Призрак прошлого Рождества

Вэн Ин кричал изо всех сил, но Лань Чжань его, конечно, не слышал. По непонятным причинам он никак не мог воздействовать на мир живых — вопреки всем известным ему легендам, сказаниям и глупым суевериям. А как же озлобленные призраки, нападающие на людей? Или неупокоенные души, восстающие из потревоженных могил и пугающие путников? Даже пожелай он кого-то убить, это было бы крайне проблематично исполнить. Иногда что-то проскальзывало, будто реальность истончалась, пропуская немножко яви с той стороны на эту. Как качающееся кресло или смех. Совсем чуточку, ему бы и этого хватило. Было страшно видеть Лань Чжаня в таком состоянии. Внешне он почти не изменился, разве что побледнел и словно бы осунулся, но взгляд стал иным, а руки то и дело сжимались в кулаки в поисках выхода для эмоций. — Мо Сюаньюй, Мо Сюаньюй, тупой ты кусок жадного мерзкого дерьма, — Вэй Ин смачно выругался прямо в лицо на фото самым детсадовским из всех когда-либо воспроизведенных им ругательством. Но ведь его все равно никто не слышит, перед кем стыдиться маленьких слабостей? Мо Сюаньюй действительно забрался в дом Вэней в тот вечер. Правда, все случилось чуток не так, как сказано в отчетах. Лань Чжань сидел и смотрел на свою доску, совсем не двигаясь, когда Вэй Ин нашел его. Где он был за день, что видел? Как много узнал из постыдной и нелепой истории гибели этого недостойного? Вэй Ину не хотелось, чтобы Лань Чжань его... узнал получше. Ведь тогда он наверняка будет презирать его или возненавидит, а это смерти подобно — уж он-то в этом разбирался. Однако пути назад не было. Даже если сам А-Юань, сверкая глазками, попросит Лань-гэгэ прекратить глупую игру в Шерлока Холмса, разве же тот послушает? Вдруг Лань Чжань поднялся на ноги и медленно побрел к входной двери. — Эй, Лань Чжань, там же дождь! Постой! Кому говорю, стой же! Замок противно щелкнул вслед. За окном — зимняя ночь. Куда он направился? Вэй Ин рванул было следом, но, когда он спустился на первый этаж, там, как и в округе, никого не было. Сбитый с толку, он вернулся обратно в квартиру — ждать возвращения, словно какая-то дворняга. На удивление, ее (или его?) хозяин уже разбирал сумку у холодильника. Вэй Ин припомнил, что в здании был круглосуточный магазин, и попасть в него, помимо прочего, можно было с общей парковки — если воспользоваться лифтом. — Ты же не любишь лифты, или я не прав? — удивленно пробормотал он, подходя почти вплотную к обтянутой теплым сухим пальто спине. И вздрогнул, будто живой, когда увидел, что именно купил Лань Чжань. На столе ожидали своего часа бутылка хорошего вина, новенький штопор и небольшая чаша, почти наверняка предназначенная для смакования чая, а не для спиртных напитков. — Лань Чжань! — восхитился Вэй Ин невольно. — Ты теперь еще и пьешь? Похоже, я дурно на тебя влияю. А ведь мы даже... и не знакомы толком, — под конец фразы он сник, ощутив злую иронию судьбы в полной мере. А ведь и правда, они влияли друг на друга, хотя никогда не говорили, не выпивали вместе, не смеялись над общими шутками. Сейчас Вэн Ин отдал бы парочку своих будущих жизней (все равно там небось одни камни да моллюски!) взамен на то, чтобы выпить хорошего вина вместе с добрым другом — и будь что будет! Лань Чжань, на секунду странно замерев у шкафа с посудой, неожиданно достал еще одну чашу и поставил напротив своей. Вэй Ин, застигнутый врасплох, не мог подобрать слов: — Ты... просто... ты... «Идеальный»? «Восхитительный»? «Мой самый любимый»? Что значили эти слова теперь? Затем Лань Чжань направился в спальню и выудил из комода длинную белую ленту. Наверное, налобная, решил Вэй Ин — слишком широка для волос и изящна для пояса. Ну а вышивка тонкой работы в виде облаков говорила сама за себя — это не наручи, такую красоту разве что на лоб и вешать, чтобы любоваться вдоволь. Следующим пунктом остановки оказался большой черный футляр. У Вэй Ина зачесались руки — он и сам был своего рода музыкант. Инструмент Лань Чжаня поражал всякое воображение, хотя Вэй Ин и понятия не имел, как на нем играть. Гуцинь собственной персоной, отполированный до блеска, почти лоснящийся в своем великолепии. Сев прямо на пол перед столиком в гостиной, прямо как в тот день перед А-Юанем, Лань Чжань положил перед собой гуцинь, потом налил вина — себе и, надо полагать, Вэй Ину. Он двигался методично и слаженно, будто не допуская мысли о том, чтобы повернуть назад. — Я так тебя расстроил, что ты захотел впервые в жизни напиться и, эм-м, написать грустную песню? — Вэй Ин присел напротив, заинтригованный действом. — Или... это какой-нибудь внутриклановый обряд посмертного бракосочетания? Хотелось бы на это посмотреть! — Что ж... — вздохнул Лань Чжань, повязывая ленту. Теперь он походил на какого-нибудь странствующего совершенствующегося из дорам, которые так любила цзе-цзе. Он стремительно осушил свою чашу до дна, как будто в ужасной спешке, а затем дотронулся до струн. И это прикосновение пронзило Вэй Ина насквозь, прибило к земле мощной волной энергии. Один перебор струн, второй — казалось, под рукой Лань Чжаня весь мир, все послушно ему, и он всего выше и чище. На третий Лань Чжань приоткрыл губы, и Вэй Ина точно ударило током, хотя он уже тринадцать месяцев не ощущал вообще ничего. — Явись на мой Расспрос, дух! Дай мне тебя увидеть! — раздалось вокруг. И Вэй Ин рванул на голос что есть мочи, хоть волны мелодии и грозили захлестнуть с головой. Он не боялся — на душе, из коей он состоял теперь полностью, было солнечно и прекрасно, как будто кто-то протянул ему руку и теперь тянет к себе, к свету, а до того он лишь карабкался куда-то один в потемках. — Лань Чжань... — выдохнул он и замер, ощутив на себе сияющий взгляд. Лань Чжань и правда был перед ним, на том же месте, что и раньше. Он перестал играть, что было ужасно обидно и при этом уже совершенно неважно. А еще он смотрел на него. Действительно смотрел. — Ты что, меня видишь? — выдохнул пораженный Вэй Ин и получил зачарованный кивок. — И слышишь? — ужаснулся он. Да что здесь, гуй тебя дери, происходит?! *** Накануне Лань Чжань, оправившись от неожиданного звонка брата, принялся рассуждать, пользуясь новыми сведениями. Цзинь Цзысюань был из тех, кто родился с серебряной ложкой во рту. Он наверняка учился в каком-нибудь престижном вузе, но вряд ли проработал хоть один день. Лань Чжань не был знаком с ним лично, но так уж вышло, что Лань Сичэнь мог бы получить научную степень по Цзиневедению. Непонятно как, но Цзинь Цзысюань совершенно без труда и каких-либо усилий со своей стороны получал все, чего хотел Цзинь Гуанъяо. Признание и любовь отца, счастливая семья, обожаемая супруга и чудесный сын, которому заботливый дядя подарил породистого щенка на трехлетие — все это было жизнью Цзинь Цзысюаня и всего лишь мечтой его сводного брата. Теперь стало понятно, кому принадлежала Фея и почему ее приходилось выгуливать Цзян Чэну — вряд ли «младший дядя» стал бы тратить свое время, а уж маленький ребенок... У Лань Чжаня возникло впечатление, что Цзинь Цзысюань, с юных лет окруженный подхалимами, должно быть, никак не мог вытерпеть Вэй Ина дольше пяти минут. А уж если тот был против его тщательно лелеемого брака... Проблема была в том, что Цзинь Цзысюань и Цзян Яньли поженились еще несколько лет назад и были вполне довольны своим браком. Откуда в таком случае мог взяться конфликт? Подумав, Лань Чжань добавил на свою доску несколько пунктов. «Ревность?» Вэй Ин не был родным братом Цзян Яньли. Наверное, они познакомились в той же школе, что и с Цзян Чэном, и выросли вместе, словно одна семья. Разве это не похоже на начало прекрасной истории любви? Все знали, что Цзинь Цзысюань горячо полюбил свою нареченную, стоило им только познакомиться, и вскоре предложил пожениться. Но никто не знал, какими были чувства самой Цзян Яньли. Или ее сердечного друга, Вэй Ина. В сравнении с Цзинь Цзысюанем Вэй Ин во многом проигрывал. А раз в этом браке большую роль сыграли семьи Цзинь и Цзян, он вообще не мог быть рассматриваемой сколько-нибудь кандидатурой. Мог ли Цзинь Цзысюань застать свою супругу в объятиях ненавистного «шурина», убить последнего, а затем, вспомнив о сыне, простить ее? Наверное, мог. Хоть все и случилось в доме Вэней, там же вместе с невестой проживает Цзян Чэн. А может, это Вэй Ин подкараулил соперника и сам сделал первый шаг на пути к гибели? «Защита?». Судя по профилю в интернете, Цзян Яньли была скромной и милой девушкой, которая не перечит мужу и любит вести хозяйство. Что, если ее своевольный муженек принялся, скажем, распускать руки или угрожать ей расправой, если жена захочет уйти? Цзян Яньли терпела, сколько могла, но однажды вечером в кажущемся таким безопасным доме Вэней рассказала все названному брату. Или же тот заметил следы на ее руках и впал в ярость. Возможно, он вступился за сестру перед Цзинь Цзысюанем, началась драка, а ее саму заставили молчать, шантажируя жизнью сына. Или она сама попыталась вырваться от тирана, потребовала развода, вмешался Вэй Ин, и... А Мо Сюаньюй стал козлом отпущения, когда настоящий преступник задействовал связи отца. «Убийство». Все эти теории казались достоверными, хоть и оставались просто умозрительными предположениями. Но Лань Чжаню все равно казалось, будто что-то ускользает из его поля зрения. Зачем кому-то желать смерти Вэй Ину? Без состояния аффекта, безо всяких внешних причин? Может, воображаемый друг А-Юаня вовсе не был таким уж дружелюбным, как хотелось? Что такого он мог совершить, чтобы заслужить самую высшую кару — смерть? Теперь в списке подозреваемых прибыло. Лань Чжань дописал еще два имени: Цзинь Цзысюань и... Вэй Ин. Подумав, он добавил еще одно. Цзинь Гуаншань назвал Вэй Ина «паршивцем». Чтобы, даже в стельку пьяным, раскидываться оскорблениями по отношению к мертвому оппоненту, наверное, нужно сильно его невзлюбить. А потом загорелся экран телефона, оставшегося лежать на разбросанных тут и там распечатках. И вот уж чье имя и фото Лань Чжань точно не ожидал увидеть. ***