Призрак прошлого Рождества

У А-Юаня слишком живое воображение — с этим соглашались все, даже скептичная Вэнь Цин и добродушный Лань Сичэнь. Если верить последнему, то и брат Вэнь Цин, Вэнь Нин, «скромный талантливый парень, вам обязательно надо познакомиться, А-Чжань», не раз отмечал то же самое. Но как такой маленький ребенок может придумать историю про убитого парня по имени Вэй Ин, который теперь ходит за ним по пятам?.. Лань Чжань перерыл все свои записи о детской психологии и развитии малышей этого возраста, но лишь укрепился во мнении, что подобные рассказы скорее свойственны школьникам лет с девяти. А ровесникам А-Юаня приходится объяснять смерть через «мама ушла на небеса и наблюдает за тобой с облачка» и прочие глупости — их сознание просто не понимает, что значит «умереть». Может, кто-то из семьи или близких А-Юаня погиб и он таким метафорическим образом переживает его смерть? Кто-то мужского пола, довольно молодой, возможно даже, примерно возраста Лань Чжаня, кто хорошо ладил с детьми и, видимо, был очень близок с мальчиком. Но прежде, чем задавать вопросы брату или его коллегам, стоило последовать странному «совету» А-Юаня и проверить данные в базе. Просто чтобы не выглядеть безумцем или трехлеткой А-Чжанем. Он проматывал возможные сценарии произошедшего целый вечер после их с Вэнь Цин ухода, а утром почти не раздумывая сел в машину и поехал в больницу. Хотя сегодня он не работал, не было ничего странного в том, чтобы прийти проведать своих пациентов. Со всем вниманием и скрупулезностью, разумеется. А потом, уже собираясь домой, все-таки подойти к стойке регистрации и воспользоваться поиском в компьютере дежурной медсестры. …Увидев карту пациента по имени «Вэй Ин», он будто совсем этому не удивился. Словно заранее знал, что так будет. С экрана ему улыбалось по-юношески красивое лицо с теплыми морщинками вокруг глаз. И пометка с датой и временем смерти совсем не портила это лицо, наоборот, придавала смеющемуся взгляду на фото оттенок интригующей трагичности. Не привлекая внимания персонала, Лань Чжань быстро распечатал личную карту Вэй Ина и направился к парковке, по пути захватив со столика для ожидающих родителей визитку психотерапевта А-Юаня. Как хорошо, что он все-таки успел и пришел, не дожидаясь окончания выходных — таинственный А-Ин умер тринадцать месяцев назад, а по прошествии года после новогодних праздников активную базу данных подчищают, и все «неактуальные» сведения отправляются в архив, куда нет входа обычному стажеру, тем более из другого крыла. *** — Брат, — осторожно начал разговор Лань Чжань, теребя нефритовую подвеску на телефоне, его подарок. — Как конференция? Нужно было проявить вежливость и спросить, но о чем именно говорил Лань Сичэнь, он совсем не запомнил. Наконец даже брат заметил это: — …А-Чжань, ты еще тут? В облаках витаешь? — ласково пожурил он сквозь едва заметные искры помех. В детстве их частенько отправляли в дом дяди в Облачных Глубинах, чтобы дети «отдохнули на природе» и «приобщились к культуре и традициям». Дядя учил их медитировать под ледяными струями водопада, ходить в горы и не теряться без тропы, заставлял переписывать древние книги. Им с Сичэнем очень нравились такие каникулы — оба любили учиться, познавать новое и, конечно, получать похвалу от взрослых. Когда братья возвращались из своей «деревенской ссылки», преисполненные мудрости предков и слегка ошалевшие от дядюшкиного режима дня, родители со смехом говорили, что те «витают в облаках», вспоминая прошлое, вместо того, чтобы сосредоточиться на чем-то здесь и сейчас. — Мгм, — кивнул Лань Чжань, как будто это можно было как-то понять по аудиосвязи. Но Лань Сичэнь всегда понимал. — На самом деле, брат, я хотел спросить у тебя кое о чем… — Так чего ты ждешь, счет за роуминг? — теплая улыбка Лань Сичэня была слышна даже через расстояние, разделяющее братьев. Мысленно ужаснувшись, сколько брату пришлось бы выложить за использование частной вышки в заснеженному высокогорье, не будь там бесплатного вай-фая, Лань Чжань собрался с духом и выпалил: — Ты не знаешь никого по имени Вэй Ин? — Вэй Ин? — задумался Лань Сичэнь. — Вэй Ин, Вэй Ин… Что-то знакомое… Он работает в больнице? — Нет, — сказал Лань Чжань слишком быстро, а затем добавил: — Не думаю. Он решил не говорить о том, что названный им человек мертв, заранее — пусть вопрос останется открытым так долго, как это возможно. Не стоит подбрасывать готовые ответы, если хочешь узнать побольше, не так ли? — Мне кажется… — медленно начал Лань Сичэнь, — полагаю, я слышал это имя от Вэнь Цин, той моей коллеги, которая... — Тетя Вэнь Юаня, — закончил за него фразу Лань Чжань. — Наверное, лучше спросить у нее. Теперь она в долгу у тебя! — подбодрил его брат. Он прекрасно знал, как Лань Чжань не любит общаться с «незнакомцами» вне работы. — Ты ведь сохранил ее номер? Конечно, раз младший брат прямо обратился к нему, значит, это по делу. А потому Лань Чжань сможет связаться с Вэнь Цин и без посторонней помощи. — Спасибо, брат, — нотки облегчения в голосе Лань Чжаня не услышал бы разве что тот, кто не был членом его семьи. Для остальных, пожалуй, ни в его лице, ни в речи не произошло никаких изменений, будто говоришь с ледяной скульптурой. — Рад, если ты рад. О, все, мне пора на заседание, — беспечно завершил разговор Лань Сичэнь. — Передавай привет дяде, когда будешь ему звонить! Лань Чжань положил трубку и начал искать номер в контактах. Он твердо знал, что не станет говорить с дядей, пока не уверен в том, что происходит, а обрести эту уверенность ему поможет только одно. — Вэнь Цин слушает, — раздалось наконец в трубке после трех бесконечных гудков. — Добрый день, это Лань Чжань. *** — А-Юань, — тихо проговорил стажер Лань, присаживаясь на продавленный диван у искусственного фикуса. Доктор попросил Вэнь Цин зайти в кабинет, а маленький пациент остался в комнатке ожидания за стеклянной стеной. — А-Ин… еще с тобой? Лицо А-Юаня просияло, когда он увидел нового-старого друга. Но рассказ мальчика о подарках, которые он получил на Рождество, пришлось прервать из-за спешки. Вэнь Цин отказалась отвечать на вопросы о человеке по имени Вэй Ин. Ее голос из язвительных медицинских игл словно обратился стальным клинком — едва сдерживаемая ярость сочилась из динамиков телефона Лань Чжаня, облизывая их языками пламени, и он уже тысячу раз пожалел, что сделал тот звонок. По мнению Вэнь Цин, Лань Чжань оказался слишком внушаемым, раз его смог втянуть в свои игры даже ребенок. Она сообщила, что больше не позволит себе оставить племянника с незнакомцами, пусть и с родными братьями ее знакомых, вдобавок работающими в педиатрии. И повесила трубку. Праздники еще не закончились, но Лань Чжань выяснил, что у А-Юаня запланирован прием на выходных. Ему было важно поговорить с ним и с… с Вэй Ином, неважно, существует ли тот на самом деле или является отражением как-то связанной с его гибелью травмы А-Юаня. — А-Ин спрашивает, ты убедился, что он настоящий? — Чистый и откровенный взгляд А-Юаня не позволял допустить и мысли, что мальчик выдумывает. И врать ему тоже было бы неправильно, очень неправильно. — Я… пока не располагаю данными. Не стоит судить, не зная всего. А-Юань подумал и с умным видом кивнул: — Это верно. А-Ин говорит, тебе надо к Цзян Чэну. Лань Чжань достал смартфон, на который сфотографировал карточку Вэй Ина. Да, конечно, он видел это имя прежде — некий «Цзян Чэн» был зарегистрирован как контактное лицо Вэй Ина в экстренных случаях. Вроде… трагической смерти в двадцать два года? — А кто это? Его… — другая фамилия, отсутствие приписки «родственник», — лучший друг? — Жених моей тетушки! …Да, этот мальчик никогда не переставал его удивлять. *** В доме витал легкий цветочный аромат, словно мама все еще была здесь и вот-вот выйдет из кухни с кружечкой чая в руке. Правда, ему не стоило говорить об этом с Су Шэ. — У тебя же выходные, — сбросил тот наконец зимние кроссы у самого дверного проема в комнату, оставив кучу грязных следов. — Так найди себе занятие вне дома! Ох, я промочил ноги. У тебя найдутся лишние носки? Су Шэ был кем-то вроде его группы поддержки. Они вместе учились в музыкальной школе, но их общение с трудом походило на дружбу — скорее, Лань Чжань относился к Су Шэ нормально, а тот попросту его боготворил. По крайней мере, так было в юности — до того момента, как в этой самой квартире на очередном дне рождения Лань Сичэнь не познакомил Су Шэ с одним из своих лучших друзей, А-Яо. Лань Чжань вздохнул спокойнее после той судьбоносной встречи. Су Шэ перестал ходить за ним по пятам, выбрав успешного пластического хирурга из «народа» в свои кумиры, и общаться с ним даже стало весьма сносно. Помимо него, знакомых из университета и с работы, а также младших братьев лучших друзей его старшего брата (запутаться можно!), у Лань Чжаня не было круга общения вне семьи. В отличие от Су Шэ, Лань Чжань не любил навязываться и даже боялся показаться чересчур настойчивым. Потому, чтобы стать к нему ближе, следовало либо навязываться самому, как Су Шэ, либо… породниться с семейством Ланей, наверное. Или как минимум понравиться Лань Сичэню. — У меня есть, чем себя занять, — возразил Лань Чжань через шум воды. Приходя домой, он первым делом мыл руки. И гостей заставлял. — Дело не в этом. Просто… Это чувство трудно передать словами. Да, они с мамой были довольно близки, но он не занят тем, что целыми днями скорбит о ней в пустой квартире, тем более, в праздники. Прошло уже достаточно времени, чтобы отпустить ее смерть. Ну разве что по будням. А дело… у него и правда было кое-какое дело. И оно невольно занимало все его мысли. Пока их не вытесняла недовольная мина Су Шэ. — Может, тебя преследует ее призрак? — весьма нетактично попытался пошутить Су Шэ, ожидая очереди к раковине. Услышав про призраков, Лань Чжань слишком резко дернул вентиль, забрызгав водой всю рубашку. Су Шэ с усмешкой подал ему полотенце. — Я не верю в призраков, — отрезал Лань Чжань, отступая в сторону. Выдавливая себе на руки добрую половину жидкого мыла, Су Шэ попытался оправдаться: — Но между прочим, я смотрел документалку! И там показывали съемку тепловизорами, а еще всякие профессора говорили, что… — Фильмы ужасов в жанре мокьюментари — это не документалки, Су Шэ, — сдержанно напомнил Лань Чжань, возвращая ему полотенце. Однако гость от него отказался: — А у тебя нет другого? Ты же им вытирался только что, оно мокрое! — Ты сам подал мне полотенце для гостей, — Лань Чжаню не хотелось проявлять милосердие по отношению к тому, кто только что назвал его маму злобным призраком, преследующим его в собственном доме. Он ведь все верно услышал? — Чтоб ты знал, ходить с мокрыми и руками, и ногами очень неприятно. Уже развернувшийся было Лань Чжань вздохнул. Ему понадобится много силы воли, чтобы пережить этот вечер. А ведь планировались обычные дружеские посиделки в честь праздников. И кто из них умудрился все испортить? — На кухне есть бумажные полотенца, — он потянулся к розетке, включая полотенцесушитель. — Снимай носки. — Ты король гостеприимства! — Су Шэ торопливо стянул с себя цветастые носки с портретом рождественского оленя на лодыжке и развесил их, не стесняясь дырки у мизинца. — Нет, не король, император! Нефритовый император, вот честно. Лань Чжань недоверчиво хмыкнул и пошел за полотенцами. — Спасение утопающих — достаточно хорошее дело на праздники, чтобы себя занять, как по-твоему? — Я же сказал — вне дома. Это не считается, ведь мы посреди твоей квартиры, кишащей привидениями. Хочешь, подкину номерок хорошего медиума? *** Человек по имени Лань Чжань жил в квартире в трех минутах ходьбы от станции, если не считать спуск по лестнице. Он не любил лифты, иногда бегал в ближайшем парке, но без фанатизма, и, если честно, других людей тоже не слишком жаловал. А еще он был жив — живее всех живых, несмотря на легкую бледность и отсутствие подружки. Про «дружков» тоже ничего не было ясно — судя по всему, что Вэй Ин когда-либо слышал об этом человеке, в основном от Вэнь Цин, он был настоящим монахом, питался кроличьей едой и даже не употреблял ни грамма алкоголя. «Эти Лани и вправду необычные люди! — говаривала она, многозначительно поглядывая на Цзян Чэна. — Не пьют, не курят, музыкой занимаются, искусством, вегетарианцы, а вымахали как не знаю кто, неужто на травах? Еще и потомственные врачи. И какие врачи!» Как и все, она была очарована Лань Сичэнем, но его младшего брата всегда слегка недолюбливала. «Про таких говорят, что он сам себе на уме», — утверждала она, улыбаясь Цзян Чэну. Ее жениха можно было назвать как угодно, хоть пьяницей, хоть мясоедом со стажем, но зато все его мысли и эмоции были написаны на лице либо выходили изо рта свободным неудержимым потоком. Цзян Чэн и Вэнь Цин бурно ссорились, что Цишаньское пламя и Юньмэнская молния, и так же бурно мирились. Лань Чжань выглядел как человек, который на бурные чувства вообще не способен, не то чтобы кого-то убить. И вот к такому человеку Вэй Ин повадился летать, стоило только А-Юаню заснуть. Да, как оказалось, призраки умеют летать — не очень высоко, но все-таки. Словно благородный заклинатель из легенд и рассказов про попаданцев в интернете, Вэй Ин мчался через весь город, не видя себя в отражениях на окнах, не ощущая ветра в волосах. Он стал эфемерным и как будто пустым, как никогда в поисках, чем же себя наполнить. Наверное, духи, которых ничто не держало среди живых, были свободны от всего — как Вэй Ину хотелось стать таким. Но у него-то было незаконченное дело. Это быстро стало понятно, когда выяснилось, что он не может... ну, пойти дальше. Что ожидало потом, перерождение, рай или адское судилище? Во многом оставаясь прежним, он старался не думать об этом. Наверное, духи, которые могли уйти, забывали о своей человеческой, смертной сущности. За прошедший среди мертвецов год он встречал таких иногда — блаженные, как дети, и такие же бесстрашные, они растворялись в воздухе прямо на глазах, то ли сливаясь с миром, то ли возносясь или уходя в землю. Вэй Ин не был таким. Но что хуже, он встречал и подобных ему. Бесплотные тени, обезумевшие от недосягаемости своей прижизненной мечты, они скитались в поисках покоя, которого никак не могли отыскать. Вот почему Вэй Ин оставался с А-Юанем, хоть тот и был ни в чем не повинным малышом. Он до ужаса боялся стать таким же, потерять связь с живыми. Потерять себя в бездне своего желания отомстить. И это было невыносимо. Ведь призраки не умеют забывать. Призраки не спят и не отвлекаются. Призраки постоянно поглощены своими мыслями — о смерти, обо всем прочем. Они слышат голоса других мертвых и не могут поговорить ни с одной живой душой, кроме некоторых особых уникумов, в основном, детей — и кошек, кошки до странности прекрасно их видят. Тут нетрудно сойти с ума, ведь кошки-то не могут тебе ответить, что ни говори. Но все-таки, это лучше, чем собаки. Собак Вэй Ин бы просто не вынес. А вот Лань Чжань всегда выглядел собранным и спокойным. Волновало ли его хоть что-то? В его светлых глазах, мерно сияющих, точно путеводные огни, Вэй Ин искал пресловутый покой. Искал то, что позволит не думать о плохом. Каким призраком он станет через тринадцать лет, а не месяцев? Одним из несчастных Теней? Не иметь возможности поговорить, улыбнуться, дотронуться... А-Юань иногда позволял занять его тело — совсем ненадолго, просто чтобы почувствовать себя живым. Но это сейчас, а что потом, когда он повзрослеет? Вэй Ин просто останется для него вымышленным персонажем, воображаемым другом из глубин детского сознания? Не стоило впутывать этого Лань Чжаня, он тут совершенно не причем. Не стоило, но так хотелось! Иногда тот хмурился во сне, иногда совсем легкая, призрачная улыбка озаряла его нефритовое лицо. Иногда, на краткую долю секунды Вэй Ину хотелось его придушить — пусть тоже станет призраком, пусть они хоть так смогут познакомиться по-настоящему! Иногда ночи были слишком короткими, даже по меркам того, кто не спит уже тринадцать месяцев. Каждое утро Вэй Ин обещал себе больше не появляться в квартире с ароматом цветов и сандала. И каждый вечер нарушал свое слово, как самый захудалый Каспер. Лань Чжань не был его незаконченным делом. Но стоило признать, что он мог бы им стать. ***