Letzte Chance zu bereuen.

Стрелки на наручных часах Вилберта медленно шли к семи вечера. Бумажная работа,честно говоря,наскучила и утомила,заставляя немца прикрывать глаза на ходу и стараться не уснуть прямо за своим столом, однако спать было нельзя. Как тот обычно говорил «Я уже спал на этой неделе»,когда кто-то из сослуживцев,не боящихся и относящихся к заместителю коменданта не с неприязнью,а с безразличием, спрашивал, будет ли тот ложиться спать сегодня,весь всю эту ночь оберштурмбаннфюрера видели у окна собственного кабинета. Вилберт встал со стула, откидывая все ещё тлеющий и начавший даже обжигать пальцы окурок в пепельницу. Он медленно потянулся и поправив строгий эсэсовский китель двинулся к двери, вскоре выходя из помещения и двигаясь по территории концлагеря, смотря на все ещё не закончившиеся работы. Ровным и спокойным шагом офицер прошел мимо трудящихся в среднем темпе заключённых,что принимали новых людей и заполняли карточки для них, после этого,пройдя мимо всех собственных подчинённых,немец наткнулся на гору трупов, которые подбирали остальные заключённые и несли в большой грузовик с красным крестом в грузовом отделе, который позже увезет все эти гниющие,или же ещё живые тела в активно работающий что днём,что ночью крематорий. Далее шли бараки, старые, едва ли не падающие,мимо которых Вилберт прошел с опаской, отстраняясь как можно дальше, а после них уже были новые,построенные сегодня,или же днями ранее. Люди в полосатой форме, хлопотающие там, с ненавистью взглянули на заместителя коменданта, роняющего себе под ноги ещё целый окурок сигареты,где осталось немного табака и знающий,что именно этот окурок подберёт кто-то из этих людей. И именно его будут продавать за лишний кусок хлеба,либо же что-то ещё. Взгляд Рихтера устремился на русского, полу-лежащего где-то подле инструментов и тихо,едва слышно скулящего. Похоже, его подчинённые пробили бедолаге что-то. В нем Вилберт и узнал вчерашнего Ивана, который так быстро рассказал про себя,вместо того,чтобы бесполезно упираться и пытаться вернуть себе честь,когда у тебя ее уже отобрали, как только ты прибыл сюда. Здесь нет дела до чести,здесь есть желание выжить любыми способами и даже Вилберт это понимал. Ему было плевать на всех заключённых, абсолютно плевать,но тем не менее, иногда становилось жаль какого-то маленького ребенка, или же совсем молодого юношу, которого ради забавы ранили в бок,словно птенца,подбитого в крыло. Валентин же тяжело дышал, лёжа на слегка влажной земле, но услышав подошедшие к нему шаги тяжёлых сапог тут же поднял голову, встречаясь весенней зеленью взгляда с чужими ледяными глазами, отдающими синевой и пробирающими насквозь, словно проткнули кинжалом. – Почему ты лежишь? За работу,– спокойно произнес Рихтер, даже не стараясь справиться с акцентом,хотя он резал слух как и ему самому,так и начинающему подниматься Валентину. – Да погоди ты,– фыркнул Валя в ответ, отплевываясь от попавшей в рот земли и явно не собираясь как-то по-особенному уважительно относиться к немцу,чисто из-за страха. Если захочет убить - то убьет и без причины. – Что там у тебя? Вставай,– без доли эмоций вновь сказал тот. – Да встаю,встаю, не еби мозг,– русский набрал воздуха в грудь и поднялся на одних руках, тут же падая в заливаясь хриплым кашлем. – Немцы твои его подстрелили, заместитель коменданта,– не скрывая раздражения и страха по отношению к Вилберту,объяснил другой русский, выглядящий старше и явно выносливее юноши, лежащего на земле. К собственному удивлению Вилберт даже запомнил его имя,хотя обычно он забывал сразу же после первой встречи в собственном кабинете,но их лица, вопящие от боли и ужаса,ещё долго не давали тому уснуть и успокоиться. Для остальных немцев,по крайней мере большинства, все русские были Иванами,а женщины - Катюшами. – Ладно,– Вилберт прикрыл глаза на секунду,– работаете до восьми,а после свободны. А этого в..– на секунду тот замер, вспоминая,как же это называется по-русски,– Erste-Hilfe-Posten(Медпункт)– все таки выдавил тот, развернулся на пятках и ступил дальше. Мужчина, отложивший инструменты, по всей видимости его понял и подошёл к Вале,поглаживая по спутавшимся русым волосам. – Какой-то он сегодня добрый. Обычно даже с небольшим ранением в крематорий посылает,– тот нервно хохотнул и передёрнул плечами, на что Князев тихо посмеялся и приложил руки к простреленному бедру. – Мне повезло. Или нет. Кто знает,– выдохнул он и попытался подняться,однако не получилось ни черта. Все тело сковывало болью,а воспаленная рана с попавшей в нее грязью и раздаженная даже от сидящей под кожей пули лишь заставляя дрожать, тихо матерясь и закашливаясь от лезущей в рот и нос пыли. Дальше время шло уже быстрее, позволяя русскому немного отдохнуть,забывая о ране на некоторое время, когда он,расслабляясь на прохладной земле, ненадолго засыпал,однако тут же вскакивал от боли, рявканья орущих немцев,или же остальных внешних раздражителей. К счастью,время прошло довольно быстро и в восемь часов вечера,когда солнце уже садилось за горизонт, погружая всю округу в сумерки, Валентина вели в Медпункт,или же так называемую больничку, созданную неизвестно для чего, ну, по мнению заключённых,что никогда не пребывали в этом, месте. Там лежали как раненные и пришедшие с поля боя солдаты, так и заключённые, над которыми обычно проводились разные опыты под руководством таинственного доктора Теодора Мюллера, про которого Валентину ничего не удалось толком узнать. И вот он, Валя,непонятно для чего лег рядом с ними со всеми. Его рану обработали, пулю вытащили, а сверху наложили повязку, позволяющую тому заживать. Все эти манипуляции с собственным телом русский позволял девушкам, которые всем этим занимались,а после даже одна из них принесла ему воду, которую Князев,после жаркого дня,наполненного грязью и работой, выпил залпом. Честно, танкист не знал,как его туда пустили вообще,а не послали куда подальше с такими заявлениями. Возможно это Вилберт предупредил о том,что будет вот так. Но чем можно обосновать этот его поступок? Валя даже не предполагал, основываясь на том,что все таки это была шутка,чтобы позабавиться над глупым русским прежде,чем убить, либо же в этом заместителе коменданта есть добрые чувства к людям, однако на счёт этого варианта событий танкист очень сильно сомневался, думая,что речи об этом быть не может. Он бесчувственная тварь, все немцы твари, абсолютно все поголовно,а этот.. Этот ещё хуже всех и более плохим может быть лишь сам комендант. Думал танкист, основываясь на собственные впечатления и слухи, ходящие среди заключённых, однако даже он понимал, что не всё может быть правдой и легче сделать вывод только смотря на человека вживую, говоря с ним, или же видя какие-либо поступки. Но этого Валентин не очень то хотел, проводя ладонью по бритой голове и громко сопя. Сон накатывал медленно, заставляя русского опускать веки, уложив руки внизу живота и слегка обнимая самого себя, но, как казалось, спустя лишь пару секунд, на деле являющиеся часами, Князев вскочил от до тошноты знакомого голоса, что спокойным тоном что-то кому-то объяснял. Вокруг было относительно тихо и кроме этого голоса, сквозь пелену не до конца оставившего его сна, Валентин не мог ничего разобрать, поздновато вспоминая, что немецкого он так же не знает. Медленно, но ярко глаза привыкали к темноте, из непонятных ссовершенно чёрных границ объектов состраивая синеву холодного света месяца, идущего из окна, силуэтов импровизированных кроватей, стоящих рядами по помещению, половина из которых были пустыми и наконец слегка приоткрытой двери, Из-за которой некими бликами разливались тёплые лучи света от свечки, а так же откуда доносился этот самый знакомый голос, что стал уже более нервным и быстрым, но всё таким же холодным, позволяющим уже сидящему на койке Князеву слегка вздрогнуть, когда всё вдруг затихло. Где-то вдали скрипнула дверь и глухой стук каблуков сапог уже раздавался эхом по коридору. – Опять обсуждают, как людей побольше убить, – одними губами фыркнул Валя себе под нос и улёгся на койку поудобнее, кладя руки за голову, а ногу на ногу. Наверное, эти немцы замышляют свои дела по поиску и размножению какого-нибудь вируса, либо же как сделать свою ебучую армию посильнее, не так ли? О чем ещё эти бляди могут разговаривать. Их планы состоят лишь в том, чтобы сломить советский, нет, чтобы сломить русский народ и заставить поддаться. Да не тут то было! Русские не сдаются! Никому и никогда. Они будут бороться до последнего, свергая всех на своём пути. Патриотичность расцветала ярко красными, как флаг СССР цветами внутри Князева, заставляя того мысленно гордиться собой и своими ребятами, сжимая руку в кулаке и уже победно улыбаясь, хотя что будет не было неизвесно никому. .... – Очередной эксперимент? Ещё одного рабочего хотят взять и понести как эксперимент? Если Герр Мюллер продолжит таким темпом, то у нас закончатся рабочие силы. Вы понимаете? – сложа руки за спиной, твердил заместитель коменданта, немного строго наблюдая за нервно стоящей перед ним девушкой в белом халате, что являлась некой помощницей доктора Теодора, явно желающего превратить концлагерь в свою эксперементальную пыточную. – Я не понимаю его рвения всё взять под свой контроль. – Но.. – девушка заправила выбившуюся из крепкого пучка прядь и неловко отвела взгляд, – герр Рихтер, доктор Мюллер хочет как лучше. Пробуя разные дозы веществ и его применения на разных частях тела он сможет создать рабочих, которым не нужна будет подзарядка в виде человеческих потребностей по типу сна или еды.. – Он машины хочет из людей создать? Фрау Шмидт, Я не видел ещё ни одного удачно закончившегося эксперимента, так что просто так использовать рабочую силу, которой у нас не так много для территории нашего концлагеря Я не собираюсь. Поговорите с ним. Или пусть приходит ко мне или к герру Кригеру завтра,будем разговаривать лично. – слишком ледяно закончил Вилберт и кивая девушке в знак прощания, вышел за дверь, ровным шагом идя по длинному коридору с дверями и наконец оказавшись на улице спустя пару минут ходьбы. Изо рта выбился нервный смешок, заставляющий самого не ожидавшего от себя заместителя коменданта опешить, фактически наощупь доставая портсигар и закуривая. В голове всё не могла уложиться та мысль, что ещё одного заключённого хотят понести на пушечное мясо во зря. Какой смысл в экспериментах Теодора Мюллера, Рихтер не знал и знать не хотел, хотя смотреть на различные опыты его звали, решая показать оберштурмбаннфюреру то, что творилось в стенах этого небольшого помещения больнички. Дорога до кабинета заняла не более десяти минут и вскоре, забывшись в раздумьях с тлеющей сигаретой в руках, Вилберт всё же закимарил. Утро наступило с громкого стука в дверь и звучания ранее фактически никогда не сслышимого голоса вперемешку с отдалённым хриплым, но уже въевшимся в память шёпотом. – Входите.. – всё ещё сонно произнёс Рихтер и с поджатыми губами обнаружил едкие и болючие ожоги на пальцах, явно оставшиеся от окурка уже давно потухшей сигареты, с коей он уснул. Стоп. Уснул? Ругаясь у себя в голове, оберштурмбаннфюрер с усталостью понял, что сон придётся отложить ещё на неделю, раз этой ночью он не удержался и использовал это странное перемещение во времени, так же дающее чувство бодрости, которое его сослуживцы обычно добывали из наркоты. В собственных мыслях Рихтер и не понял, что его зовут уже пять минут, щелкая пальцами перед носом и заставляя немца нервно вздрогнуть, оглядываясь по сторонам и обнаруживая облепивших его с обоих сторон мужчин. – Вииилберт, ты что... Спал?! – с удивлением,но наконец видя, что его слушают, спросил Кригер, театрально прикрывая рот рукой и удивляясь. – Ты всё таки решил воспользоваться снотворным, что я тебе прописал, да? – с лёгкой ухмылкой говорил уже следующий персонаж, ппохлопывая заместителя коменданта по костлявому плечу и игриво подмигивая тусклым зеленым глазом, пока широкая ладонь второй руки в перчатке поправляя укладку светлых волос на бок, зализывая её ещё больше. – Что вы оба хотели? – сходу спросил оберштурмбаннфюрер, внимательно наблюдая за малознакомым лицом Теодора Мюллера перед собой и видя, как тот расплывается в кривой улыбке вместе с Кригером. Тот же Что-то пролепетал совсем не на немецком, обнажая небольшую щель меж зубами в слишком уж широкой улыбке. – Ты же говорил вчера моей подчинённой, что хочешь видеть меня у себя в кабинете, – хохотнул Теодор и тут же стал серьёзн, поправляя галстук под застегнутым не на все пуговицы кителем и шумно выдыхая, – так что ты хотел? – А.. – понимающе кивнул Рихтер и приняв более менее презентабельный вид, хотя, на самом деле это было значительно под вопросом, ведь растрепавшиеся волосы Вилберта и немного неопрятно уложенные явно давал знать о том, что ночью заместитель коменданта либо трахался, либо спал. – Я хотел поговорить о том, что Вам, герр Мюллер, нужно поосторожнее относиться к рабочей силе и не расходывать её направо и налево. У нас скоро заключённых не останется из-за ваших экспериментов. Во первых, мы в концлагере,а не в вашей лаборатории,а во вторых у нас не столь огромная площадь и количество заключённых, как мы поняли. Мы не Освенцим и вы - не ваш обожаемый доктор Менгеле.– серьёзно и максимально понятно передал оберштурмбаннфюрер информацю, явно не желая заморачиваться или как-то думать о чужих чувствах, а проговорив всё это с безразличием наблюдая, как лицо учёного сначала удивлённо вытягивается, а после начинает едва ли не полыхать от ярости. – Да вы.. Герр заместитель коменданта, я не понимаю, в чем проблема? Я же стараюсь на благо концлагеря! – эмоционально и чуть не задыхаясь от чувств, твердил Теодор, сжимая края белого халата, но под проницательным взглядом Рихтера всё же успокаиваясь, но всем было ясно, что это лишь затишье перед бурей, – ладно, я.. Я рассмотрю ваши слова. Но пока что мне действительно необходим хотя бы один человек для со топроцентной вероятностью удачного эксперимента! Поэтому я возьму паренька, что прибыл к нам вчера. Только сначала он должен поправиться. Разрешите удалиться, – и сжав зубы, доктор вышел из кабинета, недовольно топая идя к себе и мысленно посылая Вилберта какими он только мог словами. – Чтоб ты пропадом пропал, Вилберт Рихтер, – вдруг заорал Мюллер, залетая к себе в кабинет. Сначала под руки попался стул, тут же вылетевший в открытое окно и с глухим стуком падая на кучку собранных листьев. Затем пошли энциклопедии, сообственные записи, фотографии в рамках и всё, что могло попасться под руку разъяренному и оскорбленному такими словами этого безэмоционального ублюдка ученому. – Да что он понимает?! Что эта мразь может понимать?! Да он, – Мюллер пыхтел, поднимая тумбочку и зло откидывая ту в стену, – губит талант! Всегда надеется лишь на своего папашу и живёт лишь благодаря ему! Если он будет мешать мне ставить мои величайшие ээксперименты.... Менгеле, величайший, ты ведь меня понимаешь, да? – разговаривал Теодор с портретом на стене, ухватившись на сердце, – Ты ведь понимаешь, что он просто дурак, который не пытается помешать мне быть столь же великим, что и ты! – повязка с единственного глаза постепенно съезжает,обнажая зашитый кусок кожи, где словно никогда не было второго глаза, который Мюллер посвятил своему самому первому эксперименту. – После моего последнего по плану опыта я точно стану величайшим. Обещаю тебе, великий Доктор Менгеле, я стану как ты!– заразительный, но пугающий смех разнёсся по помещению и стекла окон словно начали дрожать..