. Тот оживлённо переговаривался с кем-то из своих, и все они обсуждали, какой Виктор жалкий, какой он никчёмный, какой он слабак. Кривые короткие ногти впились в ладонь. Очевидно, разговор ни к чему не приведёт, — эти животные не имели никакого представления о чести, о долге, о договорённостях. Виктор крепко обхватил бочку, опрокинул её, из-за чего раздался громкий грохот, что отвлёк всех присутствующих. Секунда, — Виктор оказался прямо перед Хасаном и мёртвой хваткой вцепился в лямку сумки, перекинутой у него через плечо. Ещё одна, — он со всей силы лягнул гораздо более габаритного противника ногой в живот. От неожиданности чужие пальцы разжались, Виктор грохнулся вместе с тяжёлой сумкой на холодную брусчатку, Хасан же рухнул на кого-то из своих приятелей.
И вот после этого к ярости наконец примешался здоровый ужас, заставляющий тщедушное сердце стучать так громко, что, кажется, его слышала вся улица. Виктор растерялся на несколько мгновений, испуганно смотрел на ребят, очевидно, теперь готовых голыми руками раздробить ему череп. Лишь чудом переборов свой самый первый порыв замереть, Виктор схватил сумку покрепче, перекинул её через плечо и резко стартанул по узким улицам, из-за чего перед глазами мгновенно поплыло. Сумка была столь тяжёлой, что от неё заносило на поворотах, плечо болело просто адски, а тонкие ноги едва слушались. За спиной гудели яростные животные крики, угрозы, чужой злобный топот. Виктор знал Сточные ямы так, как никто их не знал, но от ужаса все улицы выглядели лишь копиями друг друга, а тусклый свет химических фонарей слепил так сильно, что начинало казаться, будто он бегал кругами.
И снова это дурацкое чувство бытия крысой, смотрящей на палку. Порой их били так сильно, что выдавливали кишки сквозь вспоротую осколками костей шкуру. Виктор себе такой судьбы не желал, но и преследователи отставать не собирались. Он их смертельно обидел, задел их гордость, а уж это гораздо неприятнее физического неудобства. Отчаянно захотелось удариться головой о стену, но, попетляв по запутанным лабиринтам Сточных ям, Виктор выбежал к старому складу, который все обычно обходили стороной. Заун, конечно, сам по себе место не отличающееся особенными нежностью и дружелюбием, но и в нём ещё находились вещи гораздо страшнее всего, что здешний человек способен вообразить. На склад повесили ярлык жуткого места, где окопался не менее жуткий мужик, таскающий к себе трупы и то ли едящий их, то ли делающий что-то похуже. Каждый слух старался казаться страшнее предыдущего, но Виктор вынес для себя самый простой вывод: ходить туда не надо.
Однако сейчас, пожалуй, выбора особо не было, потому, найдя в металлическом заборе приличную дыру, Виктор нырнул навстречу неизвестности. Он пробежался по двору, едва не запнулся о торчащие из земли железяки, а потом наконец оказался внутри потрёпанного жизнью деревянного здания. Дереву вообще в Сточных ямах приходилось плохо, — воздух влажный и тяжёлый, от него даже камни и металл быстро крошились и приходили в негодность, куда там самому обычному дереву. И всё-таки оно очень старалось держаться и порой выходило у него даже почти достойно, так что склад лишь слегка покосился, однако в остальном вид имел довольно приличный. Рука уже онемела от тяжести сумки, но Виктор игнорировал это, с опаской осматриваясь по сторонам. Темно, пусто, только пахло очень уж неприятно, чем-то приторно-сладким вперемешку с чем-то таким едким, что в носу щипало.
Наконец за большой приоткрытой дверью показался тусклый свет, и Виктор, совершенно не думая, бросился туда. Помещение оказалось относительно небольшим, везде были расставлены всякие ящики, столы и причудливое оборудование со светящимися салатовыми трубками. На столах покоились подозрительные склянки разных форм, которые, впрочем, тоже сияли неестественными ядовитыми цветами. У одного из столов обнаружился, видимо, тот самый жуткий мужик, но он оказался гораздо менее угрожающим, чем Виктор себе представлял. Опасность для него выглядела как Хасан, — кто-то большой и тупой, кто способен без лишних разговоров врезать по морде. Но этот человек был тощим, почти изящным, облачённым в сероватые потёртые ткани и выглядящим как самый обычный прохожий на улице. Когда он вдруг плавно развернулся, Виктор сначала увидел его тонкие руки, опутанные бинтами, а потом столкнулся взглядом с совершенно безразличными серыми глазами, и в этот момент, пожалуй, ему всё-таки стало жутко.
— Я могу чем-то помочь вам, молодой человек? — И голос его был столь же безразличен, что и глаза, но Виктор не мог позволить себе бояться. Лысеющий тщедушный дяденька, возящийся с какими-то стекляшками, не был достоин подобного.
— Не знаю. — Потому Виктор зашёл в помещение, вальяжно проплыл мимо собеседника и, наконец сбросив груз сумки со своего плеча, уселся на один из ящиков. Тот был таким высоким, что Виктор не доставал до пола, так что решил просто беззаботно болтать ножками, осматривая все странные светящиеся вещицы, которые, впрочем, можно было бы позаимствовать. — Может быть?
— Что привело вас сюда? — мужчина спросил всё также безэмоционально и просто вернулся к своим делам, будто подобные визиты были для него самым обычным делом.
— Да так. — Виктор сделал легкомысленный жест рукой. — Не поделил добычу с тупицами. Пришлось бежать. — Он заметил у дальней стены металлические полки со светящимися банками, в которых что-то плавало. — Но ничего. Я их ещё проучу, не впервые. Выловлю по одному и… — Стукнул ладонью по ящику, надеясь вызвать у собеседника хоть какую-то реакцию, но тот даже не дрогнул. Странный он. — А вы кто вообще?
— Я привык, что меня называют профессор Синджед. — Мужчина отвлёкся от склянок и быстро записал что-то на желтеющей бумаге. Виктор задумался на несколько мгновений.
— Профессор? — наконец протянул он, желая узнать подробности. Опять зазвенело стекло.
— Я учёный, — пояснил Синджед и смешал две подозрительные жидкости. Они опасно вспенились и выпустили в воздух сизый дым. Вновь зашелестела бумага. Виктор попытался сделать умное лицо, будто это пояснение действительно ему помогло, но собеседник всё равно этого не видел, а понятнее совершенно точно не стало.
— И чем занимаются учёные? — Обычно Виктор, конечно, не любил выставлять себя идиотом, но на этот раз узнать истину захотелось гораздо больше, чем пытаться сохранить лицо перед незнакомцем. Синджед, казалось, был так увлечён, что даже не услышал вопроса.
— Исследованиями, — скупо бросил он, когда Виктор уже хотел было повторить вопрос. Стало ли ему понятнее? Ладно, теперь этот разговор действительно его увлёк.
— И что же вы исследуете? — Виктор почувствовал себя совсем малышом, отчаянно пытающимся выпытать у взрослых ответ на какой-то очень сложный для них вопрос. Забавно, на самом деле, и было похоже на какую-то глупую, но интересную игру. Собеседник же внезапно застыл над своими записями на несколько мгновений.
— Вообще-то по образованию я химик, но считаю неразумным ограничиваться какой-то одной наукой. Мир огромен, а природные замыслы столь разнообразны, что невозможно вместить понимание реальности в какую-то одну дисциплину, — ответив, он продолжил записывать и, судя по размашистым движениям, даже что-то зарисовывать, но потом дополнил: — В основном меня занимают исследования человеческой сути, жизни и смерти, и ещё множества разных вещей, до понимания которых вы, к несчастью, ещё не доросли.
Виктор почувствовал себя крайне оскорблённым, но говорить, что он уже взрослый, было бы самой наглядной демонстрацией своей незрелости. Так что он глубоко задумался, пытаясь придумать достойный ответ, скользил взглядом по всем завораживающе красивым светяшкам и едва слышно стучал тонкими пальцами по полупустому деревянному ящику. Синджед же так и продолжал увлечённо работать, а чужое присутствие его, очевидно, совершенно не смущало. Мешал все эти странные жидкости, получал какие-то ещё более странные, потом всё записывал. В конце концов, Виктор опустил взгляд на свои ноги и просто болтал ими, всё ещё пытаясь подобрать подходящие слова. Вдруг послышался звон стекла и глухой стук. Синджед лежал на полу, а подозрительная жидкость из склянки, пенясь и шипя, медленно проедала стол.
Виктор резко вскочил. Внутри забесновалась паника, едва не выбившая весь воздух из лёгких. Не зная, что делать, он бросился к телу. Первой мыслью, конечно же, было громкое и чёткое: «Он умер». Виктор, безусловно, был знаком со смертью, но никогда ещё не знакомился конкретно с трупами так близко. Даже представить не мог, как на самом деле точно проверить, умер ли человек. Так что в панике просто поднёс ладонь к чужому острому носу и с почти облегчением обнаружил, что Синджед всё-таки ещё дышал. Вторая проблема: жидкость, проедающая стол, рядом с которым Синджед и лежал. Если уж она так активно расправлялась с плотным деревом, что она способна сделать с мягкой человеческой плотью? Виктор схватил тонкую холодную руку и изо всех сил потянул куда-нибудь подальше. Тело, конечно, не очень тяжёлое, но после марафона с огромной сумкой с наживой таскать что-то тяжелее листа бумаги стало совершенно невыносимо.
Виктор сел рядом с телом и задумчиво смотрел сначала на жидкость, что теперь капала на пол и с тем же успехом проедала и его, а потом перевёл взгляд на всё такого же спокойного Синджеда. Что с ним случилось? Должно быть, он чем-то болен, и от этой мысли вполне закономерно стало действительно нехорошо. Виктор неловко подполз чуть поближе и осторожно ткнул Синджеда во впалую щёку. При ближайшем рассмотрении, конечно, он не выглядел как-то особенно болезненно, — в Сточных ямах все примерно такие. Бледные, холодные, но всё ещё живые. Надолго ли? И вдруг в голове всплыл действительно важный вопрос: «А как вообще его разбудить?», — Виктор покрутил головой, пытаясь найти ответ, но, пожалуй, столкнувшись с шипящей жижей, он теперь боялся трогать здесь хоть что-нибудь. Слишком уж легко навредить себе или беззащитному телу на полу. Потому просто потормошил его, покричал на ухо, но, к несчастью, это не сработало.
Виктор не решился оставлять незнакомца в беде, — в конце концов, это противоречило всем его принципам. Он осмотрелся, нашёл комнату, в которой, видимо, Синджед и жил, — то была небольшая пыльная каморка, почти до потолка заставленная всякими книгами, у одной из стен которой стыдливо прижалась скрипучая металлическая койка. Виктор в несколько подходов дотащил тело до комнаты, потом долго мучился с тем, чтобы перенести его на кровать, но, в конце концов, вроде бы выполнил свой гражданский долг и мог спокойно уходить. Только вот книги привлекли его внимание, и он решил остаться, чтобы дождаться пробуждения Синджеда. Книги Виктор видел раза три за жизнь, — опять же, из-за влажности бумаге, как и дереву, в Сточных ямах жилось очень уж тяжело. Так что приходилось осторожно перелистывать разбухшие желтеющие страницы и путаться в непонятных умных словах, но было в этом что-то поистине невероятное.
Виктор читал книги под тусклым сиянием склянок до момента, пока буквы перед глазами не начинали плыть, а потом осторожно ложился на койку. Слава Жанне, Синджед был очень худым, а Виктор для своих лет слишком уж маленьким, потому они без проблем помещались на скрипучем матрасе. В Доме Надежды часто приходилось спать с кем-то в одной постели, просто потому что места там мало, а по ночам в Сточных ямах всегда очень уж холодно. В итоге несколько мальчишек или девчонок ложились рядом, обнимались, в тщетных попытках сохранить своё и чужое тепло, а потом проваливались в хрупкий неустойчивый сон. С Синджедом спать было как-то приятнее. Он совсем не шевелился, просто спокойно лежал, словно и впрямь был покойником. Но Виктор знал, что Синджед жив, пусть и спал уже несколько дней подряд. Странно, конечно, но больные часто были странными. Уж он-то знал.
И вот, в очередной раз проснувшись на скрипучей металлической койке, Виктор обнаружил, что оказался на ней совсем один. Сначала из-за сонной пелены даже как-то не придал этому особого значения, — ну, один и один, подумаешь, — но, когда до него всё-таки дошло, Виктор резко вскочил и за несколько мгновений внимательно осмотрел тихую пустую комнату, укрытую вуалью бархатной полутьмы. Книги, пыль, койка. Пожалуй, он за эти дни уже успел привыкнуть просыпаться и видеть рядом сомнительно живого лысеющего дядьку, а тут вдруг даже забеспокоился, опять же, из-за сонного помутнения допуская дурацкую мысль, что кто-то его украл. Но кому он вообще был нужен? Хотя, может, учёные правда важные люди? Может, они-то кому-то всё-таки нужны? Тряхнув головой, Виктор потёр лицо руками, а потом осторожно выскользнул из комнаты.
Синджед стоял за тем же столом, был всё также увлечён работой и безразличен ко всему окружающему. Для него, похоже, ничего странного не произошло, и Виктору от этого стало откровенно не по себе. Ещё не по себе стало, пожалуй, от осознания того, что Синджед, выбираясь из постели, смог каким-то волшебным образом не потревожить чужой сон. Неужели он правда старался этого не сделать? Это было бы довольно… любезно с его стороны. Виктор наблюдал за ним некоторое время, но Синджед правда не делал ничего необычного, — он всё также упрямо смешивал содержимое склянок и с той же фанатичностью записывал в ежедневник короткие выводы. Он вправду странный. Пожалуй, самый странный из тех, кого Виктору приходилось встречать, хотя он буквально был знаком со всевидящей ионской ведьмой.
— Сколько я был без сознания? — Интонация всё также поразительно безразлична, а сам говоривший тем временем спокойно перевернул страницу ежедневника, открывая миру чистый желтеющий разворот.
— Дня четыре. — Виктор лениво зевнул и блаженно потянулся, вновь проходя мимо Синджеда и вновь беззаботно запрыгивая на деревянный ящик. Собеседник же в ответ задумчиво хмыкнул, быстро что-то записал и также быстро вернулся к предыдущим заметкам. — Похоже, вас это совершенно не беспокоит.
— И не должно, — отозвался Синджед, вдруг подняв на Виктора холодный взгляд. — Это просто побочный эффект моих стимуляторов. Такова плата за усердный труд. — Он сделал небольшую паузу, постучал пером по проеденному жижей столу. — Должно быть, вы-то как раз были этим обеспокоены. Приношу свои извинения за доставленные неудобства.
— С чего бы мне быть этим обеспокоенным? — Виктор мгновенно ощетинился, сложил руки на груди. — Если вы об этой фигне с заботой, то ничего такого себе не придумывайте. Вы теперь должны мне за мою доброту, профессор Синджед. — Он высокомерно вздёрнул нос, впрочем, в глубине души упорно молясь Жанне, чтобы на него за дерзость не плеснули какой-нибудь дрянью.
— Как вас зовут, юноша? — с лёгкими нотками интереса в голосе спросил Синджед и многозначительно выгнул тонкую бровь. — И что я вам должен?
— Вы должны научить меня быть учёным. — Виктор важно нахохлился, почувствовав, что никакая опасность его, очевидно, не ждала. Такое всегда приятно. — Я читал ваши книги, но я хочу ещё больше книг. И больше знаний. И хочу исследовать мир и те вещи, до которых ещё не дорос. — Он спрыгнул с ящика и вальяжно подошёл к собеседнику, посмотрел снизу вверх, впрочем, с такой заносчивостью, что любого другого это, должно быть, уже смутило бы. Но Синджед странный. В этом его преимущество. — Меня зовут Виктор, и вы от меня не отделаетесь, пока не отдадите свой долг.
***
Вскоре Виктор привык и к странному запаху в лаборатории, и к чужому безразличному взгляду, и к опасным светящимся жидкостям, и к сложным терминам, которые он не мог даже в мыслях выговорить с первого раза. Синджед никогда не отрывался от работы, читал лекции практически на ходу и с невероятным изяществом резкими движениями зарисовывал то, что было трудно объяснить словами. Виктор слушал его внимательно, иногда задумчиво кивал, иногда переспрашивал, и учитель терпеливо подбирал всё более простые выражения для всё более сложных понятий. Однажды, отбросив все научные термины, он начал называть большое светящееся устройство из лаборатории просто «штукой», а потом, махнув рукой, бросил попытки объяснить его функционал. Виктор тогда расхохотался, и с этого дня назло начал называть все сложные вещи просто «штуками». Синджед каждый раз лишь тяжело вздыхал, а потом продолжал свои долгие речи.
Параллельно с посиделками на складе Виктор продумывал план своей страшной мести Хасану и его компании. Он совершенно не соврал, когда сказал, что для него подобное не впервые, так что, опять же, придерживаясь своих слов, он просто хотел выцепить их по одному и преподать каждому ценный урок хороших манер. Этим он обычно и занимался в часы между коротким сном в Доме и прослушиванием лекций. Он изучил повадки каждого мальчишки, знал их расписание и вредные привычки, знал имена их друзей и всех, с кем они чаще всего контактировали за день. Он знал о них всё и просто ждал подходящего момента, чтобы выпрыгнуть из сизого тумана и выбить несколько зубов. К несчастью, они всё ещё были больше Виктора, потому обычно кончалось это не избиением, а полноценной дракой. Впрочем, его такой расклад вполне устраивал. Как говорила Марико: «Характер закаляется лишь при столкновении с достойным противником».
— Зачем ты дерёшься? — Виктор поморщился, когда мокрая вата коснулась его ссадины. Щиплет. Тем не менее, он поднял взгляд от чужих записей и вновь столкнулся с холодными серыми глазами. Они не впервые сидели у стола, а Синджед не впервые обрабатывал боевые ранения, но почему-то задал вопрос лишь сейчас. Странный как и всегда. — Ты же уже получил то, что хотел.
— Кто-то должен преподать им урок, — важно ответил Виктор, а потом вновь сморщил нос. Тонкие пальцы были всё также завораживающе изящны, но сам процесс какого-то особого удовольствия не приносил.
— И почему это должен быть ты? — Вопрос, признаться, поставил в тупик. Синджед же отложил вату и резким движением закрыл пузырёк с мутноватой жидкостью. — Виктор, ты такой талантливый молодой человек. Ты мог бы добиться всего с помощью лишь своего интеллекта, однако всё равно неизменно выбираешь самые простые и разрушительные пути. Так зачем, — или, полагаю, вернее будет спросить за что, — ты дерёшься? — Он поднялся из-за стола, спрятал пузырёк в один из скрипнувших ящиков. — Не отвечай мне сейчас. Подумай об этом на досуге. Это ответит и на многие твои вопросы.
Но у Виктора не было никаких вопросов. По крайней мере, он так думал до этого момента. Теперь пришлось погрузиться в серьёзные размышления, но всего на несколько мгновений. Думать обо всём этом как-то отчаянно не захотелось, в конце концов, ждало ещё множество гораздо более интересных дел. Синджед давно обещал перейти от пространных рассуждений и объяснения основ мироздания к чему-то более конкретному и более материальному. В список его странностей склонность к забыванию обещаний не входила, потому Виктор приготовился внимательно слушать каждое слово учителя. Синджед же впервые убрал со стола всё лишнее, подвинул поближе ежедневник, который теперь больше напоминал книжку с картинками, и вновь сел на стул перед учеником. Сегодня он решил поведать ему о человеческой анатомии. Виктор не знал, куда себя деть от предвкушения.
Синджед всегда невозмутим, всегда спокоен, а голос его всегда холоден. Казалось, он человек великого ума и великого терпения, — по крайней мере, по скромному мнению Виктора. Помня предыдущий опыт, учитель правда старался не сыпать с порога сложными научными терминами, но всё равно порой срывался, а потому ученик в ответ только глупо хлопал глазками. Тем не менее, Синджед на словах познакомил его с основными системами в человеческом организме; сказал, что душа, вероятно, была спрятана в голове, а не в сердце; и потом зарисовал круги кровообращения, по дороге кратко объяснив отличия вен от артерий, а сосудов от капилляров, и почему вообще у крови металлический привкус. Виктор слушал, как всегда, очень внимательно, смотрел на неровные, но плавные линии, а в голове его предательски навязчиво крутился лишь один вопрос:
— А куда нужно ударить человека, чтобы он уже не встал? — И тогда Синджед вдруг замолчал, перевёл взгляд со своих рисунков на ученика. Наверное, кто-то более экспрессивный посмотрел бы осуждающе, потому Виктор замер, вдруг вновь испугавшись потенциальной отрицательной реакции на свои слова. Но Синджед вместе со стулом чуть отодвинулся от стола, отчего раздался неприятный скрип дряхлого деревянного пола.
— Если хочешь дезоориентировать противника — бей в глаза или оглуши его, хлопнув по ушам. — Учитель сделал жест руками, очевидно, показывая оба действия. — Если хочешь нанести серьёзный урон — можешь попробовать ударить в солнечное сплетение. Оно вот здесь. — Он положил тонкую ладонь чуть ниже своего сердца. — Если хочешь убить — можешь перерезать горло, и человек почти мгновенно умрёт от потери крови. Или, что куда интереснее, ударить ножом вот сюда. — Синджед провёл другой рукой по внутренней стороне тощего бедра. — Здесь проходит бедренная вена. Итог примерно похожий, но, конечно, фонтан крови будет не таким эффектным. — Повисло напряжённое молчание. Виктор многого ожидал, но, пожалуй, не этого.
— А ты когда-нибудь убивал людей? — через несколько бесконечно долгих мгновений он наконец нашёл в себе силы озвучить самый логичный в этой ситуации вопрос.
— А ты точно хочешь это знать? — всё с той же невозмутимостью бросил Синджед, вновь приподняв тонкую бровь. Пожалуй, Виктор не хотел.
***
Колесо ржавой тачки во время движения неприятно скрипело и дребезжало о неровности брусчатки, но Синджед оставался всё таким же бесконечно невозмутимым. Виктор торопливо шёл рядом, — на каждый шаг учителя приходилось минимум два его шага, что делало это приключение довольно изматывающим, но от этого, впрочем, не менее интересным. За несколько дней удалось узнать много теории, но, в конце концов, Синджед решил, что его, пусть и невероятно точные, но всё-таки просто рисунки неспособны в полной мере отразить все природные замыслы, потому предложил ученику прогуляться до могильников и найти самое исчерпывающее анатомическое пособие. Виктор не думал ни секунды, прежде чем активно закивать. Но сейчас, честно говоря, он начал об этом задумываться, и с каждым мгновением ему становилось всё беспокойнее. Люди — не крысы, хотя даже от их бездыханных тушек и пустых стеклянных глаз ему часто было не по себе.
Виктор обычно обходил могильники стороной, просто потому что не считал, что обыскивать трупы — занятие его достойное. Да и в целом, там можно было напороться на множество различных неприятностей, рядом с одной из которых он, вообще-то, теперь шёл на эти самые проклятые могильники. В Зауне редко проводили похороны, которые были для Пилтовера вполне обычным ритуалом, так что, опять же, Виктор никогда не знал, что с трупами можно и нужно обходиться как-то по-особенному. Здесь тело — это просто тело, самое обычное медленно гниющее мясо, хотя часто трупами становились бандиты или какие-нибудь важные шишки, в карманах которых можно было бы найти что-нибудь интересное, потому многие беспризорники охотно этим пользовались. Да и далеко не только беспризорники, так что, опять же, могильники были местом, где можно случайно найти множество злоключений. И обычно Виктор безумно боялся этих мест, но рядом с Синджедом всегда почему-то удивительно спокойно. Он производил впечатление человека, у которого всё всегда под контролем, так что оставалось лишь торопливо шагать за ним, но всё равно боязливо вслушиваться в хищный шёпот Сточных ям.
У могильников становилось заметно темнее и холоднее, а по здешней рыхлой глинистой земле от влажности стелился полупрозрачный туман. Тачка всё также жалобно скрипела, только сейчас ещё и тонула в грунте, но Синджед всё также спокойно и уверенно гнал её перед собой. Теперь Виктор старался идти не рядом, а чуть позади, чтобы было удобнее высматривать возможную угрозу, что поджидала со всех сторон. Где-то вдали слышалось подозрительное копошение, а над землёй порой выступали разорённые склепы, где довольно часто ночевали отчаявшиеся нищие или не менее отчаявшиеся беспризорники. Виктор попытался плотнее закутаться в тонкую кофту, но помогло это мало, потому он едва заметно дрожал от липкого холода и дышал на замерзающие ладони. Вдруг Синджед остановился, а замешкавшийся Виктор врезался в узкую спину и едва не потерял равновесие, но его уверенно схватила худая рука.
Убедившись, что ученик никуда не упадёт, Синджед приказал ему стоять возле тачки, а сам начал спускаться по небольшой насыпи прямо к «братской могиле». Его тонкие ноги изящно скользили по почве, и вскоре он уже оказался у скопища разнообразных тел, что в тусклом свете сливались в однообразную серую массу, незначительно отличающуюся по оттенкам. Виктор не отрывал от него взгляд, ловил каждое движение тощих рук и каждый долгий задумчивый взгляд. Синджед садился на корточки рядом с телом, придирчиво его осматривал, проверял гнутся ли конечности и есть ли явные следы гниения, а потом, неудовлетворённо покачав головой, переходил к следующему. Из-за темноты и низкой температуры могильники неплохо сохраняли трупы, но, конечно, вечно оставаться нетронутыми они не могли. В конце концов, Синджед выбрал какое-то внушительное тело и с просто невероятной лёгкостью закинул его на плечо. Виктор не ожидал такой силы от человека его телосложения, потому, затаив дыхание, продолжил наблюдать с особенным интересом.
Синджед одной рукой придерживал тело, а второй помогал себе взобраться вверх по зыбкой насыпи. Вскоре он оказался рядом с Виктором и осторожно положил в тачку «анатомическое пособие». Показал глаза и зубы, сделал вывод, что это мужчина лет двадцати пяти, уроженец Верхнего города, а умер он всего несколько часов назад, очевидно, от удара тупым предметом по голове. Подтверждая свои слова, учитель продемонстрировал пробитый затылок, на что Виктор сморщил нос и буркнул: «бе». Синджед скупо усмехнулся и хотел было потрепать ученика по голове, но всё-таки запоздало понял, что рука у него в содержимом чужого черепа, так что отложил это дело на потом. Виктор же смотрел то на тело, то на учителя и всё никак не мог понять, как же ему удалось так легко с этим справиться? Неужели все взрослые и вправду такие сильные? А Виктор тоже таким будет, когда вырастет? Очень хотелось бы верить.
Обратная дорога казалась уже гораздо менее зловещей, а Синджед даже насвистывал какую-то беззаботную мелодию, очевидно, пытаясь отвлечь ученика от всяких неприятных мыслей, что случайно могли бы образоваться в его голове. Но Виктор, в принципе, и не собирался думать ни о чём плохом, потому что тело действительно оказалось относительно безобидным. Да и вообще, как перед выходом сказал всё тот же Синджед: «Помни, Виктор, мёртвым ты уже безразличен, опасность представляют лишь живые», — и раз на горизонте не было даже живых, то беспокоиться действительно не о чем. Виктор лишь из праздного любопытства поглядывал на тело в тачке, потому что никогда в жизни не видел людей из Верхнего города. Не считая, конечно, учителя, но по нему это было как-то незаметно. Слишком уж органично он вписался в здешний угрюмый пейзаж.
Большую часть одежды, очевидно, растащили, оставив несчастному лишь нижнее бельё, в остальном же он выглядел просто более ухоженным, более здоровым, а ещё, конечно, у него был загар. Синджед сказал, что это защитная реакция человеческой кожи — при контакте с прямыми солнечными лучами она темнела, чтобы не сгореть. Тогда он ещё упомянул шуримцев, у которых кожа смуглая от природы, потому что они родились в бескрайней пустыне, и добавил, что из-за некоторых важных исторических событий в огромной части пилтоверцев и заунитов текла шуримская кровь. Тогда Виктор многозначительно посмотрел на бледного Синджеда, потом демонстративно опустил глаза на свои не менее бледные руки, а его взгляд так и говорил: «Как-то незаметно». Хотя, конечно, он просто паясничал. Хасан, например, был смуглым, не говоря о куче других людей, что Виктор встречал за жизнь. И он даже не знал, хотелось ли ему быть по-шуримски смуглым или по-вазаунски бледным. В конце концов, он просто беззаботно пожал плечами и начал думать о чём-нибудь другом.
Когда они наконец вернулись на склад, Синджед сказал Виктору бежать вперёд и готовить инструменты, пока он разберётся с тачкой и «анатомическим пособием». Тот так и поступил: выдвинул металлический стол, разыскал все необходимые принадлежности и положил их неподалёку, а потом встал так, чтобы никому не мешать. Синджед же вновь с необычайной лёгкостью занёс тело в лабораторию и оставил его на приготовленном месте. Взяв острые ножницы, он несколькими быстрыми движениями осторожно срезал нижнюю рубашку. Бросив ненужную ткань куда-то на пол, тонкие руки схватили скальпель, после чего учитель подозвал Виктора поближе и начал делать длинный ровный надрез от мечевидного отростка и до самой лобковой кости. Он сказал, что сейчас какое-то особенное соблюдение канонов вскрытия значения не имело, — главное просто познакомить ученика с процессом и, собственно, человеческими внутренностями. Виктор многозначительно кивнул, хотя, конечно, уже во всех красках представлял, как дурно ему станет при виде разверзнутого нутра.
Бросив на ученика долгий взгляд, Синджед решил сжалиться и сказал ему сесть за стол, взять ежедневник, а потом зарисовывать и подписывать каждый орган, что он достанет из холодного тела. Виктор вздохнул почти с облегчением и радостно бросился к столу. Важно взял перо, раскрыл новый разворот и вдруг почувствовал себя самым настоящим учёным. Синджед тем временем раздвинул края разреза, скрепил их зажимами и открыл доступ в брюшную полость, после чего застыл над ней на несколько мгновений, очевидно, прикидывая, что стоило бы достать первым. В конце концов, с помощью невероятных ухищрений вскоре в его руках оказалась тёмно-бурая упругая печень, напоминающая, правда, комок слизи. Некоторое время спустя, учителю всё-таки удалось устроить её так, чтобы она имела более привычную форму, после чего Виктор спокойно её зарисовал и чуть кривовато подписал.
Так было и с желудком, и с почками, и даже почти со всей длинной кишечника. Органы спокойно лежали рядом с телом, пока Виктор смотрел на них внимательно, пытаясь запомнить, а потом передать на бумаге все их особенные черты также искусно, как делал это учитель. Однако практики в рисовании, конечно, у него маловато, пусть органы и не были очень уж сложной натурой, но пару раз пришлось недовольно зачеркнуть свою неудачу и начать заново. Потом Синджед решил вскрывать грудную клетку, чтобы легче было достать сердце, лёгкие и трахею. И, о, Жанна, он с таким изяществом орудовал пилой, какое, должно быть, дано далеко не каждому мастеру. Впрочем, казалось, учитель со всем на свете мог справиться удивительно легко, — уверенный в себе, спокойный и всезнающий, — он просто поражал воображение и, честно говоря, Виктор искренне хотел бы однажды стать таким же как он. Никогда ничего не бояться, обладать великой мудростью и заниматься любимым делом — вот, должно быть, его настоящая мечта.
Когда Виктор закончил со всеми зарисовками, Синджед разложил органы по уже знакомым баночкам и залил их мутной светящейся жижей, после чего отправил на полку ко многим другим. Тело же назвал для своих целей непригодным, так что просто зашил его и оставил на столе, чтобы после небольшого перерыва вернуть на могильники. Сам же снял серо-коричневый халат, повесил на спинку стула и сел за стол рядом с учеником, но, вместо ожидаемой проверки проделанной работы, полез в ящик стола и достал новый моток бинтов. Да уж, это Виктору можно просто помыть руки, а Синджеду нужно каждый раз менять все свои бинты, хотя, конечно, раньше этого видеть не приходилось. Он закатал рукава светлой кофты, всё теми же острыми ножницами аккуратно срезал бинты и открыл миру все свои разнообразные шрамы и медленно заживающие раны. Виктор замер, молчал, почти не дышал от восхищения. Бугристая и пыльно-розовая израненная кожа, тёмные нитки и буро-коричневые коросты. Другой, должно быть, посчитал бы это уродством, но не Виктор. Никогда не Виктор.
— Я могу помочь? — вдруг неуверенно прошептал он, будто предлагая что-то действительно неприличное. Впрочем, это правда казалось чем-то неописуемо интимным, тайным; тем, во что лишние люди лезть не имели никакого права. Синджед же всегда видел мир под каким-то иным углом, потому он посмотрел на ученика и, кивнув самому себе, сказал:
— Это неплохая идея. Научу тебя накладывать повязки. Полагаю, этот навык тебе очень пригодится. — После чего всё с тем же необычайным спокойствием протянул Виктору моток бинтов.
— А можно я сначала… потрогаю? — В обычно безразличном взгляде проскользнул какой-то интерес, и учитель склонил голову вбок, но через несколько мгновений подвинул руку чуть ближе. Виктор едва не трясся от восторга, он неловко провёл пальцами по коже. Она была неровной, восхитительно странной, — из-за химических ожогов местами неестественно гладкая, местами неестественно шершавая, — порой ощущались швы и нитки, порой заживающие порезы. Наткнувшись на один из таких, Виктор резко одёрнул руку и виновато посмотрел на Синджеда, но тот совершенно никак не отреагировал. — А не больно?
— Не волнуйся об этом. Я уже давно почти ничего не чувствую, — спокойно, но с лёгким эхом нежности в голосе, ответил он. — Побочный эффект моих стимуляторов.
Бинтовать по всем правилам оказалось совершенно не так легко, как Виктор ожидал. Не пережать, чтобы не перекрыть доступ для крови, но при этом всё равно сохранять приличное натяжение. В итоге повязка всё равно вышла кривоватой, но Синджед уверенно кивнул и сказал, что эстетические качества его мало волновали, в конце концов, эти бинты всё равно в будущем будут также безжалостно срезаны, чтобы быть заменёнными новыми. И всё-таки учитель, конечно, странный просто до невозможности, но при том самый интересный из всех людей, что Виктор встречал. Хотя часто его поведение даже нельзя было назвать свойственным человеческим существам. Люди боялись смерти, боли, одиночества, беспомощности, но Синджед столь уверен в себе, что никакая напасть в этом мире, казалось, не способна его потревожить. Рядом с ним огромный злой мир становился простым и понятным, прозаичным в какой-то степени. Тьма — отсутствие света, свет — отсутствие тьмы, а уж всё остальное — плод человеческого воображения.
