Призрак прошлого Рождества

— Но ведь если я скажу, то... А кстати, я... исчезну? — полюбопытствовал Вэй Ин. Лань Чжань подумал и уточнил: — А каким было твое посмертное желание? То есть, что держит тебя здесь? Вэй Ин мечтательно улыбнулся, глядя на него снизу вверх — он зачем-то чуть ли не разлегся на столике между ними, положив подбородок на согнутые руки. — Ты. Казалось, он так гордится этой шуткой, что сейчас лопнет, пытаясь сохранить серьезную мину. Лань Чжань вздохнул: — А ты и вправду невыносим, может, поэтому ты и?.. Вэй Ин расхохотался: — Вот уж не думал, что ты такой забавный, Лань Чжань, — сквозь смех признался он, вытирая уголки глаз от воображаемых слез. Лань Чжань закрыл окно, которое тот от избытка чувств распахнул, еще до того, как отправился в магазин, но щеки его почему-то пылали и тело начало ломить от слабости. — Кажется, я сейчас у... ус... ну... И Лань Чжань, до этого сидевший с идеально прямой спиной, словно настоящий даос, вдруг и вправду закрыл глаза и упал на столешницу. Чем немало переполошил Вэй Ина — тот испугался, что каким-то образом убил своего визави, и теперь тот будет преследовать его дух собственный духом, и... звучало довольно многообещающе, если подумать, но все же... — Лань Чжань! Лань Чжань, не умирай!!! Я должен предупредить тебя. Признаться по правде, я потому и ляпнул тогда это А-Юаню. Чтобы ты был начеку. — Начеку?.. Лань Чжань очнулся в своей постели, все кружилось, но в каком-то хорошем смысле. Похоже, что с его помощью Вэй Ин обрел способность влиять на мир живых, иначе кто перенес его в спальню? Сам Вэй Ин сидел рядом и заглядывал ему в лицо. Он выглядел именно так, как Лань Чжань себе и представлял — превосходно. Ему шло все, что он делал, включая совсем мелкие мимические движения. Включая родинку на подбородке... интересно, у него все еще осталась та, на груди? Сколько их может быть вообще на теле взрослого мужчины? Лань Чжань решил обязательно загуглить это позже. — Ты что, напился вусмерть от одной маленькой чашечки? — насмешка в голосе Вэй Ина мешалась с беспокойством в странный коктейль. Из тех, что тянет попробовать, даже если выпивать категорически запрещено. Наконец-то мир вокруг приобрел более-менее четкие очертания, и Лань Чжань напомнил: — Ты говорил что-то про «быть начеку». — Ах, точно. Твой брат... боюсь, в месте, где он сейчас находится, может случиться нечто не очень хорошее. Тебе стоит немедленно его забрать. Лань Чжань остался лежать пластом, обрабатывая полученную информацию. — Ты что, не знаешь, что значит «немедленно»? — Вэй Ин приподнял брови и наклонился ближе. Духи не пахнут, но, если подумать, от него тянет вином и чем-то пряным. Приятно. — Он не уедет. Не станет, — подумав, заявил Лань Чжань. Лань Сичэнь не послушает, что ему ни скажешь, он захочет там остаться. И Лань Чжань отчасти его понимал. — Ну что ты как маленький... — растерянно протянул Вэй Ин. — Дай сюда свой телефон, я позвоню ему сам. Лань Чжань послушно достал из заднего кармана смартфон и протянул Вэй Ину. Пожалуй, попроси тот продиктовать ему пин его карты, он и это сделал бы, не задумываясь. Запоздало он вспомнил, что дядя говорил об устойчивости к алкоголю в их семье. Но семья то, семья се. Лань Чжань устал быть потомственным Ланем. Ему наконец захотелось побыть просто А-Чжанем. — А почему там может быть опасно? — сообразил он, со спокойствием удава наблюдая, как Вэй Ин пытается разблокировать телефон его пальцем. У духов оказались теплые руки, хотя их прикосновения немного покалывали — как статическое электричество в одежде. Впрочем, не у «духов» — только у его, одного. — Там... хм-м... как бы объяснить, не вдаваясь в детали, — Вэй Ин бросил свою затею, но выглядел при этом расстроенным. Лань Чжань нахмурился. — Там много нехороших людей. И все они могут причинить ему зло, поодиночке или вместе. — Цзинь Гуаншань? — спросил Лань Чжань и получил осторожный, медленный кивок. — Цзинь Гуанъяо? — и еще один. — А кто еще? Он осторожно взял Вэй Ина за запястье и отобрал телефон. Разблокировав его, попросил голосового помощника позвонить брату. Гудки сменились предложением оставить сообщение после сигнала. Но ни брат, ни он сам никогда их не проверяли, просто перезванивали, увидев пропущенный. Лань Чжань нажал на сброс. — Они небось очень заняты, — фыркнул он, отбрасывая бесполезный гаджет в сторону. Вэй Ин заинтересованно склонил голову набок. — В каком это смысле? Может, в горах не ловит? — Когда не ловит, гудки не такие, короткие, — возразил Лань Чжань, переворачиваясь на бок, чтобы оказаться лицом к собеседнику. И смотреть на него, пока заклинание не перестанет действовать. Подумать только, он, будущий дипломированный врач, уповает на какую-то нелепую магию! Лента на его лбу окончательно сползла вкривь. Вэй Ин машинально протянул руки и поправил ее. Лань Чжань смотрел на него. По-настоящему смотрел. Он быстро облизнул губы и, чтобы отвлечься, решил пошутить: — Они что, вместе? Твой брат и... Лань Чжань снова то ли фыркнул, то ли хмыкнул, не дожидаясь окончания фразы. — Не думаю, — протянул он. «Не думаю?» Вэй Ин чуть не покатился со смеху. — И что это значит? Разве такие вещи зависят от того, что думаем ты или я? — он намотал конец ленты себе на палец и на миг залюбовался плодом своих трудов. Похоже, его рассеянное внимание не понравилось Лань Чжаню. Он нахмурился снова и как-то непривычно жестко для себя сказал: — Я думаю, что Мэн Яо использует моего брата, хорошо зная, чего тот хочет. Но не собираясь этого... «Давать»? «Делать»? Лань Чжань уже успел пожалеть о своих словах, но тут Вэй Ин вдруг отвернулся и поднялся с кровати. — А я вот не думаю, что ты, или я, имеем право судить их отношения, — он казался рассерженным, но Лань Чжань не понимал, почему. Он приподнялся следом и окликнул его самым неожиданным образом: — Это Вэнь Нин... сделал? Он, да? Вэй Ин обернулся так быстро, что, будь у него реальный позвоночник, тот наверняка скрутило бы судорогой. — Вэнь Нин? — Он широко распахнул глаза, карие и влажные, и Лань Чжань снова пожалел о том, что только что сказал. Слишком уж часто это случалось. Вэнь Нин был влюблен в Вэй Ина, так казалось Лань Чжаню. Одно дурацкое фото, но все-таки он нутром чуял, что прав. А Вэй Ин... Вэй Ин почему-то был в доме Вэней с Мо Сюаньюем, которого обвиняли не только в кражах, но и чуть не пришили ему мужскую проституцию, правда, почему-то этот пункт не вошел в финальную версию следствия. Вэй Ину, может, вообще не нравились парни, но это неважно. Неважно, если ты — Вэнь Нин, и в твоем доме только он и тощий Мо Сюаньюй с тремя серьгами в одном только правом ухе. Лань Чжань, конечно, был пьян, и только этим можно было оправдать крамольную мысль о том, что он вполне понимает Вэнь Нина. По крайней мере, понимает, как легко слететь с катушек в такой ситуации. В какой-то степени добрая половина человеческих чувств вроде ревности, бессилия, мстительности были злыми духами, которых так трудно изгнать из разума и сердца. Наверное, все эти несложные выводы были написаны у него на лбу, прямо над лентой, потому что Вэй Ин отступил еще на шаг. — Прости, — глупо пробормотал Лань Чжань. — Я просто... Он попытался встать следом, снова взять за руку, удержать, но Вэй Ин вдруг расхохотался, и от его смеха холодок пробежал по загривку. — Знаешь, мне казалось, мы... подружимся, но ты и вправду не умеешь пить, и... кажется, совсем не беспокоишься о своем брате. И я... мне, пожалуй, пора возвращаться к А-Юаню, он с ума сходит, когда меня нет по утрам, боится, что Бугимены заберут меня в ад, как в мультике про Геркулеса. Лань Чжань моргнул, замерев на месте. Потом моргнул еще раз. Потом сказал: — Хорошо. Я... думаю, я могу развеять заклинание, если... если хочешь. Вэй Ин дерганно кивнул: — Ага, действуй. Лань Чжань словно оледенел, даже голос стал чуть глубже и безжизненнее: — Ты... я... я лишь хотел... упокоить твой дух... — Упокоить мой дух? — Вэй Ин начал срываться на крик, а ведь он даже сам толком не понимал, почему так злится. — А меня ты спросить об этом забыл, да? Лань Чжань моргнул снова, как в замедленной съемке. — Прости, — повторил он. — Ну спасибо большое! Чертов покой — это же все, что мне нужно! Видишь, как я теперь спокоен?! Переживания, сомнения, ужасы прошедших тринадцати месяцев собрались в единый комок ярости и сейчас грозились сойти лавиной на единственного, кто пытался ему помочь. Даже осознавая это, Вэй Ин не мог остановиться, с каждым словом делая только хуже и хуже. — Вэй Ин, послу... — Зачем? Зачем ты в это вообще полез? Что тебе от меня надо?! — С... спасение твоей души. Мне... Я... Это же важ... Лань Чжаню казалось необходимым донести — ему ничего не нужно от Вэй Ина. Он просто играет в благородного заклинателя и ничего от него не ждет, тот не обязан ему. Они даже не как брат с Мэн Яо. У брата хотя бы есть надежда... Но как втиснуть такой громадный смысл в несколько торопливых слов? — Какое дело постороннему до моей души? Так вот что такое «темная энергия», которую копят призраки. Вот почему у других призраков сносит крышу. Вот почему вроде бы хорошие при жизни люди начинают кошмарить новых жильцов своих домов, если накопят достаточно такого в мрачном и жестоком посмертии. Вокруг Вэй Ина как будто почернел воздух, а он все говорил и говорил. Глаза горели алым, пальцы меняли свои очертания, как бывает от жара. Еще чуть-чуть, и вокруг полетят стекла. С громким звуком треснули картина кисти брата на стене и мамина фотография. Не давая себе шанса передумать, Лань Чжань одним движением сдернул со лба ленту. Ему оставалось только смотреть, как Вэй Ин исчезает у него на глазах, а выражение его полупрозрачного лица меняется с каждой долей секунды — на непонимание, шок, раскаяние. А потом Лань Чжань остался один. *** А в горах царила метель. Отрезанный от всего мира островок роскоши и удовольствий — так охарактеризовал бы это место Цзинь Гуаншань. А-Яо куда-то пропадал каждый вечер, а когда возвращался, то скрывал раздражение за улыбкой. В очередной раз дождавшись его возвращения в уютную крошечную гостиную, где они коротали вечера, не занятые какими-нибудь «мероприятиями по плану», Лань Сичэнь не выдержал: — Ты не обязан делать это для него каждый раз, — и ответный взгляд А-Яо, пустой и усталый, можно было посчитать полноценным ответом. Он рухнул в ближайшее кресло и благодарно взял протянутый ему стакан: — Представляешь, эргэ, все подъезды замело, и пришлось чуть ли не откапывать машину из города под снегом. Так что сама природа, похоже, против блядства моего отца. Такая усмешка делала его похожим на Цзинь Гуаншаня, а не на мать, кроткую, похожую на падшего ангела и лицом, и душой. Та тоже была... женщиной, предоставляющей определенные услуги, как и те, кого теперь ее сын провожал в покои своего отца чуть ли не ежедневно. — Зато теперь вечера... будут принадлежать тебе, — ободряюще улыбнулся Лань Сичэнь. А-Яо поднял на него взгляд, теплый и лучистый. Он весь бывал таким, когда не исполнял мерзкие поручения отца и не нацеплял маску «самого известного пластического хирурга Китая» у микрофона. — Тогда уж нам, — поправил А-Яо, смакуя это слово на языке, как элитный алкоголь. Он поднял бокал, будто собираясь произносить тост: — Я отказываюсь сидеть здесь один! Лань Сичэнь поперхнулся своим чаем в точно таком же бокале (благодаря связям А-Яо на кухне ему не приходилось употреблять алкоголь вместе со всеми), но предпочел скрыть это кашлем. А-Яо со своего места с интересом поглядывал на него, застывшего у окна,. — Ты пытаешься словить сеть? — наконец спросил он. Лань Сичэнь кивнул. — У меня есть пропущенный от брата, но не помню, чтобы телефон звонил. Признаться, я слегка волнуюсь. — Твой брат уже давно не ребенок, — заметил А-Яо, осушив свой бокал одним глотком. — Твой отец тоже, — мягко возразил Лань Сичэнь. Гиперопекающим может быть не только старший брат. А-Яо хмыкнул: — А так и не скажешь... Цзинь Гуаншань менял «игрушки» так часто, что вряд ли задумывался о том, что это — живые люди. Он каждый раз требовал новых девушек в свою постель, обновлял обслугу в доме, боясь, что нынешняя приживется и узнает о нем слишком многое, и заключал все новые и новые контракты вместо продления старых, переписывая условия под свою выгоду. Его любимой погремушкой, конечно, были кости А-Яо, которые он перемывал с деловыми партнерами при каждом удобном случае, а любимым Кеном в сверкающей подарочной коробке оставался Цзинь Цзысюань, застрявший где-то на высокой полке. — Неужели в прогнозе погоды не было ничего про эту бурю, — удивился Лань Сичэнь, вглядываясь во тьму за стеклом. — Было, — равнодушно бросил А-Яо. Лань Сичэнь удивился — зачем в таком случае подвергать гостей такой опасности? — Но разве стихия — указ человеку? Гуанъяо пригласил «сыграть в бильярд на втором этаже, выпить еще разок и лечь спать под убаюкивающие звуки ветра». И как тут откажешься? Лань Сичэнь никогда этого не умел. *** С утра, стойко игнорируя ужасную головную боль и зудящее чувство вины — дозвониться брату так и не вышло, хотя он пытался всю ночь, — Лань Чжань нашел через поисковик телефонный справочник и набрал номер первого попавшегося ему Вэнь Нина. Ему повезло и не повезло одновременно. Трубку взяла... Вэнь Цин. — Кто это звонит в такую рань? Мы не собираемся у вас ничего покупать, — заявила она без всяких приветствий, позевывая в трубку. — Доброе утро, — помедлив, все-таки ответил Лань Чжань. — О, доктор Лань? — удивилась она. — Забыли что-то? — Я пока не доктор, — машинально поправил он, пытаясь придумать правдоподобную ложь. Впрочем, лгать он не умел и когда-то считал это своим преимуществом. Но тут до нее дошло: — Погодите-ка, это же трубка брата. Зачем... как вы узнали его номер? Ее голос вновь стал жестким и требовательным. Голосом Вэнь Цин. И в противовес ему послышалось издалека робкое: — Сестра? Кто там? Давай мне. Лань Чжань решил брать быка за рога и тоже побыть жестким и требовательным. Все эти пляски вокруг да около ему уже порядком надоели. Как просто и легко было жить, когда можно было говорить все, что думаешь на самом деле. — Мне нужно поговорить с вашим братом, — рявкнул он в трубку. — Немедленно. Казалось, Вэнь Цин растерялась под двойным огнем — Вэнь Нин тоже пытался дорваться до своего телефона. Наконец она сдалась: — Хорошо, ладно! Но только... А-Нин, — обратилась она к брату, и ее тон как по щелчку пальцев сменился на ласковый и просящий, — этот сумасшедший прицепился к нашей семье, названивает мне, а теперь и тебе. Если он перейдет гра... — Спасибо, сестра, — теперь голос Вэнь Нина оказался гораздо ближе, чем в первый раз, и звучал куда более решительно. — Дальше я сам. Взяв трубку, Вэнь Нин подождал, пока она скроется в другой комнате, а затем поднял телефон к уху и безукоризненно учтиво произнес: — Здравствуйте, господин Лань. А-Юань говорил мне, что вы позвоните. Он удивительно смышленый малыш, правда? *** Тем вечером Вэнь Нин по обыкновению зажег благовония у фото господина Вэя, помолился за его душу предкам и приготовил новую порцию бумажных денег на жертвенном треножнике. Он твердо решил для себя, что по крайней мере господин Вэй не будет ни в чем нуждаться на той стороне. Днем сестра вновь прочитала ему лекцию о том, что нельзя сидеть и горевать вечно, особенно по другу, которого знал так мало, но сестре-то не о чем было горевать. Ее жених устраивал ей потрясающие романтические ужины, долгожданный научный труд вот-вот должен был выйти в печать, а семейные беды Вэней она собиралась оставить позади, войдя в семейство Цзянов и уехав куда-нибудь подальше от вездесущих врагов. Вэнь Нин был виновен. Виновен в сокрытии многочисленных преступлений. Виновен в заговоре против своей страны. Виновен в том, что сейчас в тюрьме за него гнил другой. И что самое главное, он был виновен в смерти дорогого ему человека. Поэтому Вэнь Нин оставался здесь, в своем безопасном и размеренном трауре. Зажечь благовония. Заменить цветы и протереть пыль с поминальной таблички. Принести подношения. Вэй Ин любил хорошее вино и вкусную еду. Вэнь Нин плохо готовил, но надеялся, что для мертвеца этого будет достаточно. Иногда к нему заглядывал А-Юань. Просил поиграть с ним во дворе или отвести в торговый центр. Предлагал познакомить с девушкой... или с парнем. Или с обоими разом! Вэнь Нин таинственно улыбался, поражаясь его детской непосредственности. А-Юань скоро станет совсем взрослым, а ведь недавно Вэй Ин тайком от Вэнь Цин учил его матерным словечкам и в шутку (кажется) предлагал малышу не упускать шанс и, пока позволяет рост, подсматривать женщинам под юбки. Если Вэнь Нин был дядюшкой благонравным, то Вэй Ин напоминал того, кто приезжает на Рождество и ставит дом вверх тормашками. Но при этом его все равно все любят. Его все любили. И Вэнь Нин в том числе. Именно это его и убило. Если бы его ненавидели больше... он мог прожить еще очень много лет и однажды учить непотребствам своих собственных детишек. Столько нехороших, темных людей живут припеваючи, купаясь в лучах чужой ненависти и злобы — тот же Цзинь Гуаншань, да даже дядя Вэнь Жохань, хоть и нельзя говорить так о родных... Вэй Ину ненависть досталась посмертно. Но и без любви не обошлось. ***