Проклятие "Спаси-Себя-Сам". Часть 1

Следующие несколько дней пролетели как-то сумбурно и глупо. Цинцю давно уже не чувствовал себя так… шатко. У него на душе вот уже несколько лет царила серая, душная марь, которая вытягивала силы жить – и выливалась в искажения ци. Сейчас же она как будто немного развеялась, встревоженная происходящим… но вместе с тем забрала у Цинцю землю из-под ног. А стратег школы Цанцюн не любил чего-то не знать. Страшно не любил. Несколько раз к нему на пик зашел Юэ, под каким-то исключительно официальным предлогом. Цинцю был с ним вежлив, даже в какой-то степени благодушен… но ни сил, ни желания вести эмоциональные разговоры у него не было, и беседа каждый раз сводилась к холодному, выверенному официозу. Юэ, кажется, это немного расстраивало – но Цинцю решил, что тот может и потерпеть. Ему все еще нужно было все осмыслить. И он все еще был проклят. Система никуда не исчезла. Безжизненный голос все так же выводил его из себя, пугая своей осведомленностью. Число рядом с нарисованным на иллюзорном свитке мешочком все время менялось, то вырастая, то сжимаясь. Пару раз оно упало до десятки, потом так же внезапно взлетело до ста – что именно влияло на изменения, Цинцю понимал не до конца. На первый взгляд, все зависело в основном от его отношения к щенку… вот только совершенно посторонние действия тоже заставляли число “баллов” колебаться. Так что да, владыка собирал информацию, пытался подметить закономерности – или хотя бы оспорить решения неведомого шутника – но пока что старался, скорее, решить проблему полностью, а не добиться расположения проклятия. И уж точно – не добиться расположения ученика. Бинхэ изрядно мозолил ему глаза на тренировках и получал удары веером с известной регулярностью – но хотя бы сносил их терпеливо и молча. Не пытался разжалобить, не вел себя так, будто на него сыпались незаслуженные удары судьбы. Не заглядывал заискивающе в глаза. Иногда его голос все еще срывался на по-щенячьи жалобный тон, но Бинхэ спохватывался и исправлялся еще до того, как веер учителя успевал жестко напомнить ему о манерах. Цинцю не скрывал – звереныш все еще выводил его из себя. Но выбора у него не было. Ни в одном из многочисленных томов пика Цинцзин он пока не смог найти даже намека на проклятие, иллюзию или даже безумие заклинателей, что хоть сколько-то напоминало бы его загадочную “Систему”. А ведь их библиотека уступала, пожалуй, только библиотеке Хуаньхуа… но Цинцю еще не был морально готов к тому, чтобы унижаться еще и перед ними, смиренно испрашивая разрешения ознакомиться с архивами. Постороннему человеку уже было бы ясно, что Шэнь Цинцю имел крайне странные представления об унижениях. И о смирении – тоже. Так или иначе, пока что ему приходилось и дальше мириться с Ло Бинхэ – и с его способностями. Без препятствий в виде неверного руководства и недопусков к занятиям способности и впрямь развернулись. Прогресс подонка помчался вперед стремительным соколом, талант сверкнул в первый раз, заставляя других учеников удивленно скашивать глаза… А тот, казалось, недоумевал, по какой причине он внезапно наконец угодил пристрастному учителю – и Цинцю доставались то неуверенные, то успокоенные взгляды мальчишки. Более того, однажды щенок сам (сам!) подошел к Цинцю и спросил напрямую: - Учитель… как мне сделать так, чтобы не опозорить вас? Как заставить мной гордиться? Цинцю не знал, смеяться ему или плакать. “Скройся с пика и больше никогда не показывайся мне на глаза” было, пожалуй, самым реалистичным вариантом хотя бы не вызывать у владыки нервный тик – что уж там говорить о гордости. С другой стороны, такие внезапные поползновения в сторону разумных мыслей его несколько подкупали. Все-таки он гордился тем, что руководит образованными людьми, а не громилами Байчжань, которым голова нужна разве что для противовеса заднице. Поэтому он спрятал лицо за веером и прищурился. - А что по этому поводу думает сам ученик? На самом деле ему вовсе не было интересно. Просто с помощью общих фраз и встречных вопросов легко было уходить от неприятных ответов, что он и проделывал каждый раз, когда Бинхэ лез к нему с посторонними расспросами. Сейчас он даже не особенно старался: во время переговоров с главами других школ или элитой простых людей ему приходилось выплетать такие витиеватые фразы, что разве что небесный демон и распутает. А так - детские игры, ничего серьезного. Опытный заклинатель – или просто человек постарше и поопытнее – сразу бы понял такую нехитрую уловку. Щенок не понял. Но задумался накрепко. - Этот… этот недостойный ученик осмеливается думать, что… что учитель ценит умных людей. Цинцю, владыка пика ученых и владелец второй по величине библиотеки среди школ заклинателей, фыркнул в веер. - Какое ценное замечание. Впрочем, верно. Бинхэ кивнул с серьезным видом, и Цинцю внезапно показалось, что они вели два разных разговора – и вынесли из них разные вещи. - Хорошо, учитель, - и мальчишка умчался в неизвестном направлении, едва склонив голову в поклоне. Даже не попросил разрешения удалиться! Цинцю только и оставалось, что глухо заворчать. Невежливый подонок Бинхэ был лучше, чем пресмыкающийся щенок Бинхэ… лучше, но ненамного. Хоть скулить перестал, и то хлеб. Единственным утешением Цинцю в это тяжкое время были ученицы. Он и сам толком не мог сказать, привлекают ли его вообще эти девчонки – или это теплое отношение к женщинам в целом заставляет его искать общества девушек. Разумеется, он был осторожен, целомудрен и предупредителен, в бордели ходил с соблюдением строгой конфиденциальности, и, хотя слухи все равно крысостервятниками вились вокруг пика Цинцзин, открыто упрекнуть его было не в чем. Цинцю редко позволял себе проявить свои истинные эмоции, и любовь – или же простая привязанность – исключением не была. И все же… Поэтому Цинцю был крайне неприятно удивлен, когда заметил Нин Инъин, в запыленных одеждах, прочесывающую бамбуковый лес. На ее лице было написано обычно ей не свойственное напряженное внимание: брови сдвинуты, глаза прикованы к земле. Она явно что-то искала и не могла найти. - Что-то случилось? - поинтересовался Цинцю, подходя ближе. Нин Инъин подняла на него глаза и невольно улыбнулась: ученицы пика Цинцзин вообще уносили домой исключительно приятные воспоминания. - Шицзунь! Эта… эта ученица ищет кое-что. - И что же? Возможно, этот учитель может помочь. Девушка подарила ему обнадеженный, по-детски открытый взгляд. - Я… здесь… - Она куснула губу. - Здесь где-то… потерялась подвеска Гуаньинь. Нефри… ой, то есть не совсем нефритовая. Мне ее очень жалко, но найти никак не могу… - Подделка? - предположил Цинцю, на что девушка кивнула. - Возможно, не стоит так волноваться из-за безделушки. Я уверен, если бы эта ученица захотела подвеску из настоящего нефрита… Сам бы он подарка покупать бы не стал, но есть много способов передать нужную вещь нужному человеку и при этом остаться как бы в стороне. - Нет, она… она очень ценная. - Нин Инъин потупила глаза. - Мне нужна именно эта подвеска, учитель. Если вы ее увидите, эта недостойная… - Эта достойная ученица, - мягко перебил ее Цинцю, - не должна волноваться. Я убежден, что пропажа вскоре найдется. А пока что – разве ее не ждут на занятиях? Нин Инъин ойкнула, прижала ладони к щекам, низко поклонилась учителю и, дождавшись его кивка, исчезла между стеблей бамбука – как птица, метнувшаяся прочь из зарослей. Цинцю невольно улыбнулся. При мысли о птицах он машинально поднял голову, чуть щурясь на свет. И замер. На ветке, высоко над землей, висел какой-то красный шнурок. Нин Инъин была зоркой, как и все ученики, но кому понадобится задирать голову, если ищешь что-то на земле? Цинцю даже не стал вынимать меча. Напитанный ци лист рассек воздух, срезая ветку, и кулон сам легко упал Цинцю в ладонь. Тот повернул его, разглядывая. Действительно, хорошая подделка – но подделка. Что же, даже бесполезные вещицы могут напитаться сентиментальностью владельца, как настоящий нефрит – ци. Тем более, что кулон не казался новым. Цинцю не видел, чтобы Нин Инъин носила его – может, прятала под одеждой или в вещах? Возможно, подарок кого-то из родных… Цинцю на мгновение представил себе, как мать Нин Инъин надевает тонкий шнурок на шею дочери перед тем, как проводить ее из дома. Чуть печальные, но гордые улыбки родных… возможно, причитания старой сентиментальной служанки, которая была с Инъин с рождения… Сам он видел такие сцены очень давно и только издалека – как правило, через щелку в воротах, если оборванца Шэнь Цзю внезапно одолевало любопытство. Цинцю поморщился, вздохнул. Осмотрел подвеску. На кулоне паутинкой вилась трещинка, пока едва заметная, но дешевый камень часто оказывался хрупким. Что же, возможно, есть способ зарастить ее или хотя бы сделать подвеску прочнее? Инъин, пожалуй, расстроится, если дорогой ей предмет развалится у нее в руках. …Как вообще Гуаньинь оказалась на ветке? Как Нин Инъин могла ее потерять? Этот вопрос задел что-то внутри Цинцю неожиданно острым уколом. Обронить безделушку вверх девушка не могла, если только не экспериментировала с техниками… но вряд ли она стала бы отрабатывать новые приемы на дорогой ей подвеске. Неужели Гуаньинь отобрали и выкинули нарочно? Да еще и повредили? Неужели Нин Инъин кто-то пытался навредить? Этой светлой, открытой, чуть наивной девочке, за свою короткую жизнь не успевшей еще столкнуться с горем и отторжением? Нет, нет, не может такого быть. Цинцю даже мотнул головой, как будто физически отгоняя от себя эту мысль. Никто… никто не причинял боль девушкам с пика Цинцзин. Если он узнает, что кто-то издевается над Нин Инъин, он не остановится, пока обидчик не покинет Цанцюн. Возможно, покинет кубарем – после того, как его бесцеремонно выкинут за шкирку. И это ему еще повезет. Но камень нужно зарастить. Нин Инъин этого точно заслуживает… возможно, подобный жест со стороны учителя покажет ее обидчикам, на чьей он стороне. Цинцю нежно огладил камень кончиками пальцев, зажал его в кулаке и направился прочь из леса. И столкнулся с Ло Бинхэ. Рука с подвеской привычным движением скользнула за спину, камень как будто сам собой упал в рукав. Цинцю нахмурился – тоже по привычке. - Что здесь делает этот… ученик? Бинхэ сделал почти неуловимое движение, будто желая отступить на шаг, но потом выпрямил спину и кивнул, приветствуя наставника. - Этот недостойный приветствует учителя. Этот ученик не смеет задерживать владыку… Глаза мальчишки тем временем шарили по земле. Цинцю чуть удивленно моргнул. Двое учеников, в одном месте… - И что же этот недостойный ученик надеется найти? Уж точно не знания - их бы ученик искал на занятиях. Если только ты не пришел сюда помедитировать над тем, насколько ты отстаешь от сверстников, - не удержался он от подколки, впрочем, довольно мягкой по меркам Цинцю. К чести щенка, он даже не дернулся – но все равно ответил не сразу. - Этот недостойный действительно надеется кое-что найти здесь. Нефритовую… поддельную нефритовую Гуаньинь. Это… она очень ценна… Кулон обжег запястье Цинцю даже через ткань. - И откуда ей здесь взяться? Или ты думаешь, что нефрит растет на деревьях? - Нет, - мальчишка на миг отвел взгляд. - Здесь… была ссора, и… Вот оно что. Цинцю чуть сморщил лоб. Вряд ли Нин Инъин поссорилась именно с Бинхэ – тот таскался за ней хвостиком с первого дня на пике. Видимо, подонок знал о произошедшем и просто пытался подкупить Нин Инъин тем, что нашел бы ее кулон. С одной стороны, низко и подло – чего и ждать от полукровки. Слишком грубая попытка подольститься. С другой стороны… Цинцю был предвзят и признавал это, но следующий обращенный на мальчишку взгляд был чуть более задумчивым. Отдавать подвеску он, разумеется, не стал – трещинку сначала нужно было зарастить, да и давать полукровке повод приблизиться к Нин Инъин Цинцю не собирался. И все же… все же тот пришел сюда искать подвеску. Так или иначе, Цинцю больше волновали возможные обидчики Нин Инъин, поэтому он спросил прямо: - Из-за чего разгорелась ссора? Кто начал ее? Глаза щенка на мгновение вспыхнули упрямым огнем. - …Этот недостойный просит прощения, учитель, но он не может сказать. Либо и вправду не знает, либо покрывает кого-то. Скорее, второе, учитывая подлую натуру поганца. Цинцю сморщился, чувствуя, как крошечная крупица расположения к подонку снова исчезает из его груди. - Какой неприятный случай косноязычия, - отчеканил он, с щелчком распахивая веер. - Что же, надеюсь, что за пятьдесят кругов вокруг пика к тебе вернется дар речи, и ты дашь мне иной ответ. - И потом с удовольствием добавил: - Но, в случае, если ты не сможешь преодолеть эту напасть… думаю, написанное тобой после пробежки эссе на пять листов, с разъяснением причин твоего молчания, позволит мне пересмотреть свое решение. Разумеется, оно должно быть написано по всем правилам… как грамматики, так и хорошего тона. И к тому же прекрасным почерком, соответствующим стандартам пика Цинцзин. Если, конечно, ты думаешь, что способен этим стандартам соответствовать… Цинцю был почти уверен, что Бинхэ грамотен ровно настолько, чтобы кое-как разбираться в прочитанном – все же щенок был редкостным дуболомом, иначе Лю-шиди никогда не положил бы на него глаз. Поэтому подобное наказание должно было бы привести его в справедливый ужас. К недоумению Цинцю, мальчишка только молча кивнул, дождался, пока учитель его отпустит, и помчался прочь отрабатывать свои пятьдесят кругов. Ну что же… Цинцю помотал головой. Если звереныш так хочет опозориться, кто он такой, чтобы ему мешать? Он тем временем повернулся и направился обратно домой, чуть улыбаясь сам себе. Прохладный камень Гуаньинь было приятно оглаживать пальцами – даже зная, что это не нефрит, легко было спутать. Нин Инъин наверняка обрадуется подвеске. Славно. Наконец-то, что-то хорошее, никак не связанное ни с проклятием, ни с Бинхэ… [Примите поздравления!] - злорадно воскликнул голос у него над ухом. - [Вы получили ключевой предмет: Поддельная Нефритовая Гуаньинь х 1. Пожалуйста, продолжайте свою деятельность!] …Хорошо, что бамбуковая рощица была вдалеке от основных маршрутов учеников – так никто не увидел и не услышал, как светлый владыка пика Цинцзин хорошо поставленным шепотом костерит какую-то “Систему” в выражениях, совсем не подобающих бессмертному. Ну, хоть полегчало. Через пару дней Цинцю нашел подходящего мастера, договорился о цене и дождался конца ремонта. Искусство починки золотым лаком… Оно пришло издалека и не особенно прижилось – для починки керамики чаще использовали скрепы, продетые в аккуратные дырочки. Но уродовать кулон скрепами показалось Цинцю варварством. Сейчас же по Гуаньинь струился тонкий, прочный шов, мерцающий золотом. Он пересекал грудь богини наискосок, и поддельный нефрит как будто слегка светлел от его неброского блеска. Так трещинка не разойдется дальше, не изуродует подвеску окончательно... Шэнь Цинцю вернулся на пик. Нин Инъин никогда не приходилось искать – девушка мелькала по всему пику, не задерживаясь надолго на одном месте, если только этого не требовала необходимость. Сейчас же она переминалась с ноги на ногу возле хижины учителя. Увидев Цинцю, она засияла. - Шицзунь! Эта ученица хочет вам кое-что сказать. - Этому шицзуню тоже есть, что сказать своей ученице, - слегка расслабляя плечи, произнес Цинцю. - Но пусть она говорит первой. Нин Инъин опустила ресницы. - Я… я хотела попросить за А-Ло, учитель. Он хочет пользоваться библиотекой… Хорошее настроение Цинцю как рукой сняло. Он нахмурился. - Что он там забыл? Девушка слегка надула губы, отводя взгляд. - Он очень старается, учитель… Он хочет, чтобы вы им гордились, как и всеми нами. - Нин Инъин кинула на Цинцю доверчивый взгляд. - Вы же гордитесь нами, учитель? Цинцю был непозволительно слаб перед женским полом - и перед этой конкретно ученицей в особенности – поэтому ему пришлось сказать: - Разумеется, этот учитель гордится. Нин Инъин вновь разулыбалась. - Вот хорошо! Я обязательно скажу ему, что он может зайти почитать книги! - Пока Цинцю не успел опомниться под столь стремительным натиском, девушка тут же спросила: - А вы что хотели мне сказать, учитель? Шэнь Цинцю устало потер висок. - Я еще не дал своего разрешения, - напомнил он, заставив ученицу горестно вздохнуть. - И я хотел сказать, что нашел твою подвеску. - Когда девушка удивленно хлопнула ресницами, он пояснил: - Не-нефритовая Гуаньинь. Нин Инъин замерла, а затем расцвела счастливой улыбкой. - Как хорошо! Только она не моя. - Что? - моментально подобрался Цинцю. У девушки был такой вид, словно ее поймали за воровством сладкого. - Ой… то есть… - Нин Инъин, - спокойно, почти ласково произнес владыка, - кому принадлежит подвеска? Что произошло в тот день? Инъин взглянула на него жалобно и грустно. - Я… я не могу сказать, учитель… Цинцю нахмурился. Может ли быть так, что подвеска принадлежала одному из обидчиков девушки? Но тогда бы она не стала так переживать из-за ее пропажи. - Почему же? - Это… это из-за меня, - призналась Инъин тихо. - Из-за меня они поссорились, учитель… я не хочу, чтобы их наказали. Я не могу сказать, но… эта ученица согласна понести любое наказание… Цинцю выдохнул. Он чувствовал, как из него вьют веревки - но вместе с тем не мог не признать, что ему нравится подобная честность. Нин Инъин была хорошей девушкой, милой и доброй. И он не хотел, страшно не хотел, чтобы этот белый лотос когда-нибудь научился бояться людей. Не хотел, чтобы Инъин смотрела на него взглядом затравленного зверька, бегущего от убийцы. - В таком случае мне не остается ничего, кроме как смириться, - сказал он чуть холоднее, чем обычно. Девушка заметила это и опустила глаза. - В качестве наказания ты напишешь небольшое самостоятельное исследование, на тему… скажем… сравнения морального кодекса и закона о видах соучастия в преступлении. На три листа, не больше. - Хорошо, учитель. - И я не дал разрешения Ло Бинхэ пользоваться библиотекой. - Хорошо, учитель. - …Но я подумаю над этим. Нин Инъин улыбнулась ему так обрадованно и широко, что Цинцю внутренне застонал. - Спасибо, учитель! - и метнулась прочь белой птицей. Журавль, взлетающий с горного пика… Цинцю вновь вздохнул и ушел к себе. Бесхозная пока Гуаньинь отправилась пока в один из бесчисленных мешочков цянкунь – не выкинутая только потому, что на починку ушло слишком много труда и денег – и Цинцю позволил себе забыть о ней. Надолго. И, возможно, зря.