Проклятие "Спаси-Себя-Сам". Часть 1

- Учитель… Так значит, жемчужный витиерог? - Именно. - Но разве… - Если ты собираешься задать вопрос, который ставит под сомнение мои умственные способности или мои знания о жемчужных витиерогах, лучше промолчи. Не заставляй меня еще сильнее разочаровываться в тебе – твоя логика и так на уровне трехлетнего ребенка, в чьем роду не было ни единого заклинателя. Бинхэ хватило ума и впрямь замолкнуть. На лице мальчишки ясно отражалась напряженная работа мысли. Цинцю усмехнулся. Интересно, додумается или нет? Эта миссия, строго говоря, миссией не была. Титул владыки пика позволял Цинцю время от времени отлучаться по делам, разумеется, с разрешения Цинъюаня – а тот, кажется, был только рад, что боевой собрат в кои-то веки выбрался на прогулку. Цинцю послал бы, как обычно, учеников… но тут был особый повод. Бинхэ сопровождал его в качестве прицепа, носильщика и живого щита одновременно. Мин Фань было возмутился такому фаворитизму, но Цинцю быстро и сухо объяснил ему, что нужная ему дичь была не по зубам неопытным совершенствующимся – а звереныша попросту было не так жалко. Мин Фаня это почему-то не успокоило: напротив, он странно посерел лицом и ушел, невидяще уставившись перед собой. Цинцю только плечами пожал – если Мин Фаню вздумалось внезапно переменить отношение к зверенышу, ну что же. Это не его забота. Так или иначе, они выслеживали жемчужного витиерога – огромного и свирепого зверя, сияющего, как звезда в ночи; по крайней мере, именно так его описывали поэты, видевшие его только в виде чучела. Поэты, которым посчастливилось встретиться с еще живым экземпляром, как правило, уже не могли ничего описать – ни прямо, ни метафорически. Однако опасность была не единственной причиной, по которой Цинцю отправился за ним сам: убить зверя нужно было очень определенным образом, да и выследить его было непросто. Они уже пятый день кружили по холмам близ подножья гор, и пока что признаки пребывания зверя были разрозненны и немногочисленны. Все это время звереныш вел себя примерно: таскал вещи, беспрекословно слушался и даже временами вякал что-то отдаленно осмысленное в попытке завести интеллектуальную беседу. Цинцю, в порядке исключения, не слишком его осаживал – все-таки приятно осознавать, что твои труды окупились и сотня-другая ударов веера по башке зачала-таки в этой башке разум. Иногда… иногда он даже ловил себя на мысли, что, если бы не предсказанное ему будущее, Бинхэ бы был неплохим учеником. Не лучшим, разумеется – он был для этого недостаточно умен; но в то же время щенок окупал этот недостаток старательностью, энтузиазмом и привычкой ловить каждое слово учителя. Цинцю не собирался этого показывать, но он присматривался к зверенышу тщательней обычного. Горящие глаза, тяга к знаниям… чем-то Бинхэ напоминал ему его самого в далекой юности, в те редкие моменты, когда старому учителю удавалось вытащить его из мрачных мыслей и заинтересовать новым предметом. Тогда мир заклинателей еще казался озлобленному подростку волшебной сказкой, в которую он почему-то вдруг получил доступ. Пожалуй, он никогда не был так счастлив, как в те дни – а точнее, ночи, проведенные за чтением, когда даже нытье намятых на тренировке боков не могло отвлечь его от магии текста. Потом волшебство приелось, а учитель вознесся, и удерживать Цинцю на плаву стало некому… Бинхэ, тем временем, все размышлял. Цинцю скривился. И это его-то он только что мысленно назвал разумным? Сглазил, определенно... - Взял ли Ло Бинхэ на себя труд вообще хоть как-то ознакомиться с повадками дичи, за которой идет, или же он был слишком занят для учебы? Даже не произнеся ни одного хоть сколько-нибудь оскорбительного слова, Цинцю все равно заставил Бинхэ поежиться одним тоном. Владыка усмехнулся: не растерял еще мастерства! - Нет, учитель! Этот ничтожный… - Да? - Этот ничтожный знает, что жемчужный витиерог обитает в горной местности, - начал Бинхэ тоном усердного ученика, поглядывая на учителя. - Он всеяден, охотится на горных львов и изредка спускается на пастбища… Детеныши рождаются весной, и тогда же самки сбрасывают рога. Рога обладают целебными свойствами, а детенышей проще убить, поскольку их шкура еще не затвердела, поэтому охотятся на витиерогов именно весной. Но сейчас поздняя осень, а мы идем не в горы… - Он снова задумался, шевеля губами, и кинул на Цинцю виноватый взгляд. - Учитель, я обязательно разберусь, но сейчас мой разум бессилен. Этот недостойный нижайше просит прощения. Возможно, я упускаю важную деталь... Цинцю поморщился, но без особой злобы. - Ты упускаешь то, что сейчас ты более всего занят мной и моим мнением, - отчеканил он безжалостно. - Обычно это только к лучшему, но сейчас твои жалкие попытки выставить себя в лучшем свете мешают нам обоим: ты не можешь найти ответ на простейший вопрос, а я вынужден выслушивать твои потуги. Бинхэ опешил. - Учитель, я не… я не пытаюсь выслужиться… - Если бы пытался, я бы давно тебя прогнал взашей. Твое присутствие здесь вовсе не обязательно, если ты еще не догадался, - холодно заметил Цинцю. - Но трудно не заметить, как ты чуть не заглядываешь мне в рот – что, думаешь увидеть там источник моего ума? Щенок опустил глаза. - Я не… Этот недостойный просит прощения, учитель. Я только хотел выглядеть так, как подобает ученику Цинцзин. Цинцю остановился, наградил его долгим внимательным взглядом. - Что же, говорить то, что от тебя хотят услышать, ты уже научился, - едко произнес он. Бинхэ снова вздрогнул и захлопал ресницами, но не произнес ни слова в свою защиту. - Значит, ты не зря провел время на пике… А теперь скажи мне честно: зачем ты пришел в Цанцюн? Звереныш открыл рот. Закрыл. Подумал. Обратил на учителя внимательный взгляд темных глаз. - Если… если я буду честен, учителю это может не понравиться. - Если ты будешь открыто лгать, когда тебя просят об обратном, учитель не пустит тебя на порог, - обронил Цинцю. Бинхэ кивнул, отвел глаза. - Я… хотел обрести силу, - сказал он чуть извиняющимся тоном. - Давать отпор обидчикам… стать человеком, которым другие будут гордиться, на которого никто не будет смотреть свысока... - Думал, наверное, попасть на Байчжань? - Нет, вовсе нет. Я не думал об этом. Кто бы меня ни принял, этот Ло Бинхэ был бы счастлив. Я рад быть учеником Цинцзин. - Снова пауза и тихое признание: - Думаю, мне бы и впрямь больше подошел Байчжань… Этот ничтожный не смеет оспаривать решение учителя, но – я ведь физический совершенствующийся. Я не… я не похож на своих товарищей ни умом, ни манерами. Однако, если учитель увидел во мне ученого мужа, я буду стараться изо всех сил, чтобы сделать это видение явью. Цинцю приложил веер к губам. Собачонка Бинхэ, глупый ты щенок, знал бы ты, какие видения посещают учителя на твой счет… - В этом и беда. - Что? - Для начала, на Байчжане ты бы подох, - коротко и холодно бросил Цинцю. - Там не слишком церемонятся с учениками, особенно теми, кто не может дать сдачи – тебя бы в лучшем случае выжили с пика. Если уж ты не можешь постоять за себя перед кучкой изнеженных юнцов-первогодок собственного пика, что уж говорить о громилах с Байчжань! Бинхэ горестно вздохнул. Цинцю же прищурился, представляя. Ло Бинхэ, ученик Лю Цингэ... Интересно, какие бы казни изобрел повзрослевший Бинхэ для Лю-шиди после сотни-другой безжалостных трепок? Впрочем, Цингэ бы никогда не сбросил ученика в Бездну, каким бы невыносимым тот ни был. Эта мысль заставила Цинцю неуютно передернуть плечами. О предстоящем Собрании он старался не вспоминать всуе – тем более, что проклятие все еще висело над ним острием вниз. - Как бы то ни было, - сказал он вслух, - сейчас ты принадлежишь мне и моему пику. Но мне не нужны собачки, которые только и ждут, что моей команды. Разумеется, мой выводок обязан меня слушаться, но… если ты только и будешь делать, что плясать передо мной на задних лапках, то мне будет за тебя стыдно. К тому же, в случае чего, удар под дых от человека, перед которым ты годами юлил и выслуживался, будет гораздо болезненней – отчасти поэтому Цинцю и старался держать дистанцию. Бинхэ молча кивнул, осмысляя. - Я хочу… я хочу стать мудрым человеком, - сказал он наконец серьезно. - Я видел, как учитель справился с демонами на Цюндин, как он победил… Как мне добиться такого же? Где находится источник мудрости учителя? Цинцю еле слышно одобрительно хмыкнул. - Как сказали когда-то мне самому, мудрость в спокойствии. В учении отсеки эмоции, - ответил он. Собственную тягу к драматизации и потакательство низменным чувствам он, разумеется, решил не упоминать. - Пусть один разум царствует безраздельно. Каким бы радостным или отвратительным ни было знание, рассмотри его со всех сторон и только потом прими его – или отбрось, если сочтешь нужным. Эмоциям не место среди книг. Не пытайся добиться славы, уважения или признания. Не гонись за любовью, но и не отталкивай ее. Стремись только к знаниям. Это и есть наука пика Цинцзин – если тебе она не по нраву, то и делать тебе на нем нечего. Он слегка улыбнулся сам себе – эти же слова когда-то произнес его учитель. Возможно, Бинхэ они пригодятся больше, чем ему самому. - Нет, я… хорошо. Я понял, учитель. - Все попытки Цинцю выдержать дистанцию, кажется, катились коту под хвост: звереныш смотрел на него так, будто тот раскрыл ему вселенские тайны, а не отделался, как обычно, общими фразами. - Я все понял… я так и сделаю. Я научусь. - И улыбнулся, зараза: - Даже если мне не суждено сравняться с учителем в мудрости, возможно, мне удастся стать доказательством его талантов… Цинцю одарил его абсолютно не впечатленным взглядом. - Таланта к лести у тебя уж точно нет, - сказал он сухо, с щелчком разворачивая веер перед лицом. - Но, возможно, ты все же решишься разродиться здравой мыслью за сегодня, или все твои обещания – лишь пустой звук, как угрозы труса? Бинхэ посерьезнел и кивнул. - Сейчас… что я знаю о витиерогах… Он обвел равнины вокруг глазами, поднял глаза на снеговые шапки гор. Прикусил губу. Работа мысли была налицо, и Цинцю даже заинтересованно приподнял бровь. Щенок вдруг просиял. - Точно! Я слышал от других учеников, что недавно несколько горных деревень подверглись нападению демонов. Те могли и витиерогов спугнуть. - Почему же? Витиероги - сильные, свирепые враги. Разве они не смогли бы постоять за себя? Бинхэ снова задумался на мгновение и тут же одарил учителя немного пьяной от торжества улыбкой. - Их рога – рога витиерогов используют в ритуалах для обнаружения демонов… Они впитывают в себя демоническую ци и раскаляются докрасна. Вряд ли это понравилось бы витиерогам. К тому же, демоны наверняка распугали других животных, могли и пастбища проредить… нехватка пищи согнала бы их в долины. Цинцю помедлил и величаво кивнул. Он в самом деле руководствовался похожими догадками... О том, что витиерога в этой местности к тому же видели его информаторы, он, разумеется, говорить не стал. - Так и есть, - бросил он зверенышу. - Однако ты слишком много времени потратил на то, чтобы найти ответ на элементарный вопрос, поэтому не жди похвалы. - Учитель сам сказал – искать истину, а не славу, - серьезно ответил ему Бинхэ. - Я нашел, что искал, и этого вполне достаточно. - Да, говорить то, чего от тебя ждут, ты и впрямь научился, - проворчал Цинцю, на что щенок ответил ему слабой, чуть лукавой улыбкой. Через пару часов им, наконец, повезло. Следы пребывания витиерога стали попадаться все чаще – то незадачливая дичь, растерзанная рогами, то глубокие отпечатки копыт в непривычной зверю глине, то выдранные с корнем кусты. Бинхэ помалкивал, весь обратившись в слух. Цинцю же… внезапно почувствовал тень радостного возбуждения. Это чувство застало его врасплох – настолько, что он на мгновение замедлил шаг. Он уже давно не выбирался никуда с пика… собственно, долгое время это его и не интересовало. Он увязал в обиде и ненависти все глубже, закрывался от мира, забывал об учениках, тонул в вязкой серости неинтересных, одинаковых дней… Когда в последний раз он начал новое исследование, да хотя бы открыл новую книгу? Когда он в последний раз смог заглянуть в будущее с предвкушением, а не ожиданием нового удара? А сейчас – вот он, выслеживает жемчужного витиерога, и не с кем-нибудь, а с мелкой шавкой Бинхэ, хоть и взятой исключительно на роль живого щита; а вернувшись, он сможет поговорить с Юэ как с другом, не вспоминая о годах взаимных обид – возможно, даже почти искренне поблагодарит Му-шиди за внимание, с которым тот обследовал его учеников… И все это – при неснятом-то проклятии, о котором даже рассказать никому не получалось, а он пробовал! При возможности наступления будущего куда более мрачного, чем он себе мог до этого представить! При всем этом... ему было почти весело. Это осознание стало для Цинцю настоящей неожиданностью, и его еще предстояло обдумать хорошенько. - Учитель? - позвал его Бинхэ, тоже замедлив шаг. - Вы что-то заметили? Цинцю мотнул головой, приказывая себе думать о цели. - Только то, что мы уже близко, - ответил он сухо. - Идем. Когда мы найдем зверя, ты сгодишься только для того, чтобы служить приманкой, с тренировочным-то мечом, поэтому постарайся уж не причинить мне лишних неудобств. - Разумеется, учитель. - И не попорть ему шкуру. Бей по глазам, если хочешь, или по суставам ног – но не бокам или брюху. Ты понял меня, щенок? - Конечно, учитель. Витиероги дышат белым огнем, и удары по туловищу могут вызвать… - Если ты надеешься удивить меня этой новостью, то не утруждайся. - Простите, учитель, я напоминал это сам себе. - Ну разумеется, - сурово фыркнул Цинцю, но больше ничего на эту тему не сказал – что было еще одним признаком его исключительно хорошего настроения. Витиерог выбежал на них сам – и совершенно внезапно. Он и в самом деле был прекрасен: огромный белоснежный олень с ветвистыми, свернутыми в сияющие спирали рогами. Однако темные глаза, скошенные вперед, и клыкастая пасть выдавали в нем хищника. К тому же он явно голодал в незнакомой местности – бока опали, а движения были нервными и отрывистыми. Двое заклинателей перед ним были, на взгляд зверя, легкой добычей – и витиерог с трубным ревом кинулся на них, пытаясь вспороть им животы молниеносным взмахом бритвенно-острых рогов. Цинцю метнулся вбок, выхватывая меч – Бинхэ почти сразу же отзеркалил его движение, шарахаясь в противоположную сторону: все-таки боевые инстинкты ему поставили, как надо. Витиерог мотнул башкой и рванул за Бинхэ, очевидно, сочтя его более легкой целью. Цинцю воспользовался моментом и мазнул мечом по сухожилиям задних ног зверя – но шкура витиерога полыхнула жемчужным сиянием и легко отразила напитанный ци меч. Интересно – про это свойство витиерогов не было написано ничего! Возможно, детеныши, на которых обычно и охотились, еще не успевали выработать подобную стойкость к ци? Это объясняло, почему взрослые витиероги считались настолько опасной целью… Цинцю чуть улыбнулся – без обычного холода. Ему… ему и вправду было интересно справиться с этой задачкой. Поиск верных ответов действительно был сам по себе приятен, в этом он не солгал… Он заставил меч погаснуть и нанес новый удар. Без ци клинок терял и в силе, и в скорости, но честная сталь и навыки заклинателя все же имели свой вес – и витиерог крутанулся на месте, поджимая заднюю ногу. Он раздул ноздри и выдохнул в сторону Цинцю язык белого пламени. Заклинатель легко ушел в сторону, норовя вновь зайти за спину зверю, но витиерог снова развернулся, не давая Цинцю выйти из его поля зрения. Бинхэ воспользовался моментом и сам атаковал зверя сбоку, целясь по суставам ног. Витиерог взревел и теперь развернулся к щенку. Цинцю метнулся в его слепую зону, нанес новый удар… Так они кружили вокруг зверя двумя оводами, выматывая и нанося новые и новые раны. Шкура витиерога была прочна, как хорошее железо, но и у нее был свой запас прочности. Он терял кровь, задыхался, капал пеной изо рта; его потные бока ходили вверх-вниз, как кузнечные меха. Его движения замедлялись, удары становились все более беспорядочными, и в конце концов он, обессилев, рухнул наземь. Бинхэ в восторге обернулся к учителю, светясь от гордости… Цинцю увидел, как за спиной мальчишки пасть витиерога вспыхнула белым огнем. Времени на колебания и раздумья не оставалось. На то, чтобы предупредить, тоже. Шаг в сторону, занести руку, глядя зверенышу прямо в глаза – медленно, нарочито медленно разрезать воздух засиявшим мечом, посылая в сторону Бинхэ такую яркую, такую очевидную вспышку ци. Бинхэ отшатнулся от удара раньше, чем смог что-либо сообразить – все-таки инстинкты у него действительно были хорошие. Он успел выровнять равновесие, ошарашенно и отчаянно сморщиться – Через мгновение сухую траву на пятачке, где он только что стоял, выжгло струей белого огня. Еще через долю мгновения – новая, куда более сильная и быстрая вспышка ци метнулась с конца Сюя и вонзилась в глаз витиерога, повалив того на траву уже окончательно. Бинхэ замер, пытаясь осознать, что только что произошло. И немедленно получил веером по макушке – так, что его череп чуть не затрещал, как деревянные чурбаки под топором. - Никогда бы не подумал, что у тебя хватит ума повернуться спиной к еще живому врагу, - выплюнул Цинцю с ненавистью, сверля звереныша взглядом. - Пожалуй, я тебя переоценил. И как таких болванов носит земля? И как меня угораздило вообще пустить тебя на Цинцзин?! Щенок ошарашенно молчал, все еще ошеломленный. - Учитель… вы – почему учитель… неужели этот ничтожный заслужил смерть своей ошибкой? - Не льсти себе, - осадил его Цинцю, резко отходя от поганца и останавливаясь около звериной туши. Его почему-то потряхивало, хотя опасность уже миновала. - Если бы я хотел тебя убить, ты был бы уже мертв. Я никогда не наношу удар, не просчитав его. Впрочем, если бы ты не избежал настолько явной атаки, то ты бы и в самом деле заслужил эту смерть – поскольку ничего более позорного я и вообразить себе не могу. Бинхэ за его спиной осязаемо пытался сообразить, что происходит. - Выходит… - медленно выговорил он. Зашуршала трава: кажется, он присел на корточки и коснулся обожженных стеблей. - Учитель знал, что я уйду от его удара, и… - Ты заслонял мне обзор, - с ледяным, непроницаемым спокойствием ответил ему Цинцю, отрезая несколько веточек с рогов поверженного зверя. - Снова. Если мне опять хоть однажды придется отшвыривать тебя в сторону из-под удара, я уже не буду церемониться и просто рассеку тебя пополам. - Я… мне очень жаль, учитель, - как-то потерянно произнес щенок. - Я больше никогда не встану у вас на пути, я клянусь… - Не встанешь, - холодно подтвердил Цинцю. - А теперь – останься здесь и стереги тушу. Он вскочил на меч и полетел к месту, где они оставили лошадей с повозкой. Мысли все еще слегка путались. Почему… почему он вообще решил предупреждать поганца? Тот же бессмертен – проклятия Цинцю же снять так и не удалось… В прошлый раз, в схватке с Тяньчуем, он так же отбросил его в сторону, но попади тогда щенок под удар, им обоим было бы несдобровать. А сейчас? Наоборот, он прикрыл бы спиной от огня самого Цинцю. Самым разумным, самым логичным решением было бы оставить все, как есть, и отговориться внезапностью атаки – если бы зверю вообще дали нанести удар… И все же – он, не задумываясь… Цинцю усилием воли заставил себя думать, что руководствовался исключительно желанием оставить мальчишку у себя в долгу, и запретил себе и дальше терзаться по этому поводу. Как бы то ни было, сделанного не изменишь, а впереди его еще ждал последний пункт назначения этого похода – мысль об этом заставила его ехидно улыбнуться, пользуясь отсутствием посторонних глаз. Он пригнал лошадей к месту охоты, понаблюдал, как молчаливый Бинхэ взваливает тушу на повозку и взбирается на козлы, и они двинулись обратно в сторону двенадцати пиков. Бинхэ еще не получил своего меча и лететь не мог – да и если бы мог, витиерога они бы так никуда не дотащили. Цинцю сразу же начал гнать коней, стремясь добраться до пиков как можно скорее. Бинхэ чуть удивленно взглянул на него, но тоже подстегнул лошадей. До пика Байчжань они добрались всего за пару шичэней. Лю Цингэ, узнав, кто именно почтил присутствием его пик, вышел встречать их сам – заранее мрачнее тучи. Впрочем, один взгляд на тушу витиерога заставил его приподнять брови. Цинцю, само спокойствие, только жеманно обмахнулся веером. - В знак благодарности за предыдущий подарок Лю-шиди, - вкрадчиво сказал он, - я счел пристойным принести этот скромный трофей. Надеюсь, его ценность равна ценности вепрецапли? - В чем подвох? - прямо спросил Цингэ, сверля Цинцю взглядом. - Право, Лю-шиди. Витиерог в его нынешнем состоянии абсолютно безвреден. Или шиди боится мертвых тел? Лю Цингэ скрестил руки, вновь хмурясь, процедил сквозь зубы слова благодарности, и после этого разговор быстро завершился сам собой. Цинцю оседлал коня, Бинхэ вновь вспрыгнул на козлы, и они тронулись домой уже не спеша. - Думаю, шкуру снять они еще успеют, - промурлыкал Цинцю, когда они уже значительно отдалились от Байчжаня. - Иначе это было бы изрядным расточительством… Бинхэ вопросительно посмотрел на него. - Что имеет в виду учитель? Цинцю мечтательно сощурил глаза – настроение у него было просто-таки прекрасное, настолько, что он снизошел до ответа. - О, ничего особенного. Видишь ли, некоторое время назад – около года или двух, кажется – владыка Юэ посоветовал пикам Цинцзин и Байчжань укрепить дружеские отношения… Так начался обмен… подобающими подарками. Та вепрецапля также была частью этой традиции. - Странный был подарок, - пробормотал Бинхэ. - Конечно, они крайне ценные, но… Вдруг его глаза расширились, и он кинул на Цинцю понимающий взгляд. - Владыка Лю - довольно прямолинейный человек, - осторожно предположил он. Цинцю улыбнулся чуть шире – как довольный своей выходкой кот. - Он совершенно не умеет скрывать своего отношения к другим людям, - согласился он. - Право, такой явный, неприкрытый жест неуважения… Я бы никогда не стал так очевидно выказывать свое недовольство. - Чего владыка Лю не знает о витиерогах? - поинтересовался звереныш как бы невзначай. О, это был очень хороший вопрос. Цинцю скрыл лицо за веером, придержав коня, и прикрыл глаза в мстительном наслаждении. - Верно, в том состоянии, в каком витиерог прибыл на пик Байчжань, он был безвреден… Возможно, он останется таким еще около четверти шичэня. Как раз хватит, чтобы снять шкуру и начать разделывать тушу. Он умело выдержал паузу, дождавшись, пока Бинхэ не начнет лопаться от любопытства. - Витиероги редко становятся добычей, - продолжил он неторопливо, - поэтому некоторые их свойства остаются тайной для многих. Надеюсь, Лю-шиди осведомлен, что через некоторое время после смерти внутренний орган, который позволяет витиерогам дышать огнем, становится крайне неустойчивым и имеет неприятную привычку взрываться… - И добавил задумчиво: - Как жаль, право, что я вспомнил об этом только сейчас и не успеваю уже вернуться и предупредить боевого брата. Бинхэ моргнул, пораженный, и отвел взгляд. На его лице расцвела слабая, чуть озорная улыбка. - Учитель – самый мудрый человек из всех, что я знаю, - произнес он медленно. - Жаль, действительно, что его настигла забывчивость в самый неподходящий момент. Сообразительный звереныш… Цинцю вновь почувствовал почти-гордость, почти-благодушие по отношению к щенку - и загнал их глубоко внутрь, не давая себе времени задуматься об их причинах. Им еще предстояла поездка к пику Цинцзин, а там его ждали новые заботы и труды по описанию новых свойств витиерогов – к чему, в самом деле, тратить время на пустые размышления. И уж тем более он не собирался спрашивать самого себя, почему мысль о предстоящем Собрании Союза бессмертных на мгновение наполнила его совсем новой безотчетной тоской. Совсем не собирался.