Проклятие "Спаси-Себя-Сам". Часть 1

- Свободны, – коротко скомандовал Цинцю ученикам, вытерев кисть. Ученики разочарованно выдохнули, но послушно принялись складывать принадлежности. – Бу Юйлун, не спеши вернуться к занятиям. Найди и приведи… Мин Фаня, Ци Цзюань, Ши Гуйина, Е Сюлань… ах да, пусть еще придут братья Янь Тао и Янь Вэй. Не медли. Бу Юйлун поклонился и быстрым шагом направился в сторону общежитий. Цинцю проводил его взглядом. Ну что же… Он взглянул на свой мольберт. Решение провести урок живописи на свежем воздухе пришло спонтанно – он уже давно предпочитал только оценивать результаты, а не преподавать самому – но, пожалуй, труд себя окупил. Щенки смотрели на пейзаж его кисти, не дыша… впрочем, сегодня картина и впрямь вышла недурно. Окутанные туманом горные пики, косые солнечные лучи, теплые и мягкие, как блик закатного солнца в остывающей чашке чая…  Цинцю чуть нахмурился. Теплый летний закат еще мог стать кроваво-красным и принести ночную грозу. Собрание Бессмертных все близилось, и, хотя он был относительно спокоен насчет Бинхэ, он задавался новым вопросом: не осрамят ли его другие ученики? Да, под началом Цинцю росли почитатели науки и искусства, а не воины, но понятно это было не всем. И всегда находились глупцы, готовые высмеять щенков Цинцю за то, что те, видите ли, недостаточно хороши в бою – и это при том, что тех же дуболомов с Байчжаня никто не заставлял соревноваться в каллиграфии! Ход его невеселых мыслей прервало появление вызванных им учеников. Бу Юйлун и Мин Фань, как старшие, выступили вперед первыми, остальные почтительно собрались за их спинами. К усталому недовольству Цинцю, позади всех уныло маячил Бинхэ. Вот же упрямая скотина… - Учитель хотел видеть этих недостойных? – спросил Мин Фань с чуть заметным напряжением. Цинцю усмехнулся. - Да, хотел – однако и для них самих, и для Цинцзина было бы славно, если бы эти ученики оказались чуть достойнее, чем им кажется. В конце концов, именно им предстоит доказывать мощь своего пика на Собрании Бессмертных. Ученики подобрались, однако в их глазах как будто промелькнуло облегчение – должно быть, неизвестность мучила их сильнее, нежели риск. - Это огромная честь, учитель, – Мин Фань благодарно поклонился и быстро дал остальным знак, чтобы те тоже склонили головы. – Мы не посрамим ни вашего имени, ни своего. Да, уж этого щенка он натаскал, как следует… Цинцю усмехнулся и приподнял подбородок, встречаясь взглядом с Бинхэ, стоящим позади всех – тот единственный не опустил голову. Этого стоило, пожалуй, показательно высечь… чтобы точно отбить всякое желание прекословить. - Я не припомню, чтобы звал и этого ученика тоже, – сказал Шэнь обманчиво миролюбиво. – Хотя, возможно, он пришел порадоваться за товарищей? Бинхэ посмотрел на него одновременно жалостливо и незаинтересованно – как хорошо выдрессированная собака, которой тем не менее очень хочется выпросить подачку.  - Учитель, я все же прошу позволения тоже выступить на Собрании. Я чувствую, что… - Что знаешь лучше, нежели твой многоопытный учитель? Или же ты чувствуешь, что учитель несправедлив, раз не дает тебе напрасно погибнуть? О, разумеется, этот ученик намного мудрей владыки пика…  - Нет, я… – Мальчишка нервно обернулся на остальных – словесная порка была публичной, и его гордость явно была задета. – Я думаю, что… - Вот как, ты думаешь? А я-то думал, что тебе это искусство неподвластно, раз ты так усердно ищешь смерти. Даже пик Байчжань не выставляет юнцов вроде тебя – уж их-то пример должен тебе кое-что сказать, если ты не веришь слову своего скромного наставника? Бинхэ густо покраснел и, забыв приличия, шагнул вперед, раздвигая товарищей. - Учитель, я обещаю, я не опозорю пик! Я сделаю все, чтобы… чтобы… - Да прекрати ты! - вдруг рявкнул на него Мин Фань, посылая Цинцю почти просящий взгляд. - Сколько можно! Учитель уже все тебе сказал, а ты…  - Знаю, но!.. - Ничего ты не знаешь, дубина! Бинхэ только упрямо выпятил грудь.  Цинцю спрятал за веером недовольно поджатые губы. Да, напрасно он поощрял самостоятельность в мальчишке – возможно, и вправду лучше было бы растить его капризной домашней собачонкой… однако сделанного не воротишь, и сейчас эта собачонка явно слишком многое о себе возомнила. Он, конечно, сам виноват. Забылся, размяк! Ах, эти умненькие глаза, этот сияющий взгляд, полный восхищения! Даже старику вроде него сложно бывает устоять, когда каждое его слово ловят не из подобострастия, а из искреннего интереса, когда за ним следят так, будто он всесилен… Такие ученики всегда на вес золота.  Жаль только, что этого конкретного ученика зовут Бинхэ. Жаль, что Цинцю редко позволяет себе забыть о том, что еще может случиться. Но редко – не значит никогда, и, очевидно, Цинцю все-таки не смог выдержать нужную дистанцию… Странно, однако, что Мин Фань так разгорячился: вроде бы мальчишки неплохо ладили в последнее время. Снова зависть? Или ревность? Впрочем, неважно... - Говоришь, сделаешь все возможное? Все, чего я потребую? - спросил он Бинхэ. - Именно! - В таком случае… оставайся на пике. Вот самый верный путь не покрыть мое имя позором. Бинхэ спал с лица и горько вздохнул, но, к своей чести, спорить перестал. Цинцю обвел учеников взглядом, остановившись на Юйлуне. Тот задумчиво разглядывал затосковавшего звереныша. Хм… паренек всегда благоволил Бинхэ. Здесь нужно было проявить осторожность. Когда ученики разошлись, Бинхэ вновь подошел к Цинцю, явно надеясь попробовать уговорить его снова. Шэнь издал тихий звук, наполовину стон, наполовину ворчание, и позволил себе закатить глаза – как же ему надоел мальчишка! - Ну что еще? – спросил он раздраженно.  - Учитель, я действительно думаю, что готов! Собрание станет для меня неоценимым опытом, я даже написал… - И почему же? Щенок захлопал ресницами. - Что? - С чего ты взял, что готов? Ну же, объясни своему учителю.  - Моя физическая подготовка почти не отличается от подготовки выбранных учеников. Я знаю, как вести отряд. Умею обрабатывать раны в полевых условиях. Я много раз ходил в экспедиции, многое знаю о животных, в том числе легендарных и демонических, – с готовностью затараторил мальчишка. – Умею ориентироваться на местности, разбираюсь в растениях… Какая скромность. Впрочем, Цинцю пришлось задушить в себе искру несколько незаслуженной гордости прежде, чем возразить: - Так же, как и другие участники. Вот только они, как правило, куда опытнее тебя. Да, может, секты поменьше и шлют юнцов вроде тебя на верную смерть, но уважаемые школы стараются все-таки не позориться, выставляя молокососов. Дворец Хуанхуа, что слал учеников сотнями без разбору, к уважаемым школам Цинцю не относил из принципа – хоть и совсем не за эту конкретную привычку. Бинхэ осекся, но немедленно просиял снова и посмотрел на Цинцю с каким-то лукавым торжеством. - Но при этом я еще и победил старейшину демонов! Учитель сам сказал, что это чего-то, да стоит!  Цинцю скривился – вот и хвали этих неблагодарных, чтобы они потом использовали твою похвалу в собственных корыстных целях! - И как же ты его победил? - Я… нашел брешь в его защите? К тому же, он меня недооценил… - Вот именно – ты победил калеку, который был слишком уверен в своей победе. Думаешь, другие участники и чудовища будут так же беспечны на поле боя? Или так же… одноруки? Щенок грустнел с каждым словом Цинцю. - Но… учитель, я чувствую, что создан для большего! Я знаю, что способен на многое, я уверен…  - Вот как, – почти нежно сказал Цинцю. – Верно ли понял этот учитель, что его ученик решил отринуть логику и разум во имя чувства собственной значительности? Бинхэ передернулся. - …Нет, учитель. Этот… этот ничтожный просит прощения. Он… забылся. - Я надеюсь, что это была лишь мимолетная ошибка, а не признак упадка разума. Было бы прискорбно осознать, что усилия, потраченные на этого ученика, пропали даром, – процедил Цинцю. Бинхэ покаянно склонил голову, но не ушел. Владыке достался его задумчивый взгляд. - Когда… когда учитель посетил свое первое Собрание? Ох, как Цинцю не хотелось отвечать на этот вопрос, но в то же время ответ был ему на руку, и поэтому он неохотно (и ехидно) бросил: - Я никогда не принимал в них участия. Я ученый, а не драчун, в конце концов. Щенок уставился на него, как на привидение. - Что? Учитель не… - Собрание – только повод для наставников покрасоваться за счет учеников, не более, – съязвил Цинцю. – Для того, чтобы добиться настоящих успехов, совершенно необязательно на нем появляться. - Разве наставник учителя не… – Мальчишка помедлил, выбирая слова, и осторожно заметил: – Этот недостойный считает, что учитель сделал бы честь Цинцзину своим появлением на Собрании. - И этот недостойный совершенно прав, – довольно буркнул Цинцю. – Однако мой наставник распорядился иначе. - Вот как… Каким… каким был шицзу? Вопрос не то чтобы застал владыку врасплох, но он все же заставил Цинцю задумчиво приложить веер к губам. Что же, это был неплохой способ сменить тему, если уж на то пошло… - Владыка Лун Гуанлу… был старым хитрым лисом. – За надежной защитой веера губы Цинцю чуть изогнулись. – Я никогда не мог понять ни его мыслей, ни его целей… Он был хорош. Умен, хитер, проницателен. Пожалуй, даже слишком… Он прожил три сотни лет и стоял за многими славными делами Цанцюн. Прожил бы и больше, но поколение Гуан было вынуждено... поторопиться с вознесением. Да, его учитель… пожалуй, его учитель был подлинником, а Цинцю – жалкой копией: змеей перед драконом, сойкой-пересмешником перед соловьем… Учитель был тем, чем Цинцю мог только казаться – во всех возможных смыслах. Владыка Лун Гуанлу, бессмертный с лукавыми глазами и улыбчивым ртом, с поседевшими еще в молодости волосами, собранными в тонкую косу. Увертливый, как ртуть, ловкий, как шулер… он умел нравиться всем, но держать каждого на расстоянии. И он никогда не открывался – по крайней мере, ученикам уж точно. Улыбался, смотрел исподлобья и молчал… или отшучивался. Ускользал, уходил от ответа, не оставляя после себя ни горечи, ни разочарования – только смутную недоговоренность.  Вода на воде. Плеск капли, падающей в озеро и исчезающей бесследно. Гладь, после любого шторма возвращающаяся к прежнему спокойствию. Таков был бессмертный владыка пика Цинцзин Лун Гуанлу. Он никогда не отвечал ударом на удар, не огрызался, даже когда крысеныш Шэнь Цзю напирал на него уж слишком сильно, но и не подпускал ближе. Это Цинцю даже в какой-то степени нравилось. Наставник Лун был, пожалуй, одним из немногих мужчин, чье общество не слишком его тяготило – владыка умел выдержать ровно такую дистанцию, чтобы Цинцю не почувствовал себя совсем позабытым, но и не попытался укусить в ответ на излишнюю фамильярность. Но зачем было наставнику так подстраиваться под него? Или же учитель Лун вел себя так еще до того, как Цинцю пришел на пик? Ответа он толком так и не получил – ни от других учеников, ни, тем более, от самого Гуанлу. Чего, в общем-то, следовало ожидать: учитель редко снисходил до прямых ответов на самые простые вопросы. Цинцю так никогда и не смог понять, что было на уме у наставника, когда тот дал ему такое имя. О чем думал Лун Гуанлу, когда – в обход куда более перспективных и здоровых учеников – сделал его преемником. Почему учитель вообще взял его, калеку-переростка с мрачным взглядом и злобным характером, на свой пик, полный нежных цветов. Тогда Цинцю считал, что либо перехитрил учителя, успешно скрыв свою истинную натуру… либо все это было злой шуткой, и Лун Гуанлу только и ждал подходящего момента, чтобы под всеобщий хохот сбросить его обратно в грязь. Позднее он понял: вряд ли. Обмануть наставника было сложно… а нежеланный ученик и дня бы не продержался на пике. При всем своем забавном, шутливом озорстве Лун Гуанлу мог быть спокойно, вымеренно жесток. Вода на воде. Ни плеска, ни следа. - И учитель... смирился с решением шицзу? Смирился с тем, что не выступит на Собрании? – как будто незаинтересованно спросил Бинхэ, отрывая Цинцю от мыслей. Разумеется, нет: тогда подобный жест показался Цинцю очередной издевкой. Однако Бинхэ это было знать вовсе необязательно. - Разумеется, да, – солгал Цинцю. Правда, затем он все же добавил своей лжи достоверности: – Меня… удивило подобное решение наставника, и я даже попробовал его оспорить, но в конце концов я согласился с его доводами.  “Попробовал оспорить” значило на самом деле “чуть не сорвался на владыку собственного пика”, но Цинцю тогда удалось вовремя взять эмоции под контроль, а владыке, очевидно, хватило выдержки сделать вид, будто он ничего не заметил. Но… это было обидно, верно. Бинхэ хотя бы мог утешиться мыслью, что у него еще будет шанс просиять перед остальными сектами на следующем Собрании. Цинцю же наставник просто сказал: “Увы, не выйдет” – и точка. И все. А заставить Луна Гуанлу изменить свое мнение было так же невозможно, как уговорить реку саму собой повернуть вспять.  Да, он физически не мог выложиться на полную, не навредив себе еще сильнее… да, его таланты лежали отнюдь не в бою… и все же отказ уколол неожиданно больно. Не то чтобы Цинцю так уж гнался за расположением учителя… и все-таки. Цинцю моргнул и добавил: - Как видишь, это не помешало мне занять свой пост. Собрание – не экзамен. - Действительно, – вздохнул Бинхэ, явно поняв, что ничего не добьется. – Лун-шицзу, должно быть, был мудрым человеком... Слишком явная попытка прощупать почву, однако любая идея, не относящаяся к Собранию, заслуживала поощрения, так что Цинцю миролюбиво заметил: - Я многому у него научился. Учитель Лун был также дружен с бывшей владыкой пика Байчжань, этой бешеной лаской Дай Гуанкан… ты мог бы расспросить Лю-шиди о них обоих.  Бинхэ немедленно навострил уши. - Дай Гуанкан? Не мог бы учитель рассказать?.. Так, это уже начиналась чистой воды наглость, которую Цинцю поощрять не собирался. Он с щелчком захлопнул веер. - О, если бы только жизнеописания владык Цанцюн хранились в специально отведенном для этого месте, в виде книг, а не были доступны исключительно из уст твоего учителя – который, разумеется, никуда не торопится… Да и разумнее было бы, по крайней мере, донимать такими расспросами Лю-шиди: все-таки именно он был ее учеником. Однако, кажется, разум юного Ло Бинхэ и впрямь несколько помутнел? Бинхэ хватило приличия еле заметно покраснеть, извиниться и даже уйти в сторону библиотеки. Цинцю, впрочем, успел заметить, что немногим ранее в ту же сторону ушел Бу Юйлун, и его терзали нехорошие предчувствия. Он помедлил, отошел на несколько шагов, убедился в отсутствии чужих взглядов и, скрыв свое присутствие, осторожно двинулся следом за Бинхэ. Ему нужно было перестраховаться. Он нашел Бинхэ действительно в компании Юйлуна, и даже именно за тем разговором, что он и подозревал – однако, вопреки его ожиданиям, Юйлун явно не собирался сдавать позиции. Цинцю встал так, чтобы слышать голоса, но остаться незамеченным. - Учитель уже отказал тебе, и не единожды. Почему ты думаешь, что я пойду наперекор его воле? - Но шисюн!.. - Разве ты не доверяешь его суждению? - Разумеется, доверяю, но… – Бинхэ вздохнул. – Учитель не доверяет мне. Ты видел меня в бою, шисюн, ты прикрывал мне спину. Скажи: неужели и ты считаешь, что я не готов? Юйлун помолчал. - В бою ты и вправду хорош, – сказал он наконец нехотя, но с гордостью. – Однако… ведь не только в битвах узнается заклинатель. Пойми, Бинхэ: ты еще очень юн.  Бинхэ ответил новым душераздирающим вздохом. - Брат, – мягко, но укоряюще произнес Юйлун. – Не думай, будто тебя хотели обидеть отказом. Это ведь мое первое Собрание, а я много старше тебя. Я понимаю, тебе хочется показать себя с лучшей стороны как можно раньше, но… - Нет, ты прав, – наконец сдался Бинхэ. – У меня еще будет шанс проявить себя. Забудь, что я сказал. И, прошу… - Я не скажу учителю, но только если ты и вправду оставишь эту затею. Судя по шороху одежд, Бинхэ поклонился – а может, обнял старшего товарища, кто знает. - Спасибо, шисюн. Ты всегда находишь нужные слова… и почему учитель ценит Мин Фаня больше, чем тебя? Юйлун явно услышал нотки ревности в голосе юноши и фыркнул. - Потому что Мин Фань собирается стать учителем, шиди, а возможно, и следующим владыкой. Я же пойду в полевые исследователи. Мин Фаня готовят к жизни на пике, а я… ты же знаешь: я, наверное, тебе уже давно надоел разговорами о лечебных свойствах и повадках гигантских серповидных многоножек. - Разве что самую малость, – отшутился Бинхэ. – И все же, почему бы тебе не остаться? Мне кажется, ты бы стал хорошим владыкой. Ты добр, умен… С тобой все напасти кажутся легче. - Мне очень приятна такая оценка, однако я сам этого не хочу. – Юйлун помолчал. – Я не имею в виду, что не хочу остаться на пике – мне здесь хорошо. Однако… мои мечты лежат не здесь. Я даже с учителем и Му-шишу уже обо всем договорился… кстати, мое предложение в силе. Как закончишь обучение, ты всегда можешь присоединиться ко мне. Только представь: жизнь странствующих заклинателей пополам с работой ученых, собственные исследования, собственные открытия… - Я уже знаю, где водятся витиероги, а ведь их тоже можно считать источником целебных материалов для твоих трудов, – пошутил Бинхэ, приободряясь. – Да, я много думал над этим… и я и вправду был бы не против поработать вместе с шисюном. Тем более, если поставлять ингредиенты и результаты исследований на Цанцюн… - То у тебя всегда будет повод заявиться к остальным с визитом, – рассмеялся уже сам Юйлун. – Смотрю, ты уже все просчитал! - Как и положено ученому мужу с пика Цинцзин, – важно заявил Бинхэ, после чего мальчишки рассмеялись уже в голос. Цинцю внутри что-то кольнуло, и он ускользнул, теребя в пальцах веер. Ну… здесь, кажется, все в порядке.  Вернувшись в хижину, он привычно воззвал к своему проклятию и пробежался по свитку глазами. Он привык пропускать предупреждения и сообщения мимо ушей, чтобы рассмотреть их позже в спокойной обстановке, и сейчас как раз выдалась свободная минутка.  Так, несколько заданий ему засчитались, как выполненные – он особенно не вникал в подробности заданий, усвоив только, что простое выполнение его прямых обязанностей почему-то приносит ему баллы, в особенности, если он ведет уроки сам. А вот за разочарование мальчишки баллы с него содрали, причем нещадно. Цинцю только хмыкнул – и что с того? Жизнь несправедлива, пусть привыкает. Да и в данном конкретном случае минутная досада была всяко лучше, чем несколько лет скитаний по Бездне… Цинцю помедлил, дернул головой. Он… пытался оспорить это конкретное требование Системы, да. Долго пытался найти лазейку, позволившую бы ему уже сейчас однозначно отвести угрозу Бездны. Даже схлопотал пощечину в виде приступа боли за излишнюю настойчивость – или в качестве напоминания, что его ждет в противном случае. Но проклятие отказывалось идти на компромисс, сколько бы он ни упрашивал и ни хитрил. Бинхэ был обязан рано или поздно упасть, и причиной его падению должен был стать Цинцю. Этого он изменить не мог – по крайней мере, не с его нынешними баллами. За изменение этого конкретного “сюжетного хода” Система просила целых десять тысяч, которых у него просто не было. Заклинатель приложил веер к губам, чуть нахмурившись.  У Цинцю за пазухой было уже несколько тысяч баллов. Если у него будет еще несколько лет до следующего Собрания… он может успеть. Он может сделать так, что зверенышу вовсе не нужно будет никуда падать – а следовательно, исчезнет и угроза его собственной жизни. Цанцюн не пошатнется, Цю Хайтан не станет подстилкой для малознакомого молокососа, а сам он…  А сам он останется на своем пике, чтобы и дальше учить Бинхэ уму-разуму – а как иначе? Если оставить этого щенка без присмотра, он, чего доброго, сравняет пики с землей не из мести, а по чистой случайности.  При мысли об этом Цинцю закатил глаза и беззлобно фыркнул, испытывая нечто вроде странной ехидной гордости за своего выкормыша.  “Бинхэ же не обязан попасть в Бездну именно во время этого Собрания?” - спросил он проклятие на всякий случай. [Временные рамки данного сюжета могут подлежать корректировке.] Ну что же, он и не надеялся на более определенный ответ. Он не собирался складывать все яйца в одну корзину и заранее потянул за несколько ниточек, чтобы обеспечить в ущелье чуть большее количество опытных наблюдателей, чем обычно. Однако… Цинцю позволил себе ощутить осторожную надежду, что все закончится хорошо. Для него. Для них всех. Хотя бы однажды, возможно, ему удастся избежать очередной грозы.