Проклятие "Спаси-Себя-Сам". Часть 1

Шэнь Цинцю спал, сам того не зная. Спал и видел сон. Его окружал туман, густой и прохладный, как дымка, что кутает двенадцать пиков Цанцюн на рассвете. Под его ногами похрустывал песок, которым были усыпаны дорожки его пика. Стебли бамбука чуть покачивались на легком ветру, и птицы заливались высоко в листве. Тихо. Спокойно. Так спокойно, как он вообще мог себя чувствовать. Солнце мигнуло сквозь завесу, туман рассеялся – и Цинцю понял, что стоит на самой вершине Цинцзин. Перед ним расстилалась все еще темная долина, высились залитые встающим солнцем пики; а немногим ниже смотровой площадки, под ногами Цинцю, сонно переговаривались ученики, что уже начали сновать туда-сюда по песчаным дорожкам. Он выпрямил спину, чувствуя себя владыкой мира. Вот он, весь его мир. Вся его гордость. Все, чего он добился. Все, что он вырвал у судьбы кровью и болью… Его отвлекло тихое, жалкое хныканье у его ног. Цинцю привычно скривился, чувствуя, как мгновенно портится его настроение. Туман снова затянул все вокруг, как задернутая ловкой рукой занавесь. Исчезли звуки; цвета утонули в непроницаемой белизне. Теперь Цинцю мог видеть только пятачок песчаной дорожки на несколько шагов вокруг себя – и фигурку ребенка, съежившегося в комочек перед ним. Лица мальчишки он не видел – только длинные черные волосы и запыленные одежды послушника Цанцюн. Но Цинцю – по необъяснимым законам Царства Снов – ясно и четко знал, что перед ним корчится Ло Бинхэ. И точно так же неоспоримо он знал, что жалобный плач щенка, попытки размазать слезы по лицу и униженные причитания фальшивы насквозь. Знал, что каждый раз, когда Цинцю хоть на миг отводил глаза, из-под спутанных волос мальчишка устремлял на него темный, выжидающий взгляд, чтобы проверить, насколько действенна его клоунада. Знал, что руки, что так робко тянутся к подолу его одеяний якобы в попытке разжалобить, однажды вырвут его язык, отсекут руки, заточат в темницу, откуда нет возврата… Владыке перехватило горло от отвращения и ненависти. Его пальцы сжимали тяжелую, приятно шершавую рукоять кнута. Такую удобную в руке, как будто сделанную специально для него… Цинцю занес руку над головой и – на коротком выдохе – ударил. Кнут рассек ткань верхнего одеяния и наверняка оставил на коже алый след. Звереныш взвыл, извиваясь на песке растоптанным ужом, и взвизгнул что-то жалко и фальшиво. Цинцю улыбнулся. - Учитель, пожалуйста… - заблеял звереныш, пытаясь заискивающе заглянуть ему в глаза. - Учитель… В ответ Цинцю ударил вновь. И еще. И еще, распаляясь, не замечая, как краснеет дымка вокруг. Еще, еще, еще… Удары кнута сыпались на мальчишку градом, рассекая ткань, а затем – и кожу с плотью. Брызнула кровь. Щенок хныкал и слезливо просил прощения, пытаясь ухватиться за подол Цинцю – а тот все бил и бил, оглушенный каким-то молчаливым, вымораживающим гневом. Ни задуматься, ни остановиться – как будто его подхватила и несет необратимая приливная волна, от которой нет спасения. Еще удар, еще – по грязным рукам с обломанными ногтями, по пыльным одеждам, почему-то стремительно теряющим белизну; по худым плечам, по бритой маленькой макушке… Цинцю замер на мгновение, тяжело дыша. Ребенок перед ним теперь выглядел иначе. Бритоголовый, тощий до прозрачности, грязный, весь покрытый шрамами, в драных одеждах… Перемена Цинцю не удивила совершенно - как будто так и должно было быть. Собственно, так оно и было. Так оно всегда и было – и во сне, и даже наяву, когда Цинцю не сознавал, кого именно он так пытается уничтожить. Ребенок, грязной кляксой валяющийся на дорожке, не пытался отползти в сторону – наоборот, припал к земле, будто сознательно преграждая владыке путь на пик. Через мгновение он из последних сил приподнял голову и уставился на Цинцю. Нефрит встретился с нефритом. За столько лет, пожалуй, только цвет глаз и остался неизменным. На светлого владыку Шэня Цинцю снизу вверх сломленно и подобострастно смотрел грязный мальчишка-раб Шэнь Цзю. Смотрел и всхлипывал, как будто всерьез надеялся, что его актерская игра сможет хоть кого-то обмануть. Как будто думал, что кому-то не плевать, что он не зря унижается и топчет собственную душу снова и снова, лишь бы не расстаться со своей жалкой жизнью… Небеса, как же… отвратительно. Гнев вскипел и выпарился в обжигающую, кристально чистую гладь, настолько плотную, что ни для мыслей, ни для других эмоций в душе Цинцю не осталось места. Он медленно занес кнут, глядя на щенка широко распахнутыми глазами. Грязный, отвратительный, прогнивший насквозь маленький гаденыш… раб, убийца, лживый трус, больная шавка, которая и умеет только, что изгаляться и хныкать на публику, наплевав на гордость!.. Так оно всегда и было – так оно и повторялось. Именно на эту цель были направлены все удары кнута. Больше тупого Лю Цингэ, больше поганца Цю Цзяньло, больше ублюдка У Янцзы – больше всех на свете Шэнь Цинцю презирал и ненавидел самого себя. - Пощадите… - хныкнул щенок, щурясь на владыку. По его щекам покатились слезы, опухшая мордашка сморщилась – но склизкие, бегающие глаза все так же выдавали фальшь. И по этим-то мокрым щекам, по глазам, по бритой макушке – Цинцю размахнулся, чувствуя, как ярость взрывается всепоглощающим цунами внутри – убить, размазать, вырвать из сердца, заставить заглохнуть, уничтожить, стереть эту грязь, убить, убить, убить!.. - Учитель! Удар не долетел до цели. Сон растаял, не завершившись. Цинцю вскочил на кровати, моментально пробуждаясь. Бу Юйлун стоял рядом, заранее склонившись в поклоне. Он выглядел растрепанным, будто одевался наспех. За окном небо только-только начинало сереть. - Прошу прощения, учитель, - взволнованно произнес ученик, - но этот недостойный осмелился… - Что случилось? - сухо перебил его Цинцю, зная, что Юйлун не стал бы вторгаться к нему посреди ночи просто так. - Демон снов проник в сны нескольких из нас, учитель. Цинцю кивнул, показывая, что понял серьезность происходящего. Он отослал ученика коротким жестом, оделся в считанные минуты и вышел из дома уже собранным и спокойным. На фоне взвинченной и растрепанной групки сонных учеников перед его дверью он выглядел просто-таки небожителем среди смертных. Впрочем, его уверенность передалась и им, заставив щенков заметно приободриться рядом с владыкой – все-таки его авторитет в делах борьбы с демонами был огромен. - Всего было затронуто семеро учеников, - отрапортовал Бу Юйлун, указывая на товарищей позади себя. Цинцю чуть нахмурился, увидев там, среди прочих, двоих учениц - включая Нин Инъин. - Мы видели один и тот же сон, держались вместе и были предельно осторожны. Демон не назвал своего имени, но я могу сказать сразу, что он был очень силен. - Подробности перескажешь чуть позже. Я вижу только шестерых, - обманчиво мягко произнес Цинцю. - Где седьмой ученик? Юйлун посмотрел на него честно и чуть встревоженно. - Поэтому ученики и сочли нужным разбудить учителя. Ло Бинхэ был седьмым, и он не просыпается. Именно в его сон демон нас и затянул. Цинцю даже мысленно ругаться не стал – только кивнул, позволяя увлечь себя к комнатам младших учеников. Интересно… все из присутствующих так или иначе симпатизировали Бинхэ. Возможно, в этом и крылась загадка общего сна? Бинхэ, действительно, все еще спал. На его лбу блестел пот, из полуоткрытого рта лились бессвязные слова. Вокруг него толпились разбуженные суматохой ученики, расступившиеся перед Цинцю, как вода перед носом корабля. Цинцю поморщился, но через силу коснулся запястья мальчишки. Ци щенка текла дергано и неровно, но признаков близящегося искажения он не нашел. Ну, хотя бы полудемон в искажении им в ближайшее время не грозил. - Я предупредил его, что фантомов сна нельзя атаковать, - тихо сказал Юйлун за его спиной. - Но сделать большего… - Большего? Разве что ты решил замахнуться на звание целителя, - оборвал его Цинцю, отпуская руку звереныша. - Но разве нельзя… - Можешь попробовать его растолкать, но предупреждаю: ничего из этого не выйдет, - равнодушно пожал плечами Цинцю, разворачиваясь, чтобы уйти. Замер на миг. Холодно добавил: - Если оклемается к утру – оттащите его на Цяньцао. Пусть проверят, не захвачен ли его разум. Заодно пусть и вас осмотрят. К моменту, как вы вернетесь, я буду ждать подробного отчета о произошедшем. Бу Юйлун почтительно поклонился, отступая, и кинул на щенка обеспокоенный взгляд. Ни дать ни взять старший братец у постели заболевшего шиди… Цинцю сжал губы и быстро вышел, не оглядываясь. Щенок оклемался к утру. Лекари с Цяньцао ничего не нашли. Впрочем, его все равно оставили на пике на полдня для более досконального осмотра. Остальных учеников отпустили чуть раньше, к их вящему неудовольствию: они явно не хотели бросать товарища в цепких лапах Му Цинфана. Бу Юйлун составил отчет, четкий и настолько доскональный, насколько возможно – хотя Цинцю без труда разглядел ловко сглаженные углы там, где дело касалось увиденных ими воспоминаний мальчишки. Да, Юйлун ни разу не исказил правды и не утаил ничего жизненно важного, но эта явная субъективность, эта готовность хранить чужие секреты – в отчете! В отчете о демоническом нападении! Нет, Юйлун чересчур уж привязался к щенку. Чересчур. Да и остальные ученики этой маленькой компании слишком сплотились вокруг звереныша… Цинцю нервно вздохнул за чтением отчета. С одной стороны, прикормленный и мирный Бинхэ был менее опасен… с другой стороны, небеса, лишь бы его дурость не была заразной! Цинцю пестовал умных, въедливых и – будем честны – абсолютно невыносимых ученых не для того, чтобы те хвостиком таскались за полудемоническим отродьем, ну уж нет. Отчет ничего ему особенно не сказал – своего имени демон ученикам не называл, форму не показывал, вроде бы ничего не хотел… но потом взял и выкинул – всех, кроме Бинхэ. Даже не знай Цинцю о предполагаемых мотивах демона, это бы все равно его насторожило. Звереныша надо было расспросить… Он встретил Бинхэ, когда тот как раз сходил с Радужного моста – причем, почему-то, в компании Юэ Цинъюаня. Шисюн выглядел странно задумчивым; впрочем, при виде Цинцю он, как обычно, улыбнулся. - Шэнь-шиди… Я встретил твоего ученика по дороге сюда и решил составить ему компанию. Он рассказал мне о случившемся… - Как это любопытно. Своему непосредственному учителю он еще не потрудился сообщить ничего, - надменно и холодно произнес Цинцю, полностью игнорируя тот факт, что с утра пораньше Бинхэ утащили на Цяньцяо, не дав сказать и слова. - Я надеюсь, этот ученик все же планирует исправить это досадное недоразумение хотя бы в обозримом будущем? К его крайнему удивлению, Бинхэ улыбнулся краем рта и протянул ему несколько исписанных листков. - Разумеется, учитель. Пока меня осматривали целители, я подробно описал все, что смог вспомнить. Цинцю моргнул, почувствовав тень странного удовлетворения. Хмыкнув и выхватив бумаги из рук ученика, он все так же холодно бросил ему: - Отрадно видеть, что в твоей голове хоть изредка, да появляются здравые мысли. Тебя, верно, надоумил Бу Юйлун? - Нет, это была Нин-шицзе, - признался Бинхэ. - Хм. Мы еще поговорим об этом, - Цинцю отослал щенка жестом и, дождавшись, когда тот отойдет подальше, обернулся к Юэ. - Теперь… Он остановился. Юэ рассматривал его с тенью почти веселого любопытства. Цинцю уже очень давно не видел этого выражения на лице старшего брата, да и сам он, казалось, отвык от него. - Что? -Ничего, Сяо Цинцю, - Юэ отвел глаза, все так же улыбаясь. - У шиди, кажется, хорошее настроение… - Возможно – для человека, разбуженного демоническим вторжением на собственный пик, - проворчал Цинцю. - Зачем ты здесь? - Несколько учеников моего пика просят разрешения воспользоваться библиотекой Цинцзин. - Хм. Ну, хотя бы не дуболомы с Байчжань… - с неприкрытым презрением ответил ему Цинцю. - Неужели занялись исследованиями? - Нет, всего лишь интересуются военными трудами. Один из учителей имел неосторожность сравнить организаторскую деятельность с ведением войны… Цинцю докучливо отмахнулся. - Возможно, я и отдам свою библиотеку на растерзание твоим стервятникам. Но пусть сначала составят списки необходимых книг. - Разумеется, шиди. Цинцю чуть нахмурился. Разговор был… каким-то уж чересчур нормальным. Юэ не сверкал виноватой улыбкой, не разливался соловьем в незаслуженных комплиментах… - Что-то еще? Или ты явился сюда только затем, чтобы воспользоваться моей щедростью и тут же уйти снова, получив желаемое? Юэ чуть склонил голову, отводя взгляд, и в его темных глазах на миг как будто снова мелькнула старая горечь – но, когда он вновь взглянул на Цинцю, его лицо было снова светло и спокойно. - Вовсе нет. Я хотел поблагодарить шиди за защиту пика – и обсудить участившиеся атаки демонов. Найдет ли он время?.. - Не сегодня, - обронил Цинцю, но увидев, как померк взгляд Юэ, неохотно добавил: - Мне придется обновить защиту пика, поэтому я смогу выделить время на этот разговор только завтра – в лучшем случае. - Разумеется, - легко согласился Юэ. - Нуждается ли шиди в помощи? Цинцю только приподнял бровь, намекая на нелепость подобного вопроса. - Ну что же… - Юэ как будто подавил смешок, и Цинцю заподозрил, что все еще спит и видит донельзя странный сон. - Когда мне стоит ждать Шэнь-шиди? - Я постараюсь прийти рано утром. Сейчас же, прошу меня извинить… - Понимаю. Что же, я не буду беспокоить шиди. - Юэ кивнул ему и снова слегка улыбнулся. - Нравится ли этому владыке по-прежнему жасминовый чай? - Да, вполне, - чуть растерянно произнес Цинцю. Нет, он решительно ничего не понимал. Его все устраивало, но он ничего не понимал. Куда делся вечно виноватый, вечно жалкий Юэ? Кто его подменил? Нет, он был даже доволен таким развитием событий – ему не хотелось лишний раз вспоминать мнимое предательство Юэ даже в случаях, когда вина шисюна была ему на пользу. Но долго ли продержится такое его настроение? На всякий случай ему вдруг захотелось проверить Юэ на демоническое влияние – так, спокойствия ради. Мало ли… Он распрощался с Юэ и ушел читать писанину Бинхэ. Отчет был явно кем-то вычитан заранее: вполне возможно, самой Нин Инъин или кем-то из старших… что раздражало, поскольку Цинцю хотелось бы к чему-то придраться чисто из принципа. Ну, хоть глаза ломать не пришлось… Хм. Как интересно. Отчет Бинхэ в целом подтверждал то, что написал Юйлун, и даже прибавлял подробностей… но Цинцю напрягало одно: версии событий мальчишек были слишком похожи. Никакого плагиата он заметить не смог, но – порядок изложения, удостоившиеся особого внимания детали… чересчур много совпадений для того, чтобы это было случайностью. Кое-где даже повторялись обороты речи, как будто оба текста писал – или редактировал – один и тот же человек. Кроме того, несмотря на явную разницу во времени пробуждения детей, их истории обрывались одновременно: Бинхэ утверждал, что, дескать, больше ничего не помнит. Следовательно, оба отчета были плодами коллективного труда и явно прикрывали главного виновника событий. Вот же з-з-заразы… воспитал, на свою голову… Подтвердить или опровергнуть связь Бинхэ с демонами Цинцю физически не мог. Проклятие свело бы на нет все его усилия всерьез навредить зверенышу, а что-то подсказывало Цинцю, что попытка вывести щенка на чистую воду перед главой Цанцюн будет считаться за причинение вреда. Да и доказательств у него, в сущности, не было – раз уж Му-шиди ничего странного не нашел. В отличие от одержимости, простую связь с демоном, тем более ранга Менмо, обнаружить было сложно… Скорее от безысходности, но Цинцю выловил Бинхэ и сурово спросил: - Как ты думаешь, отчего именно в твой сон демон затащил остальных учеников? В твоей писанине об этом нет ни слова. Щенок задумался, что вызвало у Цинцю немедленную вспышку головной боли. Небеса, пусть это будет признаком его идиотизма, а не жалкой попыткой потянуть время и придумать оправдание! - Я точно не знаю, - медленно протянул тем временем Бинхэ. - Зачем бы демону так мной интересоваться? Цинцю сощурился: щенок так и не ответил на его вопрос, но он никак не показал, что заметил эту деталь. - В самом деле, зачем, - мягко сказал он. - Неужели ты совсем ничего не знаешь? Бинхэ снова чуть помедлил. - Произошедшее до сих пор является для этого недостойного ученика загадкой, учитель. Я ничем не лучше своих боевых братьев и сестер. - Хорошо, что ты это понимаешь, - надменно ответил Цинцю. - Надеюсь, тебе хватило ума не соглашаться ни на какие сомнительные демонические предложения? Болвана, обманутого демонами, я на своем пике не потерплю. Эти существа коварны и расчетливы, они пойдут на все, чтобы получить желаемое – а их желания практически всегда приносят смертным одни лишь беды… Звереныш кинул на него косой взгляд. - Это… все ли демоны таковы? Пришло время уже Цинцю тянуть паузу и пристально рассматривать его из-за веера. Хороший вопрос… нет, он не хочет рисковать собственным будущим ради лишней шпильки в адрес ученика, он совсем этого не хочет… - Все демоны, с которыми я сталкивался лично до сих пор, были жестокими, тупыми, злобными созданиями, - сказал он в конце концов. И добавил, не удержавшись от гримасы: - Впрочем, встречающиеся мне люди немногим лучше – если они вообще хоть чем-то различаются. Поникший было Бинхэ удивленно встрепенулся: - Разве? Наверняка… наверняка учитель встречал в своей жизни хороших людей? Перед глазами Цинцю пронеслись плети работорговцев, злые глаза других детей-попрошаек и ядовитые улыбки его многочисленных хозяев. - Не сказал бы, - ответил он сухо. - Разве нет в мире людей, которые заслужили расположение учителя? Которых он уважает? - Разве что среди мертвых. - Он на мгновение задумался, закатил глаза. - Юэ-шисюн… тоже не совсем безнадежен. - Глава школы кажется мне мудрым человеком, - осторожно сказал Бинхэ, явно прощупывая почву. Цинцю был еще более мудрым человеком, а поэтому он сдержался и не стал рассказывать Бинхэ, как глава школы в детстве пытался вырастить дерево вишни из яблочного огрызка. - Ты прав: хотя бы потому, что уважение к владыке обязывает тебя верить в его мудрость. - А как же сам учитель? - Бинхэ наклонил голову. - Учитель - хороший человек. Цинцю замер. - Вот как? - спросил он ровно. - Разумеется! - Щенок тут же спохватился: - Я не… не подумайте, что этот недостойный пытается подольститься… Шэнь поджал губы, разглядывая звереныша. Маленький, наивный, желтобрюхий сопляк… - Я очень на это надеюсь. Бинхэ неловко замялся и быстро нашел предлог скрыться от учительского цепкого взгляда. А Цинцю пошел обновлять защитные печати, кривясь от стыда – за другого. Он, конечно, хотел, чтобы щенок не слишком его ненавидел… конечно, хотел оставить его у себя в долгу… но, кажется, он перестарался. Чего-то тот себе явно навыдумывал в свободное от занятий время - пожалуй, надо будет как-нибудь задать ему показательную трепку, чтобы не таял слишком сильно. Хороший человек… Нет на свете хороших людей, Ло Бинхэ. Есть только те, кто лижет ноги тебе, и те, кому лижешь ноги ты сам. Вот и вся дихотомия добра и зла на земле и на Небесах, беззубый змееныш Бинхэ… На следующий день он, как обещал, пришел к Юэ. Цинъюань встретил его все той же лучистой улыбкой – почти совсем не виноватой. - Я послал ученика в город за сладостями, - пользуясь отсутствием чужих ушей и глаз, чуть лукаво сказал он. - Не знаю, как они истолкуют мои вкусы – уличная еда для многих не сочетается с обликом Цюндин. Впрочем, надеюсь, жасминовый чай сделает даже такое угощение более утонченным… Цинцю удивленно уставился на него с порога. - Дай запястье, - потребовал он немедленно и, когда Юэ подчинился, проверил его ци. - Странно… - Что-то не так, Сяо Цзю? Цинцю сморщился, выдохнул и отпустил руку собрата. - Цинцю. И нет, все в порядке. Но твоя манера общения… - Я обидел тебя? - Нет, но… - Цинцю махнул рукой: не объяснять же ему, что в последний раз Юэ был с ним так прям и спокоен, когда им было по десять лет. Такая разительная перемена не могла не удивить. - Неважно. Стоит ли напомнить главе цель этого визита? У меня есть определенные мысли по поводу вторжений – и не так много времени, чтобы тратить его впустую. Юэ кивнул, чуть посерьезнев, и указал рукой на стол. - Надеюсь, у шиди найдется время не только для разговоров, но и для чая? - На мгновение старая извечная виноватость вновь мелькнула в его взгляде. - Разумеется, я не настаиваю… Цинцю царственно осмотрел угощения. Простые сласти из уличных ларьков – Юэ, собака, запомнил и выбрал его любимые. Они уже очень, очень давно не проводили время друг с другом вот так. За чашкой чая и неприхотливым угощением... - Так и быть, - величаво ответил он, усаживаясь. В конце концов, хорошие изменения следовало поощрять. - Пожалуй, я не буду обижать столь гостеприимного хозяина отказом… Юэ был и в самом деле мудрым человеком, и поэтому он не только не засмеялся, но и оставил все сласти Цинцю. Может же, когда хочет.