Letzte Chance zu bereuen.

Ночью может происходить все, что угодно. Ночь - это самое загадочное и странное время дня, в котором ты не видишь ни себя, ни других. Страшные вещи могут происходить глубоко во сне, могут оказаться наяву и возможно, где-нибудь ещё. Для кого-то ночь - это самое время отдохнуть от дневной суеты, расслабиться и подумать о своем, отпустить. А для кого же, ночь - время посмотреть на то, что пытается скрыться внутри тебя, представиться тобой. В такие моменты мы видим настоящего себя, кошмары, которые и вовсе не касаются нас, или же идут напрямую к нам; свои страхи, эмоции, так хорошо скрываемые днём, и многое другое. Для Вилберта ночь всегда была временем странным. С детства, как только комната погружалась в полную темноту, разрушаемую только блёклым светом луны из окна; к нему приходили они. Эмоции. Он старался сдерживать всеми силами, избавиться от них, как и пообещал Ему, но однако, они все равно приходили. Ночью. Это случалось всегда. Слышны были голоса, далёкие, близкие, знакомые, и те, что он слышит в первый и последний раз. Они все твердили ему: Ты должен. Ты обязан. Ты дал обещание, Вилберт, ведь ты тот, кто в будущем станет великим. Ты обязан. Продолжит то,что идёт уже много много лет. Твой род Рихтеров. Этих странных, фактически безэмоциональных людей, которые ранее были судьями, в честь и своей фамилии, но всего несколько поколений назад стали военными. Настоящие арийцы, как бы сказали в это время. Великий стан, гордая ровная походка, аристократичная внешность и фактически идеальные результаты на службе. И все же, странный это был народ.. И многим иногда казалось, что вовсе Рихтеры не люди. Так думал и Вилберт. Смотря на себя в зеркало, почти с отвращением рассматривая небольшой прямой нос с лёгкой горбинкой, тонкие губы, белую кожу, казавшуюся синеватой при ледяном свете луны; слегка впалые щеки, вытянутый овал лица и растянутый разрез глаз. Немец почти с благодарностью посматривал на тёмные вихри волос, которые он ни в какую почти никогда не укладывал в бок или назад, подобно тем прическам, что были популярны у его сослуживцев. Хоть что-то в нем напоминало не об этом ужасном Рихтерском роде. Хоть что-то давало помнить о Ней. А не смотреть на себя и видеть.. Того, на кого в последнее время так безразлично. Не этого ли ты добивался, м? Ночь шла медленно и это вполне устраивало Вилберта. Он сидел у окна, молча курил, почитывая какую-то тонкую книгу, найденную под своей же кроватью, и старался не думать о том,что будет завтра. Однако мысли все равно лезли в голову. Радовало то,что завтра не нужно будет проводить допросы, если и будут те люди, допросить которых будет нужно, скорее всего их на себя возьмёт комендант. Герр Кригер никогда не прочь повеселиться с людьми, утешить свой пыл. Но тем не менее завтра будет совещание, длиною в четыре часа, которые ему придется сидеть на попе ровно и слушать эти нудные и не столь нужные лекции про информацию о делах на том же восточном фронте. А о нем немец особенно старался не думать. Он фактически никогда не был на открытом поле боя, где взрываются гранаты и везде слышны выстрелы. Об этом представлять что-то совершенно не хотелось. Контакта с русскими, не на допросах, а в бою, Рихтер не имел. Однако даже на тех же допросах эти люди всегда удивляли его. Поражала их борзость, их искренняя вера в победу и несломленный дух. И сейчас война действительно оказалась больше на их стороне, спустя несколько лет после ее начала. Переломный момент наступил этим летом, на Курской дуге, когда русские отчаянно сражались за свою родину, с ненавистью и без страха убивая немцев. Стараясь их вытеснить. Вилберт никогда не верил и не думал о том, кто же победит в этом кровавом сражении, но сейчас для него все стало ясно. Не будет никакой победы Великого Рейха. Но об этом он сам, естественно, никому никогда не сказал бы. Но и врать о своих мыслях он не любил, поэтому предпочитал просто оставаться в полном молчании. Молчание - золото. Не так ли? Поджав губы и откинув очередной окурок в окно, Вилберт вздохнул прохладный воздух и прикрыл глаза. Медленно, но верно подступал закат. Немец мрачно смотрел на небо, почти с тоской ощущая, что день будет таким же как и вся его жизнь. Ничего удивительного. Из странного сна Валю выбил лёгкий пинок товарища под бок и резкий шепот на ухо, который твердил «Вставай». Ещё не понимая ситуации, Валентин тут же подскочил с нар и встал в небольшую шеренгу, где были остальные обитатели барака. Небольшим строем их вывели на улицу, на общее построение новоприбывших и не только. Все ещё сонный Князев наконец очухался и поднял глаза на стоящего недалеко от стены какого-то здания, белобрысого мужчину. Затем взгляд зелёных глаз перешёл на того,кто стоял рядом с ним. Это он. Заместитель коменданта. Его лицо Валя запомнил. Мужчина с белыми волосами что-то шептал на ухо тому, на что заместитель лишь сухо кивал, нахмурив брови. – А кто это? Вон тот, с белыми патлами,– тихо спросил русский у разбудившего его товарища. Тот тяжко вздохнул и с глазами, полными ненависти, глянул на мужчину. – Это, Валь.. Это комендант сея лагеря смерти. Такая тварь.. Сам бы лично и задушил немчуру поганую,– последнее мужчина почти шипел,сжав кулаки и устремляя все тот же ненавистный взгляд карих глаз на коменданта. Валя сухо кивнул, продолжая разглядывать обоих. С виду комендант был почти безобиден. В обычной жизни, будь этот мужчина, скажем.. русским, или тем же поляком, Валентин бы и в жизни не мог подумать, что же этот человек делает с людьми ради удовольствия. О да, ему уже успели рассказать про то, каково это - допросы у коменданта данного концлагеря. Те, в свою очередь о чем-то перешептались, и блондин подошёл ближе к заключённым. Следом за ним приблизился и его заместитель. Вилберт Рихтер, как Валя уже успел узнать. Комендант что-то заговорил на немецком. Вилберт, перед этим облизнув губы и прошептав одними ими что-то вроде «Я переводчиком вроде бы не нанимался», стал переводить его речь. К концу этой речи Валентин знатно подустал. Стоял, слегка пошатываясь и изнывал от скуки. Но все имеет свойство заканчиваться. Закончилась и речь коменданта. Все разошлись. Их разослали по работам, и Валентина в том числе. Сегодня они строили новые бараки. Работа была нудная и ужасная. Ладони все время марались и потели, а инструменты из-за этого вечно выскальзывали из рук и падали на пыльную землю, лишь слегка тронутую влагой. Уже через пару часов Валя понял, как же сильно он устал и как же хорошо было, оказывается, на фронте. Товарищ говорил,что строить бараки лучше, чем таскать трупы, и с этим Князев просто не мог не согласиться, иногда поглядывая назад и видя, как некоторых незнакомых ему людей заставляют таскать мертвые тела, кои из которых ещё шевелились, а некоторые и вовсе уже гнили. Сдержав рвотный позыв, смотря на это, Ваня просто развернулся обратно и продолжил свою работу в размереном темпе, ожидая лишь когда она закончится и думая о том, как позже он пойдет спать. Время шло на удивление медленно. В душном кабинете с людьми, восседающим на стульях, и иногда вальяжно откидывающимися на них, было невыносимо. Хотелось быстрее досидеть это чёртово совещание и скорее пойти выполнять свою работу. Одному. В своем прохладном кабинете, который был заполнен запахом табака, чужой крови и пыли, а не этим противным запашком чужих потных тел и громких голосов. Немец то и дело поглядывал на часы. А комендант все говорил и говорил. И остальные тоже. Говорили и говорили. А время шло медленно, каждая минута растягивалась на бесконечность, подобно мёду, но только не сладкому, а увы мерзкому и противному. Что-то приходилось говорить и ему, следом за герром Кригером. Когда тот неожиданно замолкал и вопросительно смотрел на своего заместителя, как бы утверждая, что теперь нужно сказать и ему. И тот говорил, в один миг убирая всю свою ненависть к этому месту и нежелание делать этого. Убирал он это нежелание и ненависть конечно же куда-то глубоко в себя. На деле, когда тот размышлял, он и вовсе не показывал никаких эмоций, как и обычно. Все то, что могло происходить, происходило внутри него. Однако наконец, когда Вилберт уже стал сомневаться в том,что время идёт, совещание закончилось. Рихтер уже собрался уходить, но тут его остановил комендант и попросил немного задержаться. Темноволосый внутренне взвыл. Он очень не любил находиться здесь. А наедине с комендантом - и подавно. Этот мужчина вызывал неприязнь, а вместе с ней и другую целую гамму чувств, описать все из которых было попросту невозможно. Поджав губы, Вилберт стоял перед Кригером. – Так.. Причина моей задержки?– все же решил спросить тот, видя,что комендант как ни в чем не бывало копается в бумажках. – А.. Вилберт,– блондин слегка улыбнулся, заглядывая в глаза Рихтера своими,– Есть для тебя работа. Обойдешь сегодня, ближе к вечеру, желательно, всю территорию, а особенно, где ведутся работы. Хорошо? Нужно посмотреть как где дела. И сообщи, если что-то не так,– комендант подпёр лицо ладонью, не сводя глаз с заместителя,– Ты понял меня? – Так точно,– сухо ответил Вилберт,– Что-то ещё?– понял,что ближе к вечеру опять придется выйти из спокойного места. Придется идти по территории и смотреть на работающих людей, над которыми то и дело издеваются сослуживцы. Ставят подножки, избивают, плюют в них и всячески унижают. Вот на это явно смотреть не хотелось. С губ немца слетел тихий вздох, от того,что сегодня нужно будет сделать. Но он, конечно, привыкал к тому, какая у него работа, и давно привык, но тем не менее внутри его до сих пор коробило от самого себя и тем более, от своих же людей. От своей страны, в общем. Люди все больше поражали его и заставляли чувствовать все большее безразличие, что граничило и отвращением. – Да, это все. Можешь идти,– белобрысый улыбнулся и кивнул на дверь. Вилберт тоже кивнул, поднял правую руку вверх и с возгласом «Хайль!», поспешил удалиться отсюда. Небесно голубые глаза с тёмными кругами синяков под ними лишь проводили его спокойным взглядом..