Проклятие "Спаси-Себя-Сам". Часть 1

Время шло. Цинцю еще пару раз проверил, точно ли Бинхэ не может сгинуть от его собственной руки – но ни подстроенный несчастный случай, ни несколько хитро подобранных настоев не принесли ничего, кроме потери баллов. Ну что же. Он хотя бы мог себе это позволить. И поэтому Цинцю с чистой совестью отослал Бинхэ с несколькими старшими учениками расследовать демонические преступления в городке неподалеку, в личном разговоре непрозрачно намекнув, что это – большая честь. Так Бинхэ переставал мозолить ему глаза, а сам Цинцю получал шанс проверить, распространяется ли неуязвимость щенка только на покушения со стороны учителя или на угрозы вообще. К тому же, он ничем не рисковал. Перспективные ученики действительно таким образом перенимали практические знания от старших товарищей, да и многие одногодки звереныша уже ходили на подобные задания, поэтому со стороны действия Цинцю выглядели вполне невинно… И что с того, что, по сведениям осведомителей, демон выбирал самую юную из возможных жертв? Откуда владыке было знать? Он же не провидец, в конце концов. Если бы щенок и впрямь подох… ох, как бы горевал его учитель – на людях! [Взято пассивное задание “Первый вылет из гнезда”,] - довольно промурчала Система, заставляя Цинцю скрипнуть зубами. - [Герой успешно отправлен в экспедицию!] Да чтоб тебя! Сам же Цинцю отправился в пещеры Линси. Он надеялся, что медитация поможет если не разрушить проклятие, то хотя бы восстановиться. Владыка Цинцзин поступал так уже не в первый раз; Юэ был об этом осведомлен и поэтому предоставил ему доступ без лишних вопросов… и, почему-то, практически без комментариев. И вот это было странно. Обычно после любых проблем со здоровьем Цинцю от шисюна было не отбрыкаться… Сейчас же Юэ был необычайно тих и как-то тускл. Даже его обращенная к Цинцю улыбка выглядела жальче обычного. Что это с ним? Злится, что проявил слабость? Или что-то случилось? Цинцю усилием воли подавил внезапный укол беспокойства и напомнил себе, что глава Цанцюн справится и без него. В самом деле, к чему великому и светлому Юэ его забота? …Через мгновение, поежившись, он так же через силу пообещал себе хотя бы зайти к Юэ после того, как покинет пещеры. Переброситься парой вежливых фраз, без яда, без злобы… Шисюн, вроде бы, любил, когда Цинцю снисходил до разговоров – а большего он ему пока предложить не мог. Да, Шэнь отдавал себе отчет в том, что у него нет больше причин злиться - но за пару недель переломить через колено годы гнева, боли и одиночества у него не вышло. Хотя он толком, в принципе, и не пытался – были дела поважнее. Впрочем, осторожно узнать, в чем дело, он все равно мог – хотя бы просто из любопытства. Цинцю всегда был хитрым старым змеем, ему по роли полагалось знать все обо всех… На подходах к пещерам Линси Цинцю неожиданно столкнулся с Лю Цингэ. Оба заклинателя сморщились, как будто наткнувшись на источник нестерпимой вони. Они явно оба направлялись внутрь на медитацию, и здесь крылась проблема. Пещеры были огромны, но все же не бесконечны… и делить пространство с недругом ни один из них не собирался даже в здравом уме. Что уж говорить о том, если один из них заработает искажение! При этом оба были редкостными упрямцами. И здесь крылась проблема номер два – Цинцю был уверен, что спорить они будут до хрипа. - Разве ты не должен отлеживаться на Цяньцао? - спросил Бог Войны без обиняков, подтверждая в глазах Цинцю звание бесцеремонного дуболома. Недельная лихорадка Цинцю явно не была для него новостью. - О, этот Шэнь благодарен Лю-шиди за заботу, - светло пропел Цинцю из-за веера, - а также восхищен его храбростью. Цингэ нахмурился, справедливо подозревая подвох. - О чем это ты? - Лю-шиди отваживается укорять других в том, в чем он повинен сам, - Цинцю опустил глаза. - Без сомнения, такая прямота и непредвзятость требуют значительной силы духа. Лю Цингэ, которого на Цяньцао можно было затащить только в бессознательном состоянии – и то не всегда – гадливо поморщился, как будто желая сплюнуть. - Змей, - бросил он коротко и вдруг развернулся. - Торчать там с тобой я не хочу. Цинцю сладко и мстительно прищурил глаза. - И поэтому щедро уступаешь мне все пещеры Линси на несколько дюжин дней? Лю-шиди так добр к своему шисюну… Бог Войны сжал кулаки, но, вопреки ожиданиям Цинцю, не стал огрызаться в ответ – только уронил коротко и ровно: - Тебе нужнее. И ушел, оставив Цинцю хлопать глазами. Этого он совсем не ожидал… Владыка пика Цинцзин чувствовал себя, как будто врезал со всей дури в стену - но та оказалась мороком, и сила собственного движения опрокинула его на пол. Он сжал зубы, мотнул головой. Вот так просто, одной фразой переиграть и унизить Цинцю… Он сам вечно пытался вывести соперника по перебранке на обмен оскорблениями – со своими выбешивающей вежливостью и ясной улыбкой Цинцю мог вымотать противника и при этом остаться спокойным. Он не боялся скатиться до низости, наоборот, предпочитал драться грязно… И поэтому Цингэ, вдруг вставший во весь рост, не только сломал Цинцю всю его тактику, но и умудрился вообще покинуть его излюбленное поле боя. Его только что ткнули носом в то, как низки и ничтожны его поползновения. Вот за это он и ненавидел Лю-шиди. Он примирился бы с его глупостью, отсутствием такта, даже невероятным талантом… в конце концов, он знал, что занимает свой пост далеко не за собственные заслуги, в отличие от остальных владык. Но Цингэ… Цингэ был просто намного лучше него. Как бы Цинцю ни старался заставить его спуститься до своего уровня, Лю Цингэ надолго там не задерживался. В какой-то момент он просто вставал и уходил, оставляя Цинцю на дне, в грязи, одного с его злобой и подлостью. Иногда Шэнь Цинцю желал Цингэ смерти. Даже не из зависти, а из ненависти – к себе самому. Юэ был жалок, Му Цинфан – лжив насквозь, Цинхуа трясся от одного недовольного взгляда, Ци Цинци было слишком легко распалить – да и остальные владыки имели свои недостатки. Но только Цингэ вызывал у Цинцю это странное чувство… беспомощности? Собственной ничтожности? Это его пугало, корежило изнутри. Слишком прекрасен, слишком высок был этот белый журавль… и змей в ярости кусал и грыз самого себя, исходя ядовитой пеной на камнях далеко внизу. Да, если бы предоставился случай – он бы убил Лю Цингэ. [Примите поздравления! За изменение эпизода «Смерть Лю Цингэ» показатель ненависти к злодею «Шэнь Цинцю» значительно снижен; +200 баллов] Что?! Цинцю усилием воли размотал иллюзорный свиток, отчаянно пробежал глазами по строчкам. Закусил губу до крови, чтобы не взвыть. У него был шанс, такой прекрасный шанс убить соперника и свалить все на самозащиту – он не лекарь и не смог бы справиться с чужим искажением, его никто не смог бы обвинить за то, что он всего лишь пытался выжить! Ну кто просил его прийти к пещерам раньше положенного?! Пожалуй, историю надо было перечитать – судя по всему, Цинцю пропустил слишком важные куски… С таким настроением в пещеры идти было нельзя, поэтому Цинцю пришлось примерно одну палочку благовоний медитировать перед входом, восстанавливая дыхание. И только потом он отважился войти внутрь. Внутри он еще с порога ощутил давление ци и повел плечами, словно желая стряхнуть тяжесть. Сколько бы раз он ни возвращался сюда, привыкнуть у него не получалось. Он прошел в излюбленную им пещеру, нашел возвышение поудобнее и прикрыл глаза. Даже в темноте он знал, что стены иссечены рубцами ударов и залиты кровью, скорее всего, давно мертвого человека – и, тем не менее, почему-то тянуло его именно сюда, как будто разлитая в воздухе ци была здесь чуть приветливей. Он предпочитал не думать о том, что это говорило о его характере. …Он нахмурился. В памяти Цинцю всплыл давний эпизод: попытка наконец сформировать золотое ядро – к счастью, не только не ставшая гибельной, но и принесшая плоды. Они с Юэ тогда сидели здесь же, в этой пещере, и шисюн вел себя так странно… Меня заточили в пещерах Линси на год. Я бился, стараясь выбраться наружу, умолял, но так и не смог покинуть пещеры… В душу Цинцю закралась страшная догадка. Он скатился с возвышения с неподобающей бессмертному резвостью, подбежал к стене, провел пальцами по отметине. Судя по высоте, ее нанес человек относительно невысокого роста… или же подросток. Может ли быть, что… Цинцю запретил себе думать об этом, затащил внезапно отяжелевшее тело обратно на выступ. Однако мысли не ушли. Неужели именно здесь, в этой пещере, Юэ мучился целый год, круша стены и разбивая руки в кровь? До этого Цинцю не осознавал всего ужаса подобного заточения… и не чувствовал тянущей, душной вины. Да, его собственная жизнь в поместье была кошмаром, и сам он, возможно, предпочел бы пещеры рабству – по крайней мере, здесь его душу не втаптывали бы в грязь раз за разом, нанося только физическую боль… Но Цинцю чувствовал: сам за себя он платить такой дорогой ценой не стал бы. Он не стоил таких жертв. Так почему же Юэ… Цинцю вдруг горько усмехнулся: может, именно так и чувствовал себя шисюн, когда думал о нем? Жалость и вина, горечь и злость… Он знал, что не заговорит с Юэ о кровавых потеках на стенах пещеры, но – действительно, нужно хотя бы его навестить. Конечно, тот сам виноват, что поторопился на пути совершенствования… и все же… Тягостные мысли не дали Цинцю как следует погрузиться в медитацию, и примерно дней через десять он признался себе, что смысла и дальше прозябать в этих проклятых пещерах нет. Хотя бы ци немного успокоилась, и то хорошо. Допереживаться до нового искажения ему не хотелось совершенно. Слава небесам, Лю Цингэ не пришло в голову караулить его у входа. Цинцю какое-то время размышлял, стоит ли передать сопернику весть, что пещеры свободны? Так, возможно, он и впрямь сгинет там от искажения… С одной стороны, мысль о том, что Лю-шиди больше не будет его беспокоить, приятно грела изнутри. С другой стороны, тот мог справедливо удивиться подобному благодушию извечного врага и заподозрить неладное, а заодно и посмеяться над тем, как мало Цинцю продержался в пещерах. Да и неизвестно, сбудется ли вообще этот момент после того, как Цинцю помешал предсказанию? Выходило, что на этот раз Цингэ был обречен выжить… Цинцю вновь передернул плечами и отправился к Юэ, развеяться. И даже честно постарался поднять тому настроение. Сам начал разговор, уронил несколько дежурных фраз, попытался осторожно разведать территорию, даже через силу – и сжатые зубы – прозрачно намекнул на то, что не против задержаться подольше… Но Юэ его вновь удивил. Юэ… отказался. Сказал, что не хочет отвлекать, без сомнения, невероятно занятого владыку пика Цинцзин – кажется, у того должны были уже вернуться ученики? Разумеется, шисюн не хочет создавать лишних проблем своему шиди… И все та же блеклая, безликая улыбка. Как будто ему физически сложно находиться в обществе Цинцю. От этой улыбки что-то внутри вымерзало и корчилось. Шэнь Цинцю на миг вспыхнул гневом - то есть именно теперь, спустя столько лет, когда Цинцю наконец вырвал из него признание и пытается пойти навстречу… именно теперь этот ублюдок Юэ решил от него отказаться? Неужели все это время он только и ждал удачного момента, чтобы окончательно растоптать, причинить как можно больше боли? Но… поверить в это до конца у него не получилось. Если бы не было того памятного искажения, если бы он тогда не услышал признания… да, он бы решил, что дело обстоит именно так. Сейчас же какая-то недоубитая часть его души питала эфемерную, но отчаянную надежду – что, несмотря ни на что, Ци-гэ на него не наплевать. Что хотя бы один человек в мире о нем заботится – пусть и самую малость, ровно настолько, насколько Цинцю вообще этого заслуживает… И через мгновение Юэ, сам того не зная, чуть укрепил эту надежду. Когда Цинцю повернулся уходить, у главы вдруг вырвалось: - Как… хорошо ли чувствует себя Шэнь-шиди? Цинцю чуть повернул голову, отметив про себя и выбор обращения, и обреченный вид Юэ, как будто тот боялся его реакции – и ответил ровно: - Сносно. Но, возможно, шисюну стоило бы позаботиться и о собственном благополучии тоже… - И добавил как можно более нейтрально: - Я все же распоряжусь, чтобы тот чудесный стул доставили на Цюндин – возможно, хоть так главе удастся выспаться. И ушел быстрым шагом, не оглядываясь - однако робкий проблеск тепла в глазах Юэ он все же успел увидеть. Собственно, ничего особенного он не сказал, но дал понять, что помнит о том разговоре и готов на диалог. По крайней мере, это был самый грубый способ расшифровать его слова. Юэ, скорее всего, вычленил бы для себя чуть больше, если не растерял сноровку и не разучился толковать намеки… Полный, глубинный смысл слов Цинцю не стал проговаривать для себя даже сам Цинцю – по многим, совершенно объективным, причинам. Ученики, действительно, успели уже вернуться. Цинцю выловил двоих из группы, поинтересовался сухо: - Все в порядке? - Все живы, - отрапортовал старший ученик Бу Юйлун. Цинцю мимолетно поморщился: ну конечно, щенок не сдох. - Демон принимал облик молодых девушек и охотился на новых жертв, пока не высохнет кожа предыдущей. Мы уже написали отчет с подробным описанием поведения и предпочтений, а также использованных средств: мы испробовали благовония с примесью листьев волчьей ивы и проверили их эффективность в полевых условиях, как и собирались. Сюин-шимей уже внесла поправки в свое исследование. Шэнь на короткий миг почувствовал гордость за самого себя: все-таки к концу обучения детишки с пика Цинцзин становились полноправными учеными. - Я прочту. Демон, конечно, мертв? - Разумеется, учитель. - Цель не самая сложная, и гордиться собой я вам не советую, но тем не менее… по крайней мере, свой пик вы не посрамили, - Цинцю коротко и как будто нехотя кивнул им головой. - Может, из вас и выйдет толк. За его спиной раздался короткий, неверящий вздох. Цинцю слегка повернул голову, мысленно уже проклиная себя – и точно. Живой и невредимый Бинхэ смотрел на него огромными, чистыми – чтоб он провалился – глазами, и, конечно, все прекрасно слышал и явно успел принять похвалу и на свой счет тоже. Прежде чем Цинцю успел что-либо сделать, Юйлун сказал с каким-то странным почти что уважением: - Нам было приятно работать с Ло-шиди. Он быстро учится… - Именно благодаря ему демон не смог взять в заложники служанок, - кивнул его товарищ. - Мы это тоже подробно описали. Теперь такой же недоверчиво-обнадеженный взгляд щенка достался уже старшим ученикам. Цинцю спрятал лицо за веером, собрался с мыслями. Начать придираться сейчас было бы мелочно и глупо… нет, он не будет рисковать (будущей) жизнью ради того, чтобы сейчас обломить надежду звереныша… - Как я уже сказал, я прочту отчет, - сухо ответил он. - Идите же. Ученики, поклонившись, удалились. Бинхэ остался. Продолжал сверлить Цинцю взглядом, на что-то явно надеясь. Цинцю прищурил глаза, шевельнул веером. - Похоже, Ло Бинхэ нужно посетить пик Цяньцао, - пропел он. - Он лишился либо слуха, либо разума, если не может понять таких простых приказов… Бинхэ чуть дернулся, но не ушел. Казалось, он делает какой-то выбор, и через мгновение его лицо чуть посерьезнело. - Учитель, - выдохнул он, наклонив голову, - я… я никогда не принесу позора ни Цинцзин, ни вам... - Не давай обещаний, которые не сможешь выполнить, - не удержался Цинцю. - Смогу, - чуть тише возразил Бинхэ, снова поднимая голову и глядя Цинцю прямо в глаза. Упрямство… нет, уверенность блеснула в его темных глазах. - Я… я обещаю, что вы будете мной гордиться. Цинцю хотел было высечь звереныша двумя-тремя хлесткими фразами, как обычно, чтобы тот не зарывался… но вместо этого замолчал на несколько мгновений. - И этого ты хочешь? - спросил он наконец. - Только чьего-то мнения? Не славы, не силы? Не знаний? И за этим-то ты поднялся на пик Цинцзин? Бинхэ, готовый уже выпалить ответ, осекся. Цинцю чуть приподнял уголки губ за веером - а щенка-то, оказывается, еще можно выдрессировать. - Я… я помню, что учитель ценит умных людей, - осторожно сказал мальчишка. - Я бы никогда не стал тратить его время без толку. - И тем не менее, сейчас ты только этим и занимаешься, - царственно уронил Цинцю. - Этот ученик просит прощения, - Бинхэ снова склонил голову. - Но как же еще ему учиться? Учитель - самый умный человек из всех, что я знаю. Цинцю тихо и неопределенно хмыкнул. И почему он так неподобающе падок на грубую лесть… - Этот учитель ценит послушание так же, как и ум. К сожалению, сейчас он не видит ни того, ни другого. - Этот недостойный ученик просит прощения… - И обещает следовать словам своего мудрого учителя беспрекословно, так ведь? Бинхэ поежился под непроницаемым взглядом Цинцю, но ответил: - Если… Да. Да, я обещаю. - Смотри же… Бинхэ. - От личного обращения у Цинцю чуть запершило в горле. Лицо мальчишки вытянулось и окончательно поглупело от такой чересчур явно брошенной ему кости, но разум Цинцю уже опережал время и летел вперед, просчитывая возможности. Он позволил себе чуть прищуриться: призрак улыбки, не более, но звереныш заглотил наживку, не жуя. - Больше всего я презираю клятвопреступников. Щенок кивнул, поклонился и побрел прочь, пришибленный и ничего вокруг не замечающий. Он чуть не налетел на стайку учениц, но даже не извинился. Видимо, слова учителя произвели необходимый эффект. Цинцю расслабил плечи. Усмехнулся, пользуясь защитой веера. Звереныш был молод, наивен… легковерен и глуповат. Он еще не отрастил клыки и не научился как следует кусаться. Это можно было использовать. Возможно, Цинцю еще сможет повернуть ситуацию в свою пользу… и, разумеется, он руководствовался исключительно собственными интересами и более ничем. Совершенно ничем… [Примите поздравления! Задание “Первый вылет из гнезда” успешно завершено! +50 баллов! Показатель ненависти к злодею “Шэнь Цинцю” существенно снижен! Взято новое сюжетное задание “Арка тренировок”, открыта побочная сюжетная ветка! Продолжайте в том же духе!] Да чтоб тебя!!!