Вишневый сад

– Годжо-сенсей, что, если попытаться влюбить Двуликого в кого-то, а потом просто не допускать их контакта?       Утренние облака лениво ползут по небу, периодически скрывая своими тучными белыми телесами лучи солнца. Итадори Юджи сидит на деревянной скамье и с интересом разглядывает причудливые фигуры, угадывая в них черты знакомых мирских объектов. Именно облако в форме букета цветов натолкнуло подростка на мысли о любви и Сукуне. Сатору Годжо лениво покачивает носком лакированной туфли и жует клубничный моти. На вопрос ученика он неопределенно хмыкает, перебросив одну ногу на другую.       Юджи отвлекается от созерцания облаков и краем глаза наблюдает за изящными движениями сенсея. Годжо, наверное, даже сморкается эстетично, такова уж его безмерная любовь красоваться перед всеми. Впрочем, сегодняшнее воскресное утро Сатору проводит именно с Юджи, а значит все его плавные движения, теплые касания, красивые жесты и даже стильная одежда – всё это для одного Итадори. И первокурсник любуется своим сенсеем, неумело скрываясь, потому что смотреть на объект своего обожания открыто пока стесняется.       Наконец-то с моти покончено, и Годжо беспечно отвечает: – Думаю, если Сукуна когда-то действительно любил, его любовь оказалась взаимной, и он избежал этой нелепой «цветочной» смерти. Второй раз такой трюк уже не прокатит, ты же знаешь. Однако я больше склоняюсь к мысли, что он, как и любое самое глупое проклятье, просто не умеет любить. Эта функция не заложена в саму его сущность. У проклятий нет сердца. – А как же история Оккоцу и проклятого духа Оримото Рики?       Сатору выдерживает небольшую паузу, серьёзно задумавшись над резонным вопросом Итадори Юджи. Действительно, Рика стала проклятием, но будто продолжала любить Юту. – Этот случай… является аномалией. Такое происходит довольно редко, Итадори-кун. Надеяться на похожую историю практически бессмысленно.       Юджи не сдерживает разочарованного вздоха, позволяя себе полностью повернуть голову в сторону Годжо-сенсея. На аккуратной переносице красуются черные солнцезащитные очки, но зато при определенном ракурсе в них можно поймать отражение светло-голубых глаз Сатору. – Ну, я все равно не теряю надежды избежать казни, – признается студент. – Будет здорово, если Сукуна сам убьется от невзаимной любви к кому-нибудь.       Сатору протягивает руку к Итадори, осторожно обнимая его за плечи. Юджи послушно прижимается к груди учителя и закрывает глаза. Хочется просто наслаждаться жизнью здесь и сейчас, не думая о грустном. Кажется, Годжо-сенсей придерживается того же мнения. – Я не хочу стать свидетелем твоей казни, Юджи, – тихо проговаривает Сатору и на мгновение утыкается носом в растрепанную прическу парня, – поэтому не будем торопиться со сбором пальцев Двуликого. Диктатура «верхушки» не вечна. Мы что-нибудь придумаем.       Мягкий голос сенсея действует на Юджи лучше любого успокоительного. Подросток больше ничего не отвечает, искренне наслаждаясь поглаживаниями по спине и плечам, хотя в его голове уже предательски засела мысль о любви и проклятиях. Может, у проклятий и нет сердца, но любить они все-таки могут. В каких-то исключительных случаях, наверно… Итадори не приходит в голову ничего умнее, чем задать свой вопрос самому Королю Проклятий. К тому же, в последнее время Сукуна подозрительно затих.

***

      Проклятые владения тысячелетнего духа внутри сознания Юджи практически не меняются. Мутная вода под ногами, желто-белесые ребра, обрамляющие черное пространство, и гора из черепов с мрачным троном на самой вершине. Сукуна никогда не любил нежелательных гостей в своем личном пространстве, вот и сейчас подросток сталкивается с тяжелым, буквально припечатывающим, взглядом двух злобных алых глаз. Проклятье – существо непредсказуемое, угадать его действия и мотивы почти невозможно, поэтому Итадори примирительно поднимает ладони вверх, но сказать ничего не успевает. – Я не заинтересован давать ответы на твои тупые вопросы, сопляк.       Грубый голос Двуликого громким эхом отражается от всех поверхностей одновременно. Юджи, не опуская поднятых рук, медленно приближается к основанию костяной горы. Сукуна не препятствует подростку, но выражение его лица не предвещает ничего хорошего. – Конечно, ты подслушиваешь все мои разговоры, кто бы сомневался. И всё же… – Что, не доверяешь знаниям своего смазливого сенсея? – На непроницаемом лице Короля Проклятий играет гаденькая ухмылочка. – Доверяю, – отвечает Итадори, – но, думаю, твои знания о проклятиях куда обширнее. – Даже не сомневайся в этом, сопляк. Только делиться своими знаниями с шаманами я не стану.       Юджи замирает на месте, дойдя до самого основания, опускает руки и прислушивается к собственным ощущениям. Как будто окружающая обстановка изменилась с тех пор, как подросток был здесь в последний раз. То ли в затхлом воздухе теперь витает какая-то едва знакомая нота, то ли поведение вспыльчивого Сукуны теперь не такое агрессивным, то ли… в общем, что-то определенно поменялось. – Резонно, – легко соглашается Юджи, устанавливая прямой зрительный контакт с собеседником, – но могу я задать тебе личный вопрос? Не думаю, что ответ на него может как-то навредить тебе. – Хорошо, попробуй. – Красные глаза сужаются в две презрительные щелочки. – Ты влюблялся в кого-то раньше? – Нет.       На этом слове Сукуна разрывает зрительный контакт, скучающе отвернувшись в сторону. В голове Юджи проносится тысяча назойливых, словно звон маленького колокольчика, мыслей. Раньше Двуликий никогда не отводил глаза, побеждая в любых «гляделках» с подростком. – Жалко. Я думал, ты всё же отличаешься от других проклятий.       Итадори внимательно вглядывается в отрешенное выражение лица собеседника, и вновь ловит ухмылку Короля Проклятий. Сукуна сегодня в удивительно спокойном расположении духа. – Что ж, некоторые людишки-жертвы были мне симпатичны, но я никогда не страдал «цветочной» болезнью. Впрочем, из-за неё я потерял несколько хороших слуг. Вероятно, у бедняг начался Стокгольмский синдром, если говорить современным языком, и все они через какое-то время рассыпались рядом с моим троном красными розами, желтыми тюльпанами и даже белыми камелиями. Двумя словами – жалкое зрелище. Любовь создана для слабаков и глупцов, сильные же не попадают в её капкан безответно. Твое любопытство удовлетворено, сопляк?       Юджи неопределенно хмыкает. Всё это время он не столько слушал разговорившегося Двуликого, сколько пытался угадать источник собственных странных ощущений по поводу каких-то изменений на территории Сукуны. Однако молчание затягивается, и Король Проклятий уже недовольно кривится, очевидно, ожидая ответа. – Похоже, у тебя и правда нет сердца, – наконец отзывается Юджи, забросив свои попытки угадать «что не так». – Но спасибо, что рассказал. – Не привыкай к моей доброте. – Ага, да. Не буду.       Итадори разворачивается ровно на сто восемьдесят градусов и делает первые шаги к импровизированному выходу, когда за спиной внезапно раздается звук, похожий на сдержанный чих или кашель. «Что за ерунда? Проклятья не чихают, им же не нужно дышать», – думает Юджи, но перед глазами пролетают какие-то странные бледные листочки. Подросток инстинктивно протягивает руку и ловит один из них.       Между пальцами Юджи зажат бледно-розовый лепесток сакуры, покрытый алыми пятнами свежей крови. В нос отчетливо ударяет тот самый смутно-знакомый аромат, витающий во всем окружающем пространстве.