Проклятие "Спаси-Себя-Сам". Часть 1

Струны гуциня дрожали и пели под пальцами Цинцю. Он уже давно не касался своих инструментов, и защитные мозоли на кончиках его пальцев успели смягчиться, поэтому временами он чуть морщил брови от жжения во вновь натертой коже – или от раздражения, когда звук получался не таким, как он хотел. Музыка не разносилась дальше полянки перед его хижиной, накрытой защитным куполом. Слышали пение гуциня всего двое: сам Цинцю и Юэ. Юэ сидел рядом с ним, баюкая чашку с чуть теплым чаем в пальцах, и делал вид – обманывая, пожалуй, даже сам себя – что занят бумагами, разложенными рядом на переносном столике. В действительности же его взгляд уже давно рассеянно бродил туда-сюда по одной и той же строке, не осознавая ее смысла. - Шисюн, помнится, клялся, - проникновенно и как бы сам себе сказал Цинцю, - что это дело требует безотлагательного вмешательства, причем непременно моего… Юэ моргнул, выпрямил спину и попытался придать лицу чуть менее блаженное выражение, но быстро сдался. - Прошу прощения, но игра шиди способна унести душу и разум далеко от тела. - Надеюсь, не навсегда, - проворчал Цинцю, - так как этот шиди отказывается разбирать этот наискучнейший спор в одиночестве. Юэ послал ему чуть виноватую улыбку – но на этот раз вина в его взгляде была чуть лукавой, как извинения ребенка, пойманного на невинной шалости. Цинцю фыркнул. Они оба отлично умели притворяться, и милые улыбки Юэ Цинъюаня были ненамногим весомей, чем нефритовое спокойствие Шэня… и этому конкретному извиняющемуся взгляду он не верил ни на грош! - Тем не менее, глава секты ждет ответа, - напомнил он. - Я помню… Как бы поступил шиди в данном случае? Цинцю замер на миг, позволяя звучанию струны угаснуть. - Хочет ли шисюн Юэ и вправду положиться на этого недостойного, или же у него есть план действий, и он спрашивает о чужом мнении, только чтобы еще раз убедиться в собственном? Юэ тихо рассмеялся. Цинцю слышал этот звук все чаще в последнее время, и все равно каждый раз что-то внутри него сжималось и щемило. Он вновь положил руки на струны. - Не вижу причин для смеха. По-моему, это вполне уместный вопрос. - Я действительно уже представляю, как мог бы поступить, - с улыбкой признался Юэ, поднимая руки, как будто сдаваясь на милость победителя. - Однако я искренне заинтересован в твоем мнении, Сяо Цзю… Цинцю, - поправился он под мгновенным холодным взглядом своего боевого брата. - Иногда только взгляд со стороны способен увидеть то, к чему ты сам слеп. Цинцю слегка повел плечом, опуская глаза на гуцинь. - И кого же ты собираешься поддержать? Этот владыка осмелится предположить, что, при всей… жалости шисюна ко всяческим мелким рыбешкам… из двух враждующих сект он выберет ту, что явно слабее. - Иногда мне кажется, что шиди ко мне слегка несправедлив, - мягко укорил его Юэ. - Я слушаю разум куда чаще, чем сердце. - И все же? - …Ты прав, - уступил ему Юэ со все той же хитрой искоркой во взгляде. - Однако дело не в жалости: пусть его секта и немногочисленна, ученики мастера Цао известны своими навыками в создании талисманов… - Что, неужели они превосходят птенцов с Баоху? Или ты настолько разочаровался в собственной школе, что променял один из пиков на крохотную чужую секту? - Вовсе нет; как раз пик Баоху иногда и пользуется их услугами, когда нуждается в заготовках. Подобрать определенный тип энергии изготовителя бывает сложно, особенно на столь малолюдном пике, да и помощь со стороны значительно ускоряет процесс… Это была идея шиди Шана, - припомнил Юэ. - Так или иначе, как ни прискорбно это звучит, но мы узнали о давлении на секту именно из-за прекращения поставок. Письмо с призывом о помощи пришло позже. - Было бы логично поддержать старого партнера, - кивнул Цинцю. - С другой стороны, как я слышал, мастер… Цзэн, не так ли? - Верно. - О нем многое говорят. В основном приезжие, как обычно. Местные жители уже привыкли к бессмертным куда более высокого ранга, и выскочки вроде него не способны поразить их воображение… - После визитов Цинцю в их город, думаю, их не поразит и пришествие небожителя. Цинцю горделиво выпрямился и взял новую ноту. Кивнул себе, прислушавшись к ровному звуку. - Так или иначе, я понимаю колебания шисюна. Этот Цзэн… Объединить несколько малых сект в одну, сразу встав на один уровень со зверями куда крупнее, чем он сам, и обойтись при этом без лишнего насилия – совсем как с сектой мастера Цао… Он может стать сильным союзником. - Его амбиции действительно значительны… Ты слышал что-либо от его учеников, шиди? Или, возможно, хотя бы что-то о его учениках? Владыка Цинцзин задумался, припоминая. - Пожалуй, они настолько разнообразны, насколько могут быть ученики разных школ, собранные вдруг под одну крышу. Мастеру Цзэну не повредила бы разборчивость: перед тем, как силой подчинять себе новую секту, он мог бы хотя бы заставить собственных учеников носить одежды одного цвета. Юэ улыбнулся, покачав головой, но, похоже, согласился с эстетическими претензиями своего боевого брата. - Да, мастер Цао упоминал некую…. неорганизованность своего обидчика. Кроме того, насколько мне известно, под его началом нет других умельцев, способных делать талисманы… - Насколько я могу догадаться, ты хочешь продолжить сотрудничество и поддержать ту из сторон, что сможет соблюсти условия контракта? - Именно. Цинцю-шиди очень умен. - И все-таки шисюн додумался до этого первым, а ко мне пришел, только чтобы покрасоваться ясным умом, - проворчал Цинцю и нарочито резко дернул струну. - Но мне тоже кажется верным подобный шаг. Перед мощью Цанцюн, пекущейся о своем контракте… У Цзэна не останется иного выбора, кроме как оставить Цао в покое… или предоставить достаточную самостоятельность, чтобы его ученики могли работать и дальше без изменений даже под чужим началом. - Он задумчиво качнул пальцем, заставляя струну разродиться длинным, дрожащим звуком. - В первом случае Цанцюн покажет свою поддержку одной из сторон, не вступая при этом в конфликт открыто; во втором приобретет сильного союзника, которым сможет скрыто управлять, поскольку того будет связывать принятый им контракт с одной из крупнейших школ… и необходимость играть по правилам, если он хочет и дальше пользоваться ее благосклонностью. К тому же, в обоих случаях Цанцюн покажет малым сектам, что ее поддержка многого стоит. Я вижу здесь несколько возможных проблем, но они в основном связаны с действиями Цзэна – пока что он наименее предсказуем в этой схеме. Если ему вздумается заартачиться… ну что же, это будет уже совсем другой спор: между ним и Цанцюн. - Спор, который Шэнь, несомненно, разрешит с таким же мастерством, - с мягкой, чуть гордой улыбкой сказал Юэ. - И шиди переоценивает ясность моего ума: я действительно придумал решение, но возможные последствия этого решения сейчас я и сам узнал впервые. - Этот недостойный рад, что хорошо выполняет свои прямые обязанности, - церемонно заявил Цинцю, заставив шисюна улыбнуться чуть шире и отвести глаза. - Ты прав. Цанцюн и в самом деле достойна гордиться своим Цинцю. Шэнь Цинцю теперь уже сам отвел глаза: такая похвала одновременно и льстила ему, и казалась откровенно недостоверной. Не желая задумываться об этом, он сменил тему: - К слову о Цанцюн… шисюн ранее упомянул шиди Шана, не так ли? Шан Цинхуа? - Все так. - Мне… нужно обсудить нечто с шисюном. Нечто, предназначенное для чужих ушей еще меньше, нежели моя дурная игра. Юэ отпил чай и отставил чашку в сторону, показывая, что весь обратился во внимание. - И что же это? - У меня есть определенные… сомнения в его преданности, - осторожно сказал Цинцю, не переставая играть, но почти не шевеля губами. Цинъюань подобрался, разом посерьезнев. - Шан Цинхуа ничем не дал повода сомневаться в себе, шиди. Подобные обвинения… - Я знаю, - поморщился Цинцю. - У меня нет доказательств, кроме собственных умозаключений, однако я надеялся получить их подтверждение от Юэ-шисюна… или их разгромное опровержение, в лучшем случае. Юэ только приподнял бровь, безмолвно приглашая его продолжить. - Во время последнего нападения на Цюндин мое появление на пике крайне обескуражило деву Ша, - негромко начал Цинцю. - Она как будто не рассчитывала видеть меня на пике… Здесь могут быть несколько вариантов. В первом случае она попросту глупа, как последний пропившийся нищий в доках, и не знает, что на пиках Цанцюн помимо золотых табличек есть еще и совершенствующиеся… - Думаю, - сказал Юэ, проглотив смешок, - этот вариант мы можем отбросить. Дева Ша не показалась мне похожей на нарисованный тобой образ. - В таком случае остаются два варианта: она то ли не ожидала увидеть на Цюндине именно меня, то ли не ждала встретить кого-либо из владык вообще. Оба расклада подразумевают, что дева Ша исключительно осведомлена о делах Цанцюн – и либо знает всех владык в лицо, либо была уверена, что, раз ты в отъезде, а я - в уединении… - То пик Цюндин окажется легкой добычей, - кивнул Юэ. - Признаться, я и сам думал, что подобное совпадение – слишком большая удача, но о ее реакции я не знал… - Я обдумывал это какое-то время: не хотелось бы отвлекать главу пустыми домыслами этого старика. Однако, если мои домыслы близки к правде… - Не хочет ли шиди сказать, что он подозревает кого-то из Цанцюн в пособничестве демонам? - Думаю, шисюн даже знает, кого именно я хочу обвинить. - Почему именно Шан Цинхуа? - Причины есть, но их немного, иначе я бы не медлил так. - Цинцю прикусил щеку привычным жестом, от которого так и не смог до конца отучиться. - Шиди Шан достаточно посвящен в дела Цанцюн, чтобы быть хорошим союзником для демонов, и одновременно – слишком мелкая рыбешка, чтобы его заподозрили в двойной игре… - Подобное можно сказать о многих главах малых пиков… да и о наших с тобой учениках, шиди. - Наших учеников можно отмести: они знали, что я покинул пещеры. - В самом деле… что же, хорошо. И тем не менее… - Ученики постоянно под надзором, да и ума на стоящую конспирацию у них не хватило бы. Учителя, возможно… но в чем их выгода? Если Цанцюн ослабнет, они только проиграют. Остальные же… Никто с малых пиков так не погружен в дела Цанцюн, как Цинхуа. Когда ты в последний раз слышал вести с пика Кусин? И когда на пике Цзуйсянь интересовались временем твоего визита к Императору? Цинхуа же повсюду, знает обо всем… знал он и о твоем отъезде. - Многие знали об этом. - Да, верно, и все же… - Цинцю, наконец, поймал серьезный взгляд Юэ. - Из всех глав, пожалуй, у него больше всех причин невзлюбить порядки Цанцюн – и захотеть большего. Юэ долго молчал, размышляя. - Верно, пик Аньдин часто недооценивают, но разве… не подумай, что я соглашаюсь с тобой, шиди, но – разве могут демоны помочь владыке одного пика захватить другой? - Мы с тобой оба знаем, Цинъюань, - прямо и искренней обычного сказал Цинцю, глядя прямо ему в глаза, - что иногда шавки кусаются не для того, чтобы урвать кусок повкусней, а для того, чтобы прокусить жилы обидчику… и плевать, что тот только пнет ее сильнее. Юэ поджал губы, но ничего не сказал и отвел глаза первым. - Я услышал тебя, Сяо Цинцю, - ответил он спустя какое-то время. И тут же добавил со слабой улыбкой: - С этим портретом Цинхуа я также, пожалуй, не соглашусь… Однако ты прав: оставить твое мнение без внимания я не могу. - И что же ты предпримешь? Юэ озарил его лучистой улыбкой. - В одном я не могу тебе противоречить – Шан Цинхуа может справедливо обвинить Цанцюн в недостатке внимания к его подвигам. Думаю… не будет лишним показать ему, что Цанцюн гордится им не меньше, чем остальными своими владыками. Скажем, проявить чуть больше внимания… показать, что его уважают, что он важен... Цинцю прищурился, пристально разглядывая эту улыбку. - Если я правильно понимаю, то… шисюн хочет вызвать у Цинхуа чувство вины настолько глубокое, что ему будет слишком совестно и дальше сотрудничать с демонами?! Юэ только шире улыбнулся. - В общем и целом, да. А повышенное внимание к его персоне предотвратит возможность слишком часто отлучаться с пика по неучтенным делам. К тому же… шиди Шан не кажется мне человеком, способным на холодное, расчетливое предательство. - Нельзя сказать, что шисюн слишком хорошо разбирается в людях, - едко ухмыльнулся Цинцю. - Впрочем… ты, пожалуй, прав: Цинхуа, скорее, запугали бы. Этот трус боится собственной тени… - Тем более: почувствовав уважение и поддержку школы, он сможет противостоять шантажу. Ну, а в случае, если шиди Шэнь ошибается и сговора с демонами не было… то владыка пика Аньдин просто получит чуть больше причитающихся ему почестей. Тем более, что он их полностью заслужил. Цинцю, не удержавшись, громко фыркнул. - Я и в самом деле здесь не при делах, шисюн – ты справляешься с выбором стратегии совершенно самостоятельно. - Боюсь, нет, - мягко и чуть лукаво улыбнулся ему Юэ. - Хорошие идеи меня посещают только рядом с Цинцю… стоит думать, пик Цинцзин действует на меня благотворно. - Я очень надеюсь, что это влияние продолжается и после того, как шисюн возвращается домой – так как ни меняться пиками, ни искать место под гостевой домик я не намерен, - парировал Цинцю. И добавил задумчиво: - Разве что шисюн намекает, что собирается украсть еще несколько предметов моей мебели? Неужто Цюндин настолько обнищал? Юэ снова тихо и тепло рассмеялся – короткий, слабый звук по сравнению с тем, как когда-то хохотал Ци-гэ. И все же… все же Цинцю был смутно рад услышать его вновь. - Однако шисюн Юэ хорош в манипулировании людьми, - сказал он вслух. - Надеюсь, ему не придет в голову проверять эти навыки на мне? Цинъюань мгновенно посерьезнел. - Сяо Цинцю… я дорожу тобой слишком сильно, чтобы обманывать тебя. - Очевидно, замалчивание правды не входит в твое понятие об обмане, - привычно огрызнулся Цинцю прежде, чем успел подумать, что делает. Юэ мгновенно потускнел, виновато отвел глаза – снова, снова этот вид побитой шавки… Цинцю стало неловко, и, чтобы отвлечь их обоих, он резко и громко поддел пальцем струну, а потом несколько раз медленно повторил один и тот же пассаж. - Никак не могу вспомнить, как играть эту часть, - сказал он как можно более спокойным тоном, глядя только на струны. - Как думает шисюн?.. - Боюсь, я плохой музыкант, - невесело отозвался Юэ. - Цинцю гораздо лучше меня. Цинцю повел плечами и через мгновение незаинтересованно отозвался: - Ну что же… даже шисюн не может состоять из одних талантов и хороших черт. - Подумав, он решил, что его слова могут истолковать двояко и добавил тем же ровным тоном: - Впрочем, от попыток воплотить доброту и благость небес это его все равно не останавливает… Ну почему, даже когда он искренне хотел утешить человека, получалось все равно как-то по-издевательски?! Правда, Цинцю не успел даже нахмуриться – через мгновение Юэ вдруг странно и как-то не к месту произнес: - Спасибо. Цинцю поднял на него глаза. Юэ… улыбался. Слабо, кривовато и немного устало, но… искренне, абсолютно искренне. Так улыбался ему когда-то грязный мальчишка Юэ Ци – улыбался только ему и еще нескольким облезлым щенкам из своей банды. Для чужих, для взрослых таких болезненно настоящих улыбок не оставалось. Цинцю было… неловко. До одури. Но в то же время… он смотрел на Цинъюаня и понимал, что он скучал, страшно скучал по этой улыбке. По этому мальчишке. Да, между ними все еще зиял прогал, который они пока что тщательно игнорировали… да, они пока что ни разу не заговорили о чем-то действительно важном и глубоком, о том, о чем им, по-хорошему, поговорить было необходимо… но небеса, небеса, как же жглась и болела душа Цинцю рядом с этой улыбкой – как будто отмороженная плоть, в которой только-только возобновляется кровоток. Кажется, его собственные губы шевельнулись в подобии улыбки – не скрытой в этот раз за веером, почти искренней... Кто-то шагнул на поляну, потревожив барьер. Цинцю машинально повернул голову на звук – и встретился глазами с Лю Цингэ. Тот смотрел чуть ли не сквозь него каким-то нечитаемым, непонятным взглядом. И что он здесь забыл? И что, спрашивается, должно было произойти, чтобы у Лю-шиди так вытянулось лицо? Неужели что-то с его сестрой? Цинцю не успел решить, нахмуриться ли ему от злости за вторжение или же поднять брови в искреннем недоумении. В следующее мгновение Цингэ шагнул ближе и выдохнул таким же полным неизвестной эмоции голосом: - Твой ученик… О, понятно. Из всех щенят Шэня Цинцю довести Цингэ до такого состояния мог, пожалуй, всего один. Губы Цинцю медленно расползлись в ехидной, сладкой ухмылке. - Какой ученик? - Не делай вид, что не знаешь: ты сам повесил на меня эту ношу. - И что же такого сделал мой ученик? - Приструни его. Он таскается на Байчжань, как будто живет там. - И добавил с гримасой: - С ним даже драться неинтересно. Слабоват. И зачем тебе на пике физический совершенствующийся? - Не тебе судить мои методы обучения, Лю-шиди, - уколол его Шэнь, привычно проигнорировав осуждающий взгляд Юэ. - Признаться, я удивлен, что ты вообще заметил его присутствие на пике: неужто ты потрудился запомнить своих учеников в лицо? - Он постоянно мне надоедает, - хмуро произнес Цингэ. - Я попытался ему объяснить, что не собираюсь обучать чужого ученика… - Судя по твоему присутствию здесь, безуспешно. - Так и есть. Сколько бы я его ни пытался отвадить, он все бормочет что-то о разрешении… Юэ Цинъюань вдруг издал какой-то сдавленный, плачущий звук, заставивший владык повернуть головы. Глава школы спрятал лицо за рукавом, и плечи его дрожали, то ли от сдерживаемого смеха, то ли от прорывающихся слез. Через мгновение он вновь открыл лицо, и по морщинкам в уголках глаз Цинцю недоуменно и заинтересованно понял: все-таки смех. - Так вот зачем… Шиди Лю, я приношу свои искренние извинения, но, похоже, я сам стал виной твоим трудностям – я недооценил стратегические таланты учеников Цинцзина. Молодой Ло Бинхэ – речь ведь о нем, верно? – подходил ко мне недавно с определенным предложением… Цинцю в предвкушении подался вперед, весь внимание. - И с каким же? - Шиди Шэнь, ты мог бы хотя бы сделать вид, что тебя трогают проблемы боевого брата… Так или иначе, он сказал, что впечатлен результатами сотрудничества пиков Цинцзин и Байчжань – и спросил, не было ли в истории Цанцюн каких-либо совместных мероприятий, поединков… сказал, что с удовольствием принял бы участие. Боюсь, я имел неосторожность сказать ему, что учебные поединки, проводимые с согласия обеих сторон, только поощряются школой… - Недостаточно я его вывалял в песке, - мрачно заявил Цингэ. - Шиди Лю, не ты ли, в свою бытность учеником, дрался с каждым, кто имел неосторожность согласиться на бой? Цингэ закатил глаза, но, к своей чести, промолчал и даже чуть пристыженно отвел глаза. - По крайней мере, - буркнул он, помолчав, - я не был неженкой-ученым. И я не использовал грязных приемов для победы. Все-таки Шэнь и впрямь учит этих щенят дурному… пришлось, конечно, показать ему на деле, что драться грязно – позор для бойца. Цинцю нахмурился, не понимая. - Что ты имеешь в виду, Лю-шиди? - Твой любимый прием… поднять пыль, бросить в глаза. - Цингэ скривился. - Он попытался проделать то же самое. Даже движения похожи. ...Вот как. Цинцю медленно моргнул, пытаясь осознать – пытаясь понять, почему этот незначительный, в общем-то, факт вдруг горячо кольнул внутри непонятной, удивленной признательностью. Он всего раз показал этот прием при мальчишке – тогда, на Цюндине. И – надо же: запомнил, повторил… - Отчего же ты считаешь этот прием грязным? - спросил он вслух, игнорируя странное тепло в груди. - Боец должен использовать окружающую… - В настоящей схватке – да, должен, - серьезно ответил Цингэ. - Но – не в учебном поединке, который призван оценить силу. - Разве ум – не часть силы, шиди? Впрочем, о чем я спрашиваю: твоя сила остается незамутненной подобными вещами. Цингэ оскалился. - В таком случае я мог бы заканчивать все поединки сразу же, просто доставая из ножен Чэнлуань. Думаешь, я сражаюсь с учениками насмерть? Есть вещи, которые нужно оставить для настоящего боя. Цинцю ненавидел признавать, что в словах Цингэ есть зерно правды, но на этот раз выбора у него не было, и ему оставалось только раздраженно цокнуть языком и отвернуться. Юэ вздохнул и вновь взял в руки чашку с чаем – возможно, в надежде, что ему удастся придать происходящему вид дружеского чаепития, а не детской склоки. - Так или иначе, - дипломатично сказал он, - шиди Шэнь мог бы… поговорить со своим учеником, не так ли? Цинцю бросил на него быстрый взгляд искоса, а затем так же, с прищуром взглянул на Цингэ. Тот нахмурился, явно почуяв неладное. - Думаю, мог бы, - протянул владыка пика Цинцзин, улыбнувшись по-змеиному. Он достал откуда-то из рукава листок, сложил его и послал получившегося изящного журавлика в полет. - Я сейчас же с ним поговорю. Красивое лицо Цингэ исказила гримаса, и он обернулся к Юэ – только чтобы тихо застонать, увидев на лице шисюна полнейшую безмятежность. Судя по всему, Бог Войны уже не был рад, что вообще пришел к Цинцю с претензиями. Ло Бинхэ пришел быстро. Он вежливо поклонился всем трем владыкам, старательно не глядя им в глаза. Цинцю тихо хмыкнул – все-таки совесть у щенка была, хотя пользовался он ей явно нечасто. - Ну что же, - начал он негромко, - до меня дошли сведения, что ты донимаешь владык других пиков… - Этот недостойный просит прощения, - скороговоркой выпалил Бинхэ, все еще не поднимая взгляда. Цинцю изобразил задумчивость. - Надеюсь, этот недостойный не думает, что сможет отделаться одним лишь извинением… Неужели его настолько привлекает пик Байчжань? Признаться, я не думал, что мне придется сомневаться в преданности собственного ученика… Бинхэ встрепенулся – как Цинцю и рассчитывал. - Нет, учитель! Я бы никогда… - Разумеется, - негромко и как бы невзначай продолжил Цинцю, заставив мальчишку замолкнуть, - слава пика Сотни Битв гремит куда громче, чем деяния скромных защитников пика Цинцзин… немудрено, что она вскружила не одну дурную молодую голову. Не думал я, что и ты пойдешь по стопам людей, ведомых только задором и ложной уверенностью в своей исключительности. - Нет, я… - А глава Юэ? С чего ты взял, что вообще имеешь право отнимать его драгоценное время? Отвлекать его во второй раз подряд ради собственного мелкого интереса? - Я не… - Шиди, ты слишком строг к нему, - мягко перебил его Цинъюань, улыбнувшись Бинхэ с вымеренной вежливой доброжелательностью. - Думаю, что он поступал из наилучших побуждений… Бинхэ судорожно закивал, ухватившись за шанс оправдаться. - Глава Юэ, я действительно… я не хотел отвлекать от дел ни вас, ни владыку Лю. Я знаю, что заботы владык многочисленны… я не подумал... - Не подумал? Видно, тебе и впрямь место на Байчжане, - уронил Цинцю. Мальчишка повернулся к нему с почти несчастным видом. - Этот ничтожный опишет свои недостойные действия и их причины на дюжине страниц, - разбитым голосом сказал он, заглядывая Цинцю в глаза. - И восемьдесят раз обежит пик по кругу. Цинцю помедлил и, когда страдание щенка, казалось, уже переливалось через край, обронил: - По крайней мере, хоть что-то ты еще соображаешь… Бинхэ просиял, услышав в едких словах прощение, и уже собрался было убежать, но Цинцю едва заметно повел рукой: подожди. И добавил кротко, обращаясь уже к Цингэ: - Надеюсь, этого достаточно. Думаю, этот ученик уже раскаивается в своем желании приблизиться к столь уважаемому им воину и почерпнуть его мудрости и умений… Разумеется, Лю-шиди слишком занят обучением собственных учеников, чтобы отвлекаться на чужих, каким бы потенциалом они ни обладали. Цингэ нахмурился, сверля Цинцю взглядом. - Мне нет дела до того, чему еще только предстоит сбыться, - отрезал он. - Прямо сейчас этот юнец ничего особенного из себя не представляет. - Разве? А ведь он сумел сразить старейшину демонов, да и на охоте на легендарного зверя выступил неплохо… - Цинцю в показной задумчивости обмахнулся веером. - Неужто ему просто повезло дважды подряд? Бинхэ смотрел на него, не дыша. Цинцю ухмыльнулся за веером: теперь-то его уж точно не переманит дуболом Цингэ. Не после такой щедро брошенной на публике похвалы. Сам Цингэ в это время рассматривал щенка уже чуть более внимательно. - Это правда? Бинхэ отмер, поняв, что обращаются к нему, и склонил голову. - Этот недостойный ученик действительно сделал то, о чем упомянул учитель. Я знаю, что без доли удачи я не справился бы, но… - И поспешно добавил: - Старейшину Дуби я победил честно, не прибегая к уловкам. И я приношу свои искренние извинения, что заставил владыку Лю сомневаться в своих способностях, не к месту повторив боевой прием – однако я всего лишь хотел походить на человека, которого всей душой уважаю. Вон как загнул! Цинцю довольно опустил глаза и бросил быстрый взгляд из-под ресниц – сначала на Юэ, потом на Цингэ. Шисюн следил за происходящим с веселой искрой в глазах, в то время как Цингэ, кажется, не мог решить, как ему на это реагировать. - Хм, - наконец отозвался он многозначительно и скрестил руки на груди. - Что же, надеюсь, что все остались довольны, - спокойно подытожил Юэ, ставя пустую чашку на столик. - Шиди Лю, прошу, не будь в обиде на этого юношу – тебе ли не знать, как увлекает порой пылкая кровь и горячее сердце. Думаю, он уже не будет беспокоить тебя так часто. Цингэ хмуро кивнул, не глядя на старших братьев по оружию, и быстро распрощался. Бинхэ тоже был отослан прочь, и двое бессмертных вновь остались на поляне одни. Цинцю снова провел рукой по струнам, кинув взгляд на печать защитного купола. - "Так часто"? Юэ, все еще рассеянно смотрящий в направлении, куда ушел Цингэ, только чуть приподнял уголки губ. - У меня сложилось впечатление, что Сяо Цинцю хочет, чтобы этот юноша имел возможность и дальше бегать на Байчжань... - Реже, чем он делает это сейчас, но – да. Когда он выдыхается на чужом пике, у него остается меньше сил на то, чтобы создавать проблемы на собственном. - Цинцю ухмыльнулся. - Кроме того, волчатам вроде него бывает полезно пару раз обломать зубы о действительно сильного противника, чтобы не слишком обманываться на свой счет… Про себя он добавил: ну, и лишние теплые воспоминания о Цанцюн зверенышу не повредят. У Цинцю уже был план, как изменить ход событий с Бездной, но складывать все яйца в одну корзину он не собирался. Юэ помолчал, а потом повернул лицо к Цинцю – и бессмертный вздрогнул под взглядом темных, внимательных, чуть задумчивых глаз. - Я помню этого мальчика, - сказал Юэ негромко. Цинцю фыркнул, скрывая свою неловкость. Ну да, Юэ знал о дровяном сарае и розгах, достававшихся щенку раньше… - И что? - Ты очень к нему переменился. Я рад видеть, что он смог заслужить твое расположение. Цинцю слегка поджал губы… и на какой-то миг его вдруг пронзило острое, тягостное желание: признаться Юэ. Рассказать о проклятии, обо всем рассказать. Разделить с кем-то тяжкую ношу предзнания. Возможно, Юэ поймет… поможет. Возможно, Цинцю не будет так одинок в своей непрекращающейся тревоге… Губы сомкнулись сами собой, а перед глазами замелькали негодующие надписи проклятия. Цинцю слабо и горько усмехнулся: ну конечно… И пусть. Это не первое бремя, которое ему приходится нести в одиночку. - Сжить его с пика у меня не вышло, - сказал он вместо этого, - а позорить пик присутствием бесталанного убожества я не хочу. Если он так хочет остаться, пусть хотя бы не слишком выделяется. Юэ помолчал, снова переведя рассеянный взгляд на бумаги. - Хорошо, - ответил он немного невпопад, улыбаясь чему-то своему. - Что же… заставить бедного шиди Лю чувствовать себя неловко, попытайся он снова отказаться от поединка... Как глава школы, я не могу открыто радоваться такому исходу – однако, как твой боевой брат, скажу: Цанцюн действительно может гордиться непревзойденным умом своего Цинцю. Пока он не обращает этот ум против нее самой, разумеется… Цинцю увидел в этих словах зеркальное отражение собственных, произнесенных ранее, и хмыкнул. - Не боится ли шисюн, что он не сможет противостоять этому уму? - Не боюсь, а знаю точно: не смогу. - На мгновение в глаза Юэ вернулась старая тоска, чуть смягченная смирением. - Когда дело доходит до тебя, Сяо Цинцю, я слеп. Шэнь Цинцю не знал, что на это ответить – или что чувствовать по этому поводу, поэтому он молча и беспомощно поджал губы и провел пальцами по струнам. Гуцинь снова запел, дрожаще и как будто с тихим сожалением о чем-то несвершившемся. - Думаю, - сказал Цинцю через несколько мгновений, стараясь уйти от беспокоящей его искренности, - я понял, почему шисюну рядом со мной легче думать: говорят же, что при слепоте остальные чувства обостряются… Цинъюань издал тихий смешок – его явно застала врасплох эта неловкая шутка. - Вполне может быть, шиди. Что же, я не прочь еще немного посидеть в темноте, если такова цена твоего общества… Перед глазами Цинцю встали черные разводы в кромешной тьме пещер, и он, глухо досадуя сам на себя, склонился ниже над струнами. Да, им надо было многое обсудить… очень, очень многое… Но не сейчас. Слишком болезненной была только-только заживающая рана, и тревожить ее лишний раз он не хотел. Пока что он мог выдержать только такие поверхностные разговоры о деле – встретиться лицом к лицу с чужой и собственной болью он еще попросту не мог. Не сейчас. Потом. У него еще было время, он следил. Гуцинь пел под его пальцами о старом и несбыточном, и кожу жгло, но он знал, что на непривычных пальцах вновь вырастут мозоли. Он делал все правильно. Серое марево отступало. Он все чаще чувствовал себя живым. У него еще было время. У них всех еще… было время.