Проклятие "Спаси-Себя-Сам". Часть 1

- Не двигайся, – бросил Цинцю, когда на поляну перед ним шагнула Ци Цинци. - Что? - Не шевелись. А еще лучше, повернись левым боком. Ци Цинци приподняла бровь, разглядывая боевого брата. Тот стоял за мольбертом, занеся кисточку, и смотрел на нее с явным нетерпением. - Что, собираешься меня нарисовать? - Не тебя – вышивку на твоем платье. Сама шимэй мне мало интересна. - Грубиян... – пробурчала Цинци, но все же повернулась так, как просил художник. – Так? - Примерно. Теперь замри. Я только хочу уловить цвета... Цинци хмыкнула, кладя руку на бедро, но послушно простояла на месте около четверти шичэня, пока Цинцю колдовал над бумагой. Дождавшись, наконец, кивка Цинцю, она подошла ближе и взглянула на рисунок. - Это же "Невеста тигра"? - Да, я вспомнил сюжет сказки. Бамбуковая роща, девушка с кувшином – и тигр, шагнувший из зарослей. И зверь, и девушка, казалось, замерли, разглядывая друг друга. На девушке были светлые одежды заклинательницы, расшитые летящими журавлями, а на бедре в ножнах висел меч; ее брови были чуть сдвинуты в раздумье. Тигр смотрел на нее, склонив голову набок. - Интересное прочтение, – сказала Цинци, морща брови почти так же, как и девушка на картине. – Невеста, кажется, совсем его не боится – и сам он на нее не скалится. Скорее, ему любопытно... - Такую девушку ему не запугать. Думаю, он и сам это знает. - Разве? Хм. Возможно, шисюн Цинцю рисовал тигрицу… Цинцю поморщился. - Неужели это настолько явно? - Только для тех, кто знает, шисюн Шэнь, и то – не слишком. Я, кстати, пришла именно по поводу тигрицы… – Цинци вынула откуда-то из рукава два аккуратных свитка. – Она снова написала письмо. Я надиктовала Мин-эр ответ, но я не так сведуща в демонической дипломатии. Возможно, ты мог бы… - Мог бы, но – зачем бы мне это? - А кто тебе только что позировал все это время?! – совершенно искренне возмутилась Цинци. – Неужели я не заслужила одну маленькую ответную услугу?! Цинцю фыркнул и закатил глаза, но свитки взял. Развернул, пробежался глазами. - Интересно… письмо Хуалин снова очень обтекаемо. И ни слова, ни намека на то, чтобы поторопиться со свадьбой… или хотя бы узнать о том, каковы условия для заключения брака. Либо Лин-эр не собирается и в самом деле связывать себя брачными узами, либо ее тоже сковывают опасения, похожие на опасения семьи Лю. Законный брак с человеком, а тем более – с заклинательницей… думаю, ее клан такого не позволит. - Понимаю, – сморщилась Цинци. – Я ставлю на то, что девочка так развлекается: юная кровь в голову ударила, а что там, почему, зачем – это уже не важно. Ничего, заодно поймет, что не каждого цветка можно добиться… ей будет полезно. Неприятно, но полезно... Цинцю взглянул на нее с интересом. - Уж не сочувствует ли шимэй демонице? Цинци фыркнула: - Разве что слегка… были и в моей жизни непокорные цветы, да и я сама не каждому упаду в руки. – Она подбоченилась, усмехаясь какому-то воспоминанию. – Ну, да что ворошить былое… Цинцю снова закатил глаза. - Тем не менее, составленный тобой ответ вполне… удовлетворителен. Впрочем, каллиграфия девы Лю спасла бы даже самый слабый текст… - Прелестно, верно? – с готовностью заулыбалась Цинци. – Ты бы видел ее рисунки тушью… Я бы сказала, что они будут даже получше твоих. - Ну конечно же, откуда у отпрысков семейства Лю может быть хоть один недостаток, – ядовито отозвался Цинцю, кидая уязвленный взгляд на собственную картину. Цинци прыснула, но миролюбиво ответила: - Ладно, ладно. Это мой долг как учителя – нахваливать своих пташек, когда только могу. - Как мило, – все еще едко отозвался Цинцю, но потом все же сменил гнев на милость. – По крайней мере, было бы что хвалить… - Минъянь и в самом деле умница, – улыбнулась Цинци искренне. – Думаю вывести ее на Собрании: ей пора бы уже выходить из тени брата. Если уж она смогла выступить против священной демонессы… Да и отвлечься ей не мешало бы. Цинцю кинул на нее быстрый взгляд, но тут же отвел глаза. - Вот как, – сказал он неопределенно. - А кого собирается послать шисюн? – почти невинно поинтересовалась Цинци. - Думаю, я уже оплатил твою работу натурщицы и больше ничего говорить не обязан. - Грубиян! – отпечатала Цинци с усмешкой. Цинцю скривил губы, но промолчал. ...Собрание Бессмертных действительно приближалось – неумолимо. Он собирался послать нескольких учеников и учениц постарше, но пока не определился, кого именно. Многие из его щенят были учеными, а не бойцами, и пик Цинцзин редко выводил в свет больше пяти-шести учеников – эту традицию он нарушать не собирался. Одно он знал точно: Бинхэ на этом собрании не предполагалось. Да, звереныш подрос, раздался в плечах, даже получил собственный меч… Однако он совершенно не был готов, это было видно любому. Слишком наивен, слишком юн… Слишком уверен в себе, несмотря на все попытки Цинцю указать ему, где его место. Даже со своим мечом он носился скорее, как с новой игрушкой – впрочем, остальные ученики, получившие мечи, были немногим лучше. Цинцю оставалось только ждать, когда первое впечатление немного сгладится, и они перестанут воображать себя первыми бойцами Цанцюн. Если такое вообще было возможно... Для того, чтобы подстегнуть этот процесс, он дал им показательный бой – всем вместе – и красиво раскидал по песку, тоже всех вместе. Не пользуясь грязными приемами, брат Лю, так что не воображай себе, будто твой шисюн ничего не стоит без своих уловок! Впрочем, победа над кучкой учеников вряд ли многого стоила бы в глазах принципиального Бога Войны… но Цинцю хотя бы досталось несколько идиотически-восторженных взглядов от им же побежденных учеников. Это одновременно льстило и возмущало: неужто они до сих пор считали, что их учитель как боец ничего не стоит?! Но, возвращаясь к Бинхэ… Тот еще не был готов к Собранию – даже если закрыть глаза на Бездну, которая пока что оставалась главной угрозой. Щенок, вроде бы, потеплел к учителю в последнее время, но Цинцю не обманывал себя: предательство вполне могло вырвать из души мальчишки любые ростки привязанности и уважения. Рисковать он не мог. Поэтому он поступил просто: во время новой вылазки для нового опасного исследования – на этот раз для того, чтобы определить границы ареала алорогих гигантских тигров – он долго разглагольствовал о вреде спешки на стезе совершенствования, а потом мимоходом обронил, что не считает щенка готовым к Собранию. Звереныш заметно приуныл, но Цинцю постарался вбить в его голову мысль, что так будет лучше. Заодно и намекнул, поморщившись, что к следующему Собранию Бинхэ будет сиять куда ярче – и уж точно не опозорит ни себя, ни пик. Проклятие было крайне возмущено такими действиями Цинцю и, как только выдалась возможность, начало грозить всевозможными бедами… но, стоило Цинцю тонко улыбнуться, неживой голос как будто споткнулся на полуслове. И начался новый виток переговоров. Какой смысл, – убеждал Цинцю свое проклятие, – в том, что щенка бросят в гущу событий таким, какой он есть сейчас? Слабым, растерянным, совсем не готовым, после того, как он только-только получил меч? Разве сможет он развернуться полностью? И кого заинтересует история о мальчишке, неопытном юнце, что обязан своими успехами разве что удаче? [Чем меньше шансы на успех, тем больше эмоциональная вовлеченность читателя!] – парировало проклятие. Цинцю фыркнул, пользуясь тем, что он уже вернулся домой и сидел в хижине, где его никто не мог услышать. Малые шансы не означают их отсутствие – а сейчас звереныш только и может, что полагаться на счастливую случайность. Хорош герой, нечего сказать! И кого заинтересует такой сюжет, где все блага не заработаны честным трудом, а достаются сами собой, стоит только пожелать? Сам бы он подобное читать не стал ни в жизнь – разве что для того, чтобы потом раскритиковать в свое удовольствие… “Система”, кажется, всерьез обиделась – если она вообще была способна на обиду. И немедленно возразила: [Литературные вкусы пользователя “_” ничего не говорят о качестве полученного произведения!] Цинцю улыбнулся. Проклятие в его сознании издало странный сдавленный звук. Владыка тем временем невозмутимо вытащил из цянькуня небольшую стопку листов – свои записи наблюдений о проклятии. Там, на самой первой странице… ну да, все верно – на первой странице значилась прямая цитата Системы: “Превращение отвратительно глупой истории в высококачественное, производящее неизгладимое впечатление классическое произведение, согласно вашим требованиям.” А значит, – кротко склонил голову Цинцю, – его литературные вкусы как раз и должны были стоять во главе угла, не так ли? Тем более, что он был несколько сведущ в литературе… так сказать… и как раз имел представление о том, как должна выглядеть хорошая книга. Не лучше ли было подчиниться его требованиям, как и было обещано? Или же проклятие было готово поставить свое упрямство выше собственных целей? Система смолкла на целые сутки – то ли обдумывая, то ли и впрямь обидевшись; однако Цинцю посчитал этот раунд переговоров удачным. Еще немного, и, возможно, он бы получил отсрочку до следующего Собрания. А там, кто знает – может, он смог бы и вовсе отвести беду. Глядишь, и щенок бы остался доучиваться на пике, не подозревая, что за судьбу ему готовили небеса в противном случае… - О чем задумался шисюн? ...Цинцю бросил на сестру недовольный взгляд. Цинци смотрела на него с любопытством, уперев руку в бедро. - О будущем, – ответил ей владыка мрачно. – А также о том, что шимэй уже получила все, что хотела, не так ли? Цинци поморщилась, на секунду чуть оскалив зубы. - Разве я не могу составить тебе компанию просто так? - Зная шимэй Ци… - Ой, и зачем я вообще спрашиваю! – Цинци всплеснула рукавами. – Впрочем, я хотела спросить… Цинцю послал ей долгий, выразительный взгляд. Женщина только усмехнулась. - Раз уж шисюн не хочет проявить вежливость, то и я не обязана щадить его чувства, не так ли? Однако… у главы Юэ в последнее время крайне хорошее настроение. Шэнь слегка поджал губы. - И меня это должно волновать? Пока остальные владыки справляются со своими обязанностями, меня ничуть не тревожит их душевное равновесие. - Шиди Лю тоже подметил, что глава как будто расцвел, – ровно и незаинтересованно добавила Цинци. – Заметил это и шисюн Шан… Однако никто из нас, видимо, не близок с ним настолько, чтобы знать причину. Возможно, шисюн Шэнь знает, в чем дело, и захочет поделиться? - Даже если бы я знал, разве я обязан разглашать чужие личные дела? - Нет, разумеется, нет, но… - Думаю, мне стоит передать главе, что шимэй Цинци находит время, чтобы следить за другими владыками и собирать сплетни, – прошипел Цинцю, отворачиваясь, – вместо того, чтобы заниматься делами своего пика. Думаю, он будет рад помочь ей с организацией… Цинци издала какой-то странный звук, непохожий на возглас возмущения. Когда Цинцю бросил на нее быстрый взгляд из-за плеча, он, к своему недоумению, увидел на ее лице проблеск довольной, масляной улыбки. - Разумеется, эта недостойная понимает, что переступила черту, – тут же склонила голову воительница: ни дать ни взять нежная фиалка. – Она просит прощения и готова смиренно подчиниться любому решению главы… да и тебе, шисюн, я больше надоедать не буду. – Она помедлила мгновение. – Не разрешишь ли показать эту картину Минъянь? Думаю, ей будет… познавательно. - Возможно, – туманно ответил Цинцю, пытаясь стряхнуть ощущение, будто его подловили на чем-то постыдном. Почему Цинци так улыбалась? Что произошло? Чем он выдал себя, какую унизительную деталь поймала на крючок его боевая сестра? Цинци снова улыбнулась – нежно и невинно: не то голубка, не то овечка… если не знать, какие клыки прячутся за этой улыбкой. Она поблагодарила Цинцю еще раз, быстро распрощалась и упорхнула. Шэнь Цинцю поморщился и вернулся к картине. Задумчиво осмотрел холст. Занес кисть. Вскоре на картине появились новые персонажи: в траве у лап тигрицы притаился едва заметный зеленый змей, приподнявший голову и готовый укусить, а на дереве за спиной девушки восседала статная орлица, уставившая на зверя пристальный взгляд. Намек, по мнению Цинцю, был более чем понятен. Ох, если бы литература ему давалась так же легко, как живопись!