Проклятие "Спаси-Себя-Сам". Часть 1

В ущелье Цзюэди владыки пиков Цанцюн отправились верхом. Сам Цинцю оседлал свою породистую, и оттого немного нервную, жемчужно-серую кобылу; Цинъюань восседал на вороном жеребце, как нельзя лучше подходящем под цвет его одеяний. Цингэ взгромоздился на коня крайне свирепого вида, которого, кажется, сам же и объездил. Цинхуа сидел на абсолютно безразличном ко всему коне, игнорирующем добрую половину команд ездока. Цинци, заявив, что ее кобыла захромала перед самой поездкой, церемонно удалилась в повозку. Ученики же влезли на оставшихся лошадей, уже никак не заботясь ни о внешнем виде, ни о выучке — не сбросит, и на том спасибо. Под негромкие окрики и понукания кавалькада тронулась. Кобыла Цинцю сразу же сорвалась с места; владыка позволил ей поравняться с лошадью Юэ и только потом дернул за поводья. Юэ, заметив боевого брата, сам придержал коня и кивком пригласил Цинцю ехать рядом. Тот, помедлив, кивнул в ответ и пустил кобылу рысью. — О чем думает шиди Шэнь? Кажется, он чем-то недоволен; неужели его ученики в этот раз недостаточно хороши? Цинцю невольно покосился на своих щенков. Те держались в седлах уверенно и легко. Сплошь светлые лица и умненькие глазки: ни дать ни взять цвет императорского двора. Впереди всех, как старшие ученики, ехали Мин Фань и Бу Юйлун. Они переговаривались вполголоса; Фань наседал, Юйлун посмеивался и, кажется, пытался успокоить явно нервничающего собрата. — Нет, среди этих щенят нет ни одного выбракованного, — чуть горделиво заметил Цинцю. И тут же добавил, скривившись: — А вот среди тех, что остались на пике… — Кто-то из них досаждает шиди? — Более того, имя этого пройдохи уже известно шисюну. Юэ задумался на мгновение, а затем приподнял брови: — Неужели… тот мальчик? — Именно он. — И… что же он учинил на этот раз? — Пока ничего, но как же он мне надоел! Даже у небожителя не хватило бы терпения, чтобы отбить у него охоту спорить. Видите ли, ему нужно попасть на Собрание именно в этом году… Юэ издал тихий смешок, и его улыбка как будто на миг стала почти ехидной. — Возможно, шиди забыл, как сам он рвался на Собрание когда-то… кажется, он пытался спрятаться в повозке главы Байчжаня? Цинцю наградил его долгим надменным взглядом и показательно натянул поводья, отставая от Юэ. Глава рассмеялся: — Извини, шиди: я, должно быть, сам запутался. Теперь я точно уверен, что это был только сон. — Ну то-то же, — сурово процедил Цинцю и, сменив гнев на милость, снова нагнал брата. Юэ отвернулся на миг, чтобы стереть с лица улыбку. — Тревожит ли шиди еще что-нибудь? — Не более обычного… — Цинцю аккуратно достал и развернул особый веер, как раз для таких случаев. На шелк были нанесены символы глушащего заклятия, почти незаметные в искусной росписи. — Пользуясь случаем… Узнал ли шисюн что-то новое по старому делу о нападении? Юэ бросил на него быстрый взгляд. — К сожалению, моих знаний недостаточно, чтобы сказать ни да, ни нет. Наш друг не слишком любит говорить открыто. Однако тревожных знаков я не замечаю. Значит, Цинхуа все еще был под подозрением, но напрямую никак себя не очернил. Цинцю кивнул, показывая, что понял Юэ. — Хорошо, если так… А что шисюн может сказать о юной невесте тигра? — Невесте — верно, я видел картину, шиди, и она показалась мне замечательной… Новостей нет, однако письма сначала приходили все чаще, а потом внезапно прекратились вовсе. Я пока не знаю, как истолковать этот знак. — Хм. Возможно, мы могли бы обсудить это после Собрания… — Цинцю склонил голову. — Ах, да… Как думает Юэ-шисюн, будут ли у выводка этого года какие-либо сложности? — Не думаю. Хуаньхуа не любит выставлять себя в дурном свете, позволяя своим ученикам гибнуть в когтях чересчур сильных зверей, а в этом году они обещали прислать чуть ли не сотню. К тому же, говорят, что будет много малых сект; думаю, шиди понимает… — О, разумеется, он понимает, что из них получится неплохая декорация, — едко усмехнулся Цинцю. — Молодые неумехи, которых нельзя выпустить к сильным тварям и которых, вполне возможно, еще и самих придется спасать… уверен, рядом с ними даже самые бестолковые выкормыши крупных школ будут казаться драконами и тиграми. — Поговаривают, что именно поэтому Хуаньхуа ратовал за смягчение требований к малым школам, — тонко улыбнулся Юэ. — Я ни в коем случае не говорю, что дело так и обстоит, однако… Цинцю фыркнул, закатывая глаза. — Неужели шисюн вздумал отбивать хлеб у Ци-шимэй и взялся сам распускать сплетни? Впрочем, это и впрямь звучит довольно занятно… — Этот ничтожный просит прощения! Оба владыки удивленно обернулись на голос (и лошадиное ржание). Шан Цинхуа несся прямо на них, тщетно пытаясь осадить коня; тот тряс головой и никак не реагировал на попытки ездока хоть как-то его образумить. Цинцю, вполголоса ругнувшись, смял веер и круто увел свою лошадь в сторону, позволяя Цинхуа проскакать мимо. Следом за несчастным владыкой пика Аньдин мимо него пронесся Лю Цингэ. Он легко нагнал коня Цинхуа, что-то крикнул дрожащему владыке и начал теснить его своей лошадью влево. Цинхуа натянул повод, уводя коня вбок, и сделал широкий круг. Через пару мгновений он снова промчался мимо владык, уходя на второй круг, и Цинцю успел полюбоваться на его потный лоб и широко распахнутые от ужаса глаза. — Сказал ему успокоить пока коня, а там посмотрим, — коротко сказал Цингэ, тоже приблизясь к старшим боевым братьям. — По кругу он долго не пробежит, устанет. Если не выйдет, крикните ему, чтобы увел коня в кустарник. — Спасибо, шиди, — с искренней благодарностью ответил ему Юэ. Цингэ пожал плечами и вновь отстал, показывая всем своим видом, что он здесь не для праздной болтовни. Цинхуа покружил рядом с процессией еще немного и вскоре заставил уставшего от бега коня перейти почти на шаг. Тяжело дыша, он поравнялся с владыками и осел в седле, как куль с песком. — Этот ничтожный просит прощения еще раз, — выдавил он, переводя дыхание. — Он чуть не лишил Цанцюн двух лучших владык разом… — Трех, шиди, — мягко заметил Юэ, — ведь и ты был в опасности. Что случилось? — Да чтоб его… — Цинхуа послал злобный взгляд куда-то в пространство. — Кажется, овод укусил Фэньсы в круп. Небеса, я уж думал, что вылечу из седла! Цинцю усилием воли проглотил смешок. Цинхуа… назвал своего коня Лапшой? — Это было бы и в самом деле прискорбно, — поддакнул Юэ все так же вежливо, однако по дрожанию его губ Цинцю догадался, что и тот сдерживал смех. Цинхуа с готовностью закивал, не заметив. — Мне повезло, что Лю-шиди разбирается в лошадях! Я и забыл, что… — Он почти мечтательно вздохнул, оглянувшись назад. — Никогда не думал, что меня вот так спасет сам-!.. Не договорив, владыка пика Аньдин поднял в воздух указательный палец и многозначительно им потряс, подчеркивая важность момента. Он так был похож на ошалелого подростка, впервые увидевшего духовный меч, что Цинцю пришлось спешно скрыть лицо за вновь распахнутым веером. Юэ с улыбкой кивнул: — Разумеется, шиди Лю помчался тебе на помощь — как иначе? В конце концов, — добавил он чуть менее официозным тоном, — без шиди Шана ученикам Байчжаня пришлось бы, пожалуй, вместо занятий заниматься исключительно ремонтом… — И штопкой! — ехидно поддакнул Цинхуа, немного успокаиваясь. Впрочем, веселья хватило ненадолго: он тут же кинул испуганный взгляд на Цинцю и невольно дернул за узду, уводя коня на шаг в сторону. — То есть, я имею в виду… — Нет-нет, шиди, так и есть, — все тем же чуть шутливым, таким располагающе искренним тоном оборвал его Юэ. Цинцю фыркнул себе под нос: Цинъюань умасливал Цинхуа довольно-таки очевидно. — Хотя, пожалуй, я не буду клеветать на шиди Лю: я слишком хорошо его знаю, чтобы утверждать, будто его не заботит благополучие его братьев. Не так ли, шиди Шэнь? Ой, не надо еще и его привлекать к неблагодарному делу обворожения предателей! — О, разумеется, — почти без сарказма ответил тот, поджав губы. Однако тень упрека во взгляде Юэ заставила его неохотно пойти на попятный: — По крайней мере, время от времени. Цинхуа снова взглянул на него, на сей раз — с искренним изумлением. — Шисюн… и вправду так считает? Цинцю наградил его безразличным взглядом. Интересно, что именно его так удивило: то, что Цинцю не облил Цингэ ядом, или то, что Цинцю вообще снизошел до них обоих? — Кстати, мы недавно обсуждали некоторые из твоих планов, шиди Шан, — как бы припомнил Юэ. — Не так ли, шиди Шэнь? Цинцю очень ясно сказал ему взглядом все, что он думает о некоторых присутствующих лицах, но вслух процедил: — Возможно. Многие из них совершенно никуда не годятся, но некоторые… возможно… заслуживают внимания. Разумеется, после тщательной доработки: Шан-шиди категорически отказывается доводить начатое до конца — видимо, из каких-то стойких моральных убеждений… Юэ тихо вздохнул. Тем не менее, Цинхуа все равно впечатлился: — Шисюн серьезен?! — Разве я произвожу впечатление заядлого шутника? — с каменным лицом огрызнулся Цинцю. — Или человека, который открывает рот, только чтобы лишний раз послушать собственный голос? — Нет, разумеется! — Цинхуа взмахнул руками в панике, кажется, вконец перепугавшись. Цинцю усмехнулся: неужели он и вправду настолько страшил этого человечка? — Так или иначе, — дипломатично подытожил Юэ, явно отчаявшись добиться от Цинцю содействия, — надеюсь, что эта неприятность была последней на этом Собрании. Не правда ли, шиди? Цинхуа моментально посерьезнел и даже как-то спал с лица. — Да… да, я тоже надеюсь… — Конечно, сам шиди не рискует, раз он решил не выставлять учеников со своего пика в этом году, но все же… Цинцю послал обоим братьям внимательный взгляд. Аньдин не послал учеников? Отнюдь не удивительно, этот пик редко красовался на Собраниях, но… — Конечно… да, я понимаю, это все-таки всегда такой риск! Столько всего может пойти не так… — Цинхуа сглотнул, нервно скосил глаза куда-то вбок, словно рассматривая что-то незримое другим, и скривился. Через мгновение он, словно припомнив что-то, обернулся назад. — Вижу, что другие пики в этом году прислали многих. Там, рядом с повозками… это же ученики Цинцзина? Цинцю вновь невольно взглянул в сторону своих щенят, но не нашел, к чему придраться. — Верно, — ответил он горделиво и приподнял подбородок. Цинхуа не спешил поворачиваться. Он внимательно рассматривал группу, как будто пытался что-то найти. К счастью, его уставший конь никак не отреагировал на провисшие поводья и не попытался вновь сбросить отвлекшегося ездока. — Это… все ученики, которых выставил Цинцзин? — спросил он, наконец, немного растерянно. — Или кто-то едет в повозках или, может, идет пешком? — Все мои ученики отлично держатся в седле, — холодно отчеканил Цинцю. — Да, да, конечно, но… — Цинхуа нервно потеребил повод. Через мгновение он все же повернулся вперед. — Дело в том, что… я наслышан об одном из учеников шисюна, и… я хотел бы взглянуть на него лично, но я не могу разглядеть его в толпе. — Учеников, не учениц? Хм. Мин Фань и Бу Юйлун кажутся мне наиболее многообещающими, но, если шиди не может рассмотреть их, возможно, ему стоит обратиться к лекарям Цяньцао. — Умело проигнорировав укоризненный взгляд Юэ, Цинцю продолжил: — Ши Гуйин неплох с клинком, но, думаю, не настолько, чтобы слава о его попытках удержать в руках меч донеслась до других пиков. Впрочем, может быть, шиди имеет в виду иные таланты? В таком случае, картины Янь Тао вполне сносны, хоть и лишены оригинальности… — Что? О, нет-нет, я не о них. Я… слышал о юном Ло Бинхэ… Цинцю удивленно нахмурился. — Разве? Что же, думаю, его несносность и вправду сложно не заметить… Однако шиди неспроста не видит этого щенка в толпе: Бинхэ остался на пике. Цинхуа, кажется, поперхнулся собственным вздохом и повернулся к нему, как громом пораженный. За его спиной Юэ чуть поджал губы, напрягшись. — Что?! Но… как? Почему? — Разве я не имею права распоряжаться собственными учениками, шиди? — Да, но… — И к тому же, что странного в том, что столь юный — и не отличившийся особенно — ученик не участвует в Собрании? — А как же нападение демонов? — со внезапной обидой в голосе вдруг заявил Цинхуа. И тут же прикусил язык. Цинцю чуть прищурил глаза. — Что это должно значить? — Я… слышал от учеников, что Бинхэ отличился во время нападения на Цюндин, — нервно объяснил Цинхуа. По его тону было невозможно определить, лжет он или просто стыдится своей внезапной запальчивости. — Вот я и… я хотел посмотреть на юношу, что сразил старейшину демонов. — Однорукого и старого старейшину, — отчеканил Цинцю. — Впрочем, шиди может вдоволь полюбоваться на этого героя после Собрания: я как раз подумывал в качестве наказания заставить его заняться физическим трудом на благо школы, и, возможно, на пике Аньдин… — Нет-нет-нет, я, пожалуй, лучше сам загляну на минуту на Цинцзин, если шисюн позволит, — нервной скороговоркой перебил его Цинхуа. Он все еще казался ошарашенным, но в то же время на его бледном лице на миг как будто промелькнуло облегчение. Владыки успели переглянуться перед тем, как Цинхуа вновь поднял голову и, глядя Цинцю в глаза, растерянно и в то же время серьезно добавил: — Я был уверен, что шисюн захочет… показать такого ученика, но… этот ничтожный понимает, что так и вправду будет лучше. Да, да, так… так было бы гораздо лучше. Однако… шисюнам стоит все равно быть начеку. Мало ли… Собрания и вправду опасны. Цинцю промолчал, ожидая, что Цинхуа скажет еще что-то, но тот вместо объяснений вновь рассыпался в извинениях, быстро распрощался и отстал, снова пристраиваясь в конец процессии. Цинцю и Цинъюань обменялись взглядами. Расписной веер, чуть помятый, вновь вспорхнул в руку Цинцю и раскрылся, окутывая их глушащим заклятием. — Что думает шисюн теперь? — Думаю то же, что и раньше: наш брат многого не договаривает, — ответил Юэ задумчиво. — Однако его источники могут быть вполне мирного порядка… И потом, вряд ли бы он так рвался взглянуть на ребенка, сразившего демона, если бы сочувствовал демонам. — Если бы только не стремился убить этого ребенка, — проворчал Цинцю. Юэ посмотрел на него с легким упреком. — Шиди слишком строг к другим… — А ты — недостаточно, — огрызнулся Цинцю с непроницаемо-вежливым лицом. — Ты всегда был слишком мягок к всякой швали… Юэ вздохнул, но не стал спорить. Вновь поджав губы, с несвойственной ему неуверенностью в потемневших глазах, он крепче стиснул в руках поводья и уставился вдаль, будто пытаясь заглянуть в будущее. — Я хочу верить Цинхуа, — произнес он наконец тише обычного. — Однако… в чем-то ты прав. Что-то близится. Что-то, чего мы не знаем. Цинцю промолчал. Он и сам не знал, что их ждет — история проклятия, уже не слишком соответствующая действительности, должна была в корне перемениться. С этого момента он вновь лишался возможности узнать, что ждет их в будущем — или, по крайней мере, это знание теряло и без того невеликую точность. Разверзнется ли Бездна без Бинхэ? Хлынут ли в долину демонические твари, как обещала «Система»? Или же отсутствие звереныша придаст Собранию вид самого обычного, скучного соревнования, каким оно и должно было быть? Вместо ответа он тоже перевел взгляд с лица Юэ на дорогу перед ними и чуть подхлестнул лошадь. Ну что же. Он сделал все, что от него зависело. Оставалось только ждать. Ущелье не было единственным местом, где проводились Собрания, но здешний пейзаж уже успел порядком намозолить Цинцю глаза. В горную долину, как в воронку, было проще всего согнать магических тварей, чтобы потом методично их перебить, и поэтому именно сюда заклинатели стекались чаще всего. На площадке внизу собралось около тысячи юнцов — большинство, как и ожидалось, из малых сект: их пестрая толпа занимала добрую половину всего места. Одни из них стояли, разинув рты, и разглядывали убранство долины с щенячьим восторгом, другие же, напротив, старались скрыться от любопытных глаз за шляпами и вуалями. Четыре ведущих школы также не поскупились на участников. Меньше всего было одиноких заклинателей: устроители боялись — и боялись справедливо — что одиночке легче будет натворить дел, а потом замести следы и исчезнуть. Заклинателям, не доказавшим свое родство ни с одной из сект, пробиться на Собрание было почти невозможно. От изобилия пестрых одежд в толпе у Цинцю зарябило в глазах. Он занял свое место на вершине башни, скучающим взглядом окинул своих учеников внизу и опустился на скамью в середине зрительной площадки — так, чтобы желающим пристать к нему с разговорами пришлось бы сперва унизительно долго пробираться между сиденьями. Он осмотрелся. Юэ уже занял себя утомительно-необходимым разговором с главой Хуаньхуа и сейчас как раз с изумительной вежливостью отражал любые попытки расспросить его о внутренних делах школы. Лю Цингэ, по своему обыкновению, уселся впереди с таким видом, будто его притащили сюда насильно. Шан Цинхуа уже терся рядом с наиболее азартными заклинателями, явно желая выиграть пару кристаллов для своего пика. Цинцю фыркнул: если бы у него был явный фаворит, как, скажем, на прошлом Собрании, он бы тоже поставил сотню-другую. Однако Мин Фань, даже будучи главным учеником, брал скорее старанием, чем талантом, и вряд ли попал бы в десятку. Об остальных и говорить не приходится — да, журавли… но не драконы, отнюдь. Главное, чтобы они не выступили хуже каких-нибудь бестолковых выкормышей Тяньи — если они проиграют этим сладкоголосым болванам, он лично выдерет каждого, стоит им вернуться на пик! Он пропустил мимо ушей начало соревнования, скрывая зевки за веером, и вместо этого внимательно прислушался к разговорам соседей. Да, заклинатели постарше и поопытнее, в особенности те, чей возраст уже перевалил хотя бы за сотню (к этой категории он относил и себя с Цинъюанем, хотя они пока не дотягивали до ста) уже давно научились вовремя смыкать губы. Однако те, что помладше, порой забывались и выбалтывали интересные вещи. Цинцю заметил Цинци, любезничающую с несколькими другими заклинателями и заклинательницами, и усмехнулся. Цинци трудилась на благо школы — а сам он, скорее, собирал собственную коллекцию. — Разве это Собрание? — жаловался какой-то незнакомый ему бессмертный своему соседу. — Хуаньхуа опять прислал сплошную поросль туда, где должны стоять одни дубы… — Не скрою, Чжаохуа крайне некрасиво поступила с молодой Чжэн Байхэ, — сетовал другой. — Я так надеялся увидеть ее вновь после прошлого Собрания… думаю, этот достойный помнит, насколько многообещающе она тогда выступила… Однако все эти слухи и в самом деле могут оказаться правдой, не так ли? Третий возмущался: — Сын семьи, которая так помогла секте Жичу, не смог попасть на Собрание, так как рассорился с наставником. А его бывшие собратья стали участниками, едва их школа отправила письмо! Правила для заклинателей-одиночек и в самом деле… — Шиди Шэнь, кажется, находит это Собрание интересным? Цинцю обернулся. Юэ мягко проскользнул между скамьями и сел неподалеку от него — очевидно, уже отвязавшись от седобородого «наставника». — Зрители меня интересуют больше, чем молокососы на экранах, — фыркнул Цинцю, отворачиваясь. — Однако даже так смотреть здесь не на что. — Гунъи Сяо кажется превосходным учеником… Цинцю раскрыл веер и фыркнул еще громче, не обращая внимания на повернувшихся на звук соседей. — Чужим учеником. Или Юэ-шисюн уже успел выиграть его у Хуаньхуа? — Пока что нет, — беззаботно отшутился Юэ. — Я попросил шиди Шана поставить на одного из твоих птенцов, шиди — на Мин Фаня. — Надеюсь, шисюну будет, чем расплатиться с шиди, когда тот проиграет, — отмахнулся от него Цинцю. — Неужели шиди не верит в собственных учеников? — Я слишком хорошо их знаю, чтобы обманываться на их счет. Все — редкостные балбесы, без особых талантов и достижений… Впрочем, разумеется, они все равно получше, чем большинство чужих щенков этого года: я пока не видел ни одного, кого мне не было бы стыдно выставить самому. Соседи Цинцю тихо заворчали, и он вздернул подбородок. Вот так, хорошо. Иногда нужно поддерживать репутацию. Юэ покачал головой и перевел взгляд на хрустальный экран, на котором как раз расправлялся с очередной тварью один из его собственных учеников. Цинцю тоже взглянул туда без особого интереса. Кто-то из участников предпочитал действовать в одиночку, кто-то собирал целые группы для совместной охоты; он мельком увидел Юйлуна, привычно командующего остальными учениками и ученицами Цинцзина, и усмехнулся — уж эти-то успели сработаться за годы жизни на пике. Мин Фань тоже был в этой группе, очевидно, в роли второго командира. Уверенные лица, светлые глазки и только слегка запылившиеся белые одежды… Хороши, нечего сказать. Цинцю горделиво выпрямил спину. — Кажется, это один из учеников Байчжаня? Цинцю чуть повернул голову. Цинхуа, успевший уже сделать все возможные ставки, указывал на дальний экран. Цингэ на первом ряду тоже обернулся, но тут же скучающе вздохнул: — Там же только спина и видна. Как я могу сказать? Впрочем… нет. Мои в других одеждах, и лишних комплектов с собой не носят — они здесь не для того, чтобы покрасоваться. Да и движения… — Он присмотрелся и тихо хмыкнул. — Да, мои ученики куда лучше подготовлены. — Вот как, — с превосходной учтивостью ответил ему Цинхуа, подсаживаясь поближе. Цинцю закатил глаза: ну конечно, он только искал предлог для того, чтобы завязать разговор. — Видел ли шисюн кого-то из них? Возможно, он хочет на кого-то поставить? Цингэ, почти не глядя, махнул в сторону одного из экранов. — Кажется, на этом промелькнул один из моих. Я не присматривался — я слежу за сестрой. Ах, да, Минъянь должна была присутствовать… Цинцю тоже взглянул на экран, на который так уставился Лю Цингэ. Девушка на экране как раз вытирала меч пучком травы, поставив одну ногу на бок поверженной твари — на ее браслете покачивались уже добытые кристаллы. За спиной заклинательницы зашевелились кусты, и еще один монстр прыгнул на нее, казалось бы, из засады… но меч Лю Минъянь пронзил его прежде, чем тот успел хотя бы коснуться ее одежд. Девушка чуть посторонилась, дав зверю упасть на землю, и отсекла ему голову. — Движется неуверенно, — недовольно прокомментировал Цингэ, не отводя от нее глаз. — На Байчжане ее затоптали бы. Но в остальном хорошо. — На Байчжане затоптали бы и главу школы, шиди, — не удержался от колкости Цинцю. Цингэ, моргнув, повернулся к ним, внимательно осмотрел Цинъюаня и ответил полностью серьезно: — Нет. Не думаю. Разве что я к ним присоединился бы сам, однако я этого делать не стану. — Вот как? — усмехнулся Цинцю скорее для проформы. Цингэ перевел на него взгляд непроницаемо-стальных глаз. — Я никогда не подниму меч на брата даже в шутку. Цинцю поджал губы, почуяв в голосе Цингэ тень давней обиды, и замолк. Юэ же только улыбнулся — вроде бы вежливо, как обычно, но в его взгляде мелькнула теплая искра не-для-посторонних. — Я рад это слышать… Думаю, Цанцюн имеет право гордиться каждым из своих владык. Цингэ фыркнул, явно не соглашаясь. Из-за его спины Цинхуа скосил глаза на Цинцю и скорчил участливую гримасу, очевидно, тоже вспоминая тот случай. Цинцю спрятал лицо за веером и снова посмотрел на экран. Как раз вовремя, чтобы увидеть на нем расползающиеся прямо в воздухе края рваной раны пространства. Кто-то из зрителей с вскриком вскочил с места. Остальные в ужасе наблюдали за экранами, не в силах шевельнуться. Из разрыва на экране тем временем хлынули разномастные демоны, с перекошенными лицами и с оружием в руках. На другом экране юноша столкнулся лицом к лицу с другой толпой демонов, явившихся из ниоткуда — они смели его прибойной волной, почти не заметив. На третьем группа девушек-учениц в одеждах Хуаньхуа сбились в тесную стайку, пытаясь дать отпор десятерым демонам сразу, но через пару мгновений пали, оставшись лежать на поляне окровавленной охапкой цветов. Все больше и больше экранов показывали сцены борьбы. Небо над ущельем расцветили десятки сигнальных огней. Теперь уже всем было ясно: ущелье атаковали демоны. Цингэ с рычанием вскочил со скамьи; Юэ схватил его за плечо и с силой сжал пальцы, заставляя замереть на месте. Взгляды обоих владык были прикованы к экрану, на котором Лю Минъянь в одиночестве поднимала меч против демона вдвое крупнее нее самой. Цинцю тоже застыл было, но его внимание отвлекло что-то на дальнем экране. Он перевел взгляд, не сразу осознав, что именно увидел. Деревья, тела учеников, демоны… Алая вуаль, полыхнувшая между деревьями. Ша Хуалин. Пальцы Цинцю впились в ручку веера. Неужели тигрица решила показать клыки? Неужели они настолько ее недооценили? Заклинатели тем временем громко зароптали, по своему обыкновению пытаясь найти виноватых. Настоятель Хуаньхуа громче всех требовал снять запирающее заклятие, кто-то бросился к монахам, Цинхуа что-то нервно голосил в углу, Цингэ пытался сорваться в ущелье… Цинцю со стоном прижал пальцы к вискам. Небеса, какой же гвалт! Какие же его окружают болваны! — Печать снимать нельзя, — голосом разума выступил Юэ. — В ущелье уже несколько десятков демонов, если не больше. Что это за наступление? Откуда они явились, и почему именно сейчас? Пока мы не знаем всех подробностей, следует отнестись к этому нападению со всей серьезностью. Возможно, только эта печать и отделяет нас от необходимости защищать целую провинцию. Слова главы Цанцюн несколько отрезвили буйные головы, и кто-то нервно спросил: — Но что же тогда остается делать? — Войти в ущелье, — ответил Юэ спокойным тоном, не дрогнув ни единой мышцей лица, но зоркий Цинцю заметил едва заметное движение его пальцев: глава чуть крепче сжал рукоять меча. — Мы можем сами помочь нашим адептам; нападающие, кем бы они ни были, должны уяснить, что заклинатели могут дать им достойный отпор. Это решение не слишком-то обрадовало остальных собравшихся, но слово за слово — и сначала настоятель Хуаньхуа, а потом и другие зрители взялись за мечи и двинулись ко входу. Лю Цингэ метнулся впереди всех, вырвавшись из хватки Юэ, и идущим впереди него хватило ума посторониться: всем было ясно, что Богу Войны лучше не переходить дорогу, особенно в такой момент. Выбежав из-под навеса, он вскочил на меч и сияющей стрелой унесся прочь. На площадке остались только несколько человек, не решившихся пойти на риск — они либо причитали, либо в полный голос проклинали и демонов, и судьбу, и устроителей Собрания. Юэ оглянулся на Цинцю, пользуясь тем, что они немного отстали от остальных. Между его бровями пролегла беспокойная складка. — Хочет ли шиди также отправиться в ущелье? Цинцю фыркнул, закатывая глаза. — Не хочет, но придется: мне не слишком интересно сидеть и слушать завывания трусов на этой площадке. Или же у шисюна есть иные планы? — Нет, у меня их нет… — Юэ помедлил и осторожно, медленно сказал: — Но я бы предпочел, чтобы шиди остался здесь — в безопасности. Кто знает, как нахождение среди такого количества разрывов повлияет на твою ци… Цинцю надоедливо дернул плечом. — Сам знаю, и погибать так глупо я не намерен. Однако я не хочу и давать повод к тому, чтобы меня считали последним трусом — или, того хуже, редким слабаком. Даже Цинхуа пошел вместе со всеми… — Он скрыл губы за веером, весомо посмотрев на Юэ: за Цинхуа стоило присмотреть. — Кроме того, я видел Лин-эр. Не хотелось бы, чтобы она проболталась о делах Цанцюн кому-то постороннему. Юэ помрачнел, оглянувшись в сторону экранов. Орлы так и кружили над ущельем, оглашая воздух тревожным клекотом. — Вот как… — Он снова повернулся к Цинцю и, на мгновение, позволил себе дотронуться до его плеча. — Прошу, Сяо Цинцю… будь осторожен. Цинцю, в качестве исключения, не стал уворачиваться и ответил на беспокойный взгляд Юэ усмешкой. — Прошу, Цинъюань-шисюн, беспокойся лучше о себе и своих учениках. — Но через миг, опять-таки в качестве исключения, проронил: — Я не собираюсь оставлять Цанцюн без лучшего ума — который, к тому же, необходим для работы ума ее главы… Юэ поневоле улыбнулся, отпуская его и отходя на шаг. — Спасибо, шиди. Цинцю отмахнулся от него, тоже вскочил на меч и полетел ко входу в ущелье, не оборачиваясь. Ввязываться в эту битву он не хотел — но Цинцю помнил о Цю Хайтан и ее обвинениях. Да, без личного участия Бинхэ у нее вряд ли бы вышло добиться многого… Однако подливать масла в огонь и давать его врагам лишний повод упрекнуть его в трусости (или потворстве демонам) он не собирался. Он и так знал, что остальные владыки, при всех их попытках казаться паиньками, в случае чего без промедления отвернулись бы от него… возможно, за исключением идиота Юэ, но даже голос главы Цанцюн его не спас бы, если бы остальные голоса орали достаточно громко. Кроме того, ему нужно было разобраться. Среди деревьев мелькнули белые рукава, послышались жалобные крики. Цинцю спустился ниже и присмотрелся: на поляне валялись тела демонов и учеников вперемешку, а немногие оставшиеся детишки еле стояли на ногах. При этом бой шел как-то нелепо: демоны грызлись между собой с таким же азартом, с каким нападали на людей. Это не было похоже на единую волну атаки — нападение на Цанцюн, при всей своей дерзости, было куда продуманнее. Хм. Цинцю разметал демонов, не особенно напрягаясь, рявкнул на учеников и двинулся дальше. Он обошел, наскоро окружив талисманами, небольшой разрыв пространства; увернулся от атаки загнанного в угол ядовитого игольчатого лося. Ему навстречу попадались все новые группки демонов — и вели они себя по-прежнему странно. Одни как будто попросту убегали, другие стремились их догнать и добить — не брезгуя, впрочем, и смертными, если те попадались под руку… Может ли быть так, что появление демонов — нелепая случайность? Последствия битвы двух кланов, выплеснувшейся в мир людей? Но почему именно здесь, именно сейчас, во время Собрания? Цинцю напряженно думал, а его глаза тем временем рассеянно скользили по одеждам мертвецов, попадавшихся ему навстречу. Он шел на крики, убивал, шел дальше, полуосознанно ища учеников Цанцюн среди живых и мертвых — и находил. Труп ученика с Байчжаня, все еще сжимающий меч в руках, окруженный изрубленными телами демонов. Две ученицы Ци-шимэй, защищающие тело третьей. Куча окровавленного тряпья, бывшая когда-то учеником на Цюндине, ныне же — втоптанная в грязь, забытая, безжизненная. Вокруг звенели крики, над лесом вдали потянулись столбы дыма, демоны и люди метались между деревьями в панике, а Цинцю все шел вперед — с непроницаемо-спокойным лицом, но с побелевшими костяшками пальцев, крепко сомкнутыми вокруг Сюя. Он видел зрелища и похуже, и все же… ему не терпелось покончить с этой обязанностью и вернуться обратно. Он искал Ша Хуалин. Искал Лю Минъянь. Искал учениц Цинци. Искал, в конце концов, собственных детей. Последних он нашел быстрее всего. Он обнаружил их на поляне у края ущелья, возле небольшой пещеры, где деревья были изломаны ударами невероятной силы. Его ученики все были вместе — держались рядом, как всегда: рядом же и пали, загнанные в тупик среди скал. Цинцю вышел из зарослей, сделал шаг вперед — не чувствуя ничего, как будто он следил за самим собой издалека на серебряном экране. Одежды Цинцзина, перемазанные грязью и кровью, лежали в траве, как грязный снег. Из пещеры донесся шум. Цинцю обернулся на звук, скользнул внутрь, подняв Сюя. Бу Юйлун. Мальчишка лежал в луже крови и хрипел, глядя сквозь учителя единственным глазом. Второй глаз скрывался за пропитанными кровью волосами. Половина его тела была изуродована — а местами и вовсе отсутствовала. Вместо правой ступни и правой руки по локоть остались только темные обрубки. Над ним, с мечом наперевес, нависал Мин Фань. Бледный до синевы, дрожащий, со стеклянным взглядом, он явно защищал боевого брата. Он вскрикнул и ринулся на Цинцю, едва заметив движение у входа, но, стоило ему разглядеть вошедшего, как выражение обреченного ужаса на его лице сменилось надеждой. — Учитель! Я… вы… — Молчи. — Цинцю подлетел к Юйлуну, упал на колени рядом, хмурясь. Этого еще можно было спасти. — Как давно вы здесь? — Не более четверти шичэня… — Взгляд Мин Фаня снова остекленел. — Учитель, я… это из-за меня. Я не справился. Они все погибли. Небеса, что я натворил… я ведь и его тоже сюда… У Цинцю не было времени разбирать виноватое бормотание ученика. Он прижег раны Бу Юйлуна двумя точечными вспышками ци, быстро осмотрел бок — ребра были явно сломаны, и ему оставалось только надеяться, что у мальчишки не началось внутреннего кровотечения. В последнюю очередь он откинул волосы с лица Юйлуна. Правый глаз было уже не спасти, но раны на голове уже покрылись коркой запекшейся крови. Цинцю удовлетворенно кивнул: хорошо. — Лежи здесь, — бросил он, скорее, самому себе, вставая: Юйлун вряд ли его слышал. — Мин Фань. Ты ранен? Мин Фань, все еще извиняющийся за что-то, замолк и сосредоточился. Цинцю приподнял уголки губ: все-таки он его хорошо вымуштровал… — Нет, — ответил мальчишка, неосознанно баюкая бок. — Мне досталось несколько ударов, но… крови нет. Я могу остаться с ним, учитель. Я его защищу. Я… я очень виноват, учитель. Но я искуплю вину. — Он почти умоляюще посмотрел на Цинцю. — Я обещаю, учитель, я защищу брата ценой собственной жизни. Я виноват… я так виноват… Мин Фань, послушная ты собачонка… У Цинцю были дела поважнее, чем увещевать его, поэтому он нетерпеливо оборвал щенка: — Поговорим после Собрания. Я пришлю целителя, как только смогу, а пока что сидите здесь и не привлекайте к себе внимания. Мин Фань сморщился, явно не в восторге от такой перспективы, но спорить не стал — кивнул и вновь поднял меч, готовясь защитить раненого брата. Цинцю оглядел их и вышел из пещеры. Концом меча он начертал в пыли простую защитную печать перед входом, тускло вспыхнувшую от вспышки ци; из цянькуня появились кисть и листок бумаги, на котором Цинцю набросал послание для Му Цинфана. С помощью еще одной вспышки ци листок превратился в бумажного журавлика, который искрой упорхнул в чащу искать адресата. Больше Цинцю ничего сделать не мог. Не глядя на белые проблески в траве, он вздернул подбородок и ушел с поляны, не оглядываясь. Ушел, правда, недалеко — лишь зайдя за деревья, он услышал звон мечей и женские голоса. Эти звуки придали ему живости, и Цинцю змеей скользнул в чащу, ища их источник. Снова демоны, снова перепуганные твари, снова залитый кровью прогал между деревьями… Глазам Цинцю открылась невероятная картина. На открытой площадке, усыпанной хвоей, валялся добрый десяток тел демонов — а в центре, спина к спине, с новой волной нападающих сражались Лю Минъянь и Ша Хуалин. Сражались почти молча и слаженно; жемчужно-белая ткань одежд заклинательницы дымом обвивала огненные всполохи шелков демоницы. Хуалин скалила зубы и вытирала локтем кровь с рассеченной брови. Вуаль Минъянь, чуть взлетая от движения, приоткрывала нитку бескровных, напряженно сжатых губ. Цинцю приподнял брови. Интересно. Один взмах Сюя значительно проредил волну атакующих демонов, и девушки, заметив союзника, сумели пробиться ближе к Цинцю. Втроем они сумели отразить нападение, и вскоре на поляне наступило затишье. Хуалин, узнав Цинцю, уставилась на него с оскалом — но выглядела она скорее раздраженно, чем грозно. Судя по ее встрепанному виду и изорванным одеждам, она сражалась уже давно. — Пока я не перерезал горло Лин-эр, — ласково сказал ей Цинцю, — лучше бы ей было рассказать мне о том, что здесь происходит. Демоница устало зарычала, но вид вспыхнувшего духовного меча и легкий поворот головы Лю Минъянь заставили ее неохотно заговорить: — Отец узнал, что я предложила Лю Минъянь место главной жены в своем гареме. Он разозлился. — Хуалин невольно коснулась рукой щеки. Цинцю, присмотревшись, заметил, что вся левая сторона ее тела цвела свежими кровоподтеками, которые только-только начинали заживать: как будто ее ударили или отшвырнули в сторону с чудовищной силой. — Он знал о Собрании, и… решил преподать мне урок. Я пыталась остановить его. Не вышло. Я бросилась сюда вместе с моими слугами, наткнулась на Мин-эр, и мы вместе отражали атаки, пока этот достойный учитель не пришел к нам на выручку. Значит, Цинцю был почти что прав: это действительно, в какой-то степени, были последствия битвы демонов. Он кивнул, присматриваясь к Хуалин. — Им нужна Минъянь? — Обычные заклинатели тоже — неплохая добыча, — хищно ухмыльнулась демоница, но тут же оглянулась на Минъянь и немного присмирела. — Мы… то есть… мои подчиненные не нападают на людей. Их приказом было только найти и защитить Лю Минъянь, ничего больше. Цинцю прищурился. Ему совершенно не хотелось, чтобы эти двое оставались рядом друг с другом, да и с нападающими нужно было что-то делать… Хуалин он не верил совершенно, но, пожалуй, сейчас риск мог себя оправдать — хотя бы потому, что сделать еще хуже было бы сложно. По крайней мере, демоница точно не причинила бы больше вреда, чем обещанный проклятием гигантский черный лунный носорог-питон — который пока не попался Цинцю, кажется, только из счастливой случайности. — Лин-эр, я присмотрю за Лю Минъянь: я ее уже не покину. В этом лесу осталось много ее дорогих подруг и друзей и, думаю, она будет признательна, если кто-то соберет и уведет демонов подальше от них. — И, когда Хуалин в ярости зашипела, Цинцю невозмутимо добавил: — Или, возможно, Лин-эр хочет остаться здесь в гордом одиночестве, пока мы с этой ученицей ищем других учеников по всему лесу? Демоница скрипнула зубами, исподлобья взглянула на Минъянь. — Тебе и вправду так дороги эти воробьи? Девушка приподняла голову. — Если нужно, я отдам жизнь за каждого. Хуалин в гневе топнула ногой, но все же с рычанием направилась прочь. Перед тем, как исчезнуть между деревьями, она обернулась и заявила: — Если с ней что-то случится… — Разве Лин-эр успела забыть тот день на Цюндине? Кажется, она должна бы хорошо помнить уровень наших навыков… — Цинцю чуть улыбнулся. — Со мной эта ученица в безопасности. Демоница неохотно согласилась и уже собралась было умчаться прочь, как Цинцю добавил: — Надеюсь, дева Ша понимает, что об истинных причинах нападения следует умолчать? Разумеется, в произошедшем нет вины этой достойнейшей ученицы, но ей завидуют — ее могут оговорить. Боюсь, что, узнай об этом кто-то посторонний, как высокое положение Лю Минъянь пошатнется… пусть все выглядит, как простая стычка, вырвавшаяся в царство людей не вовремя. — Я понимаю… Мин-эр может положиться на меня. — Хуалин хищно улыбнулась. — Впрочем, не мне ее защищать… Минъянь чуть кивнула, и демоница, вновь оскалившись, исчезла между деревьями огненным всполохом. Цинцю проводил ее взглядом и обернулся на девушку — прочитать выражение ее лица было невозможно, и ему оставалось только сердито хмурить брови. — Сказала ли Лин-эр правду? Лю Минъянь чуть вздрогнула. Когда она заговорила, ее обычно серьезный голос звучал отстраненно и как будто чуть растерянно: — Да. Она и ее слуги не причинили мне никакого вреда… другим тоже, насколько я знаю. Я… неужели это все из-за меня? Сердце Цинцю заныло: бедная девушка! Он со вздохом стер с лица хмурое выражение и опустил меч. — Пусть эта ученица не беспокоится: я знаю, что ей многое пришлось пережить, и ее вины в этом нет. Разве она вступила в сговор с демонами? Разве может она командовать ими или распоряжаться их волей? — Нет, но… — Минъянь с дрожью чуть коснулась пальцами вуали, скрывающей ее лицо от лба до подбородка. — Она увидела меня, мое лицо. Если бы я была осторожнее… — Этого мы знать не можем, — оборвал ее Цинцю, сгладив, впрочем, резкость слов искренней улыбкой. — Однако, пока Шуйсэ ни разу не поднялся против другого заклинателя, совесть Лю Минъянь чиста. Пусть она не тревожится: никому и в голову не придет обвинять ее в том, что ей неподвластно. Заклинательница медленно, неуверенно кивнула, судорожно сжимая меч. — Я… я на это надеюсь. За себя я не боюсь: пусть обвиняют. Но брат… что, если тень обвинения падет и на него тоже? И как только у дуболома Цингэ могла вырасти такая сестра? Цинцю вздохнул, на секунду почувствовав себя жабой, которая вздумала было посягнуть на прекрасный лотос. — Владыка пика, Бог Войны… не думаю, чтобы его репутации могло повредить хоть что-нибудь, кроме прямой связи с демонами. — И добавил, не удержавшись: — Да и вряд ли его это сколько-нибудь взволновало бы. Минъянь замерла, и даже сквозь вуаль Цинцю почувствовал на себе ее серьезный взгляд. — Брата волнует мнение тех, кем он дорожит, — сказала она с тенью укора в голосе. — Если бы другие владыки ополчились против него, узнав, что его сестра стоила им любимых учеников… — Она покачала головой, не договорив. Цинцю был почти полностью уверен, что Цингэ было плевать на чужие мнения, но, разумеется, вслух он этого говорить не стал. Вместо этого он произнес успокаивающе и с напускной искренностью: — Сестра Лю-шиди и сама — чья-то любимая ученица. Цанцюн никому не даст обидеть ни ее саму, ни ее родичей; я готов в этом поклясться. Девушка разглядывала его еще несколько мгновений, а потом вздохнула, расслабляя плечи. — …Спасибо, Шэнь-шибо. Эта недостойная ученица сделает все возможное, чтобы Цанцюн не пришлось жертвовать ради нее слишком многим. Цинцю ободряюще ей улыбнулся, гордый тем, что его утешения возымели действие, но через мгновение кусты зашуршали, и он обернулся на звук, стирая с лица всякий намек на теплоту. Из кустов просто-таки вывалился окровавленный, обессилевший Шан Цинхуа, за которым тянулась вереница перепуганных учеников. Стоило им увидеть еще одного взрослого совершенствующегося, как их лица расцвели обновленной надеждой — хотя от самого Цинхуа Цинцю достался какой-то слегка возмущенный, ищущий взгляд, который затем переметнулся на Лю Минъянь. Цинцю не сразу понял, почему — но вскоре дернул бровью, вспомнив, что они с Минъянь были на поляне одни. Да, репутация репутацией, но неужели этот идиот Цинхуа и впрямь воображает, будто бы Цинцю захочет полобызаться с девицей у всех на виду, под зорким взором орлов и во время битвы с демонами?! — Вижу, что Небеса были благосклонны к шиди, — процедил он раздраженно, — если он все еще дышит. — Мы все должны благодарить Небеса! — выдохнул Цинхуа, то ли не заметив издевки, то ли решив не реагировать. — Видел ли шиди еще кого-то из владык? — Да, но мы разминулись. Правда, я встретился с несколькими учениками Лю-шисюна. Юэ-шисюн остался с ними, уводить остальных в безопасное место… Цинцю выдохнул: если Юэ подключился к работе, то худшее было позади. Возможно, это и был переломный момент, после которого дела должны были пойти на лад… Через мгновение оказалось, что расслабился он не вовремя. Земля зашаталась под ногами Цинцю, как пол бешено несущейся повозки; по ущелью разнесся грохот камнепада. Демоническая ци выплеснулась в воздух, обжигая заклинателям горло. Цинцю, особенно чувствительный к изменениям энергии, почувствовал, будто его собственная ци превратилась в бурлящую раскаленную смолу. Ученики, не в силах справиться с новой напастью, попадали в обморок там, где стояли, и поэтому только сам Цинцю, Лю Минъянь и смертельно бледный Шан Цинхуа стали свидетелями медленно разверзающейся Бесконечной Бездны. Из темного прогала на поляну шагнул высокий, широкоплечий демон, с рогами, образующими на его голове подобие короны. Он был облачен в алую шкуру гигантского тигра, как в мантию; его смуглые запястья и щиколотки обхватывали массивные золотые браслеты. Несмотря на различие пола и размера, он был до боли похож на Ша Хуалин — только его глаза горели холодным, жестоким огнем. Цинцю сделал шаг вперед и вбок, прикрывая собой Лю Минъянь, и рукой указал ей стоять на месте. — Где же эта человеческая шлюха? — прошипел демон, опираясь на длинный меч. — И где моя дочь, Хуалин? Выходит, это и был Цзючжун-цзюнь собственной персоной: владыка демонов, известный своим тяжелым характером и военными навыками. Он не просто так восседал на своем троне — и его появление здесь не сулило ничего хорошего. — Я-то здесь, отец! — раздался за спиной Цинцю звонкий девичий голос, и на поляну вновь выпрыгнула взъерошенная Хуалин. Она выпрямилась, подбоченилась и выплюнула: — А вот пташки здесь больше нет! Она уже упорхнула под крылышко к заклинателям посильней тебя! Так что прекращай эту бойню и отправляйся к себе домой — ты опоздал! Цзючжун-цзюнь легко дернул рукой, и Ша Хуалин едва увернулась от его меча, срезавшего лоскут с ее одеяния. — Возможно, — довольно оскалился демон. — Но кто знает — возможно, ты лишь лжешь мне, чтобы оградить свою потаскушку? А впрочем, даже если это и так… как мне хочется вытереть меч об одежды этих напыщенных смертных! Ты только посмотри на их вытянувшиеся лица! Цинцю машинально скосил глаза на Цинхуа — и нахмурился. Да, тот действительно пялился на Цзючжун-цзюня, как на привидение, но в то же время он казался… возмущенным? — Откуда-? — вырвалось у него. Цзючжун-цзюнь удивленно посмотрел на заклинателя у своих ног. — Я хотел сказать, — поправился Цинхуа моментально, — что господин передо мной, кажется… не должен здесь находиться… О, Небеса! Цинцю закатил глаза и с самым учтиво-ледяным видом перебил его: — Господину и в самом деле стоило бы удалиться в самом скором времени: боюсь, сейчас ни одна из великих школ не расположена к приему столь высокого гостя. Цзючжун-цзюнь лишь вновь взмахнул мечом — и Цинцю, еле увернувшись, успел только увидеть, как Цинхуа с воплем отлетает в сторону и врезается в деревья. И это при том, что он успел принять удар на меч! — Ну? — спросил Цзючжун-цзюнь бесстрастно. — Выдайте мне девчонку, и я, так и быть, дарую ей легкую смерть… Цинцю вежливо улыбнулся и решительно поднял меч — он спиной чувствовал взгляд Минъянь, следящей за его движениями. Нет, он вовсе не собирался напрасно жертвовать девушкой; им на руку было то, что Цзючжун-цзюнь, кажется, не знал ни ее внешности, ни имени. — Боюсь, господину не хватит ни ума, ни силы, чтобы совладать с цветком, который он просит. Впрочем, если он хочет попробовать для начала справиться с этим стариком… Демон зарычал, вскидывая меч… и ринулся на Цинцю без предупреждения с необыкновенной для его роста легкостью. Цинцю еле успел уйти из-под удара, оттолкнув Лю Минъянь. Цзючжун-цзюнь отвлекся было на нее, но Цинцю ринулся прямо на него, уводя его взгляд в сторону всполохом бело-зеленых одежд; Хуалин подскочила с другой стороны, видимо, тоже догадавшись отвлечь его от заклинательницы. Ее отец вновь чуть дернул мечом, и Хуалин заорала от боли, сгибаясь пополам и стараясь как можно сильнее вжать ладони в глубокую рану на животе. — Прочь! — рявкнул на нее Цинцю, на миг скосив глаза в сторону Лю Минъянь. — Не путайся под ногами! Хуалин оскалилась было, но сообразив, поковыляла прочь — и жестом указала замершей было Минъянь последовать за ней. Пока Цинцю отвлекал Цзючжун-цзюня, обе девушки успели скрыться за деревьями. Владыка пика Цинцзин чуть улыбнулся. Глаза Цзючжун-цзюня скользнули по его лицу, и демон вдруг замер. Он напряженно всмотрелся в заклинателя, а потом заметался взглядом по опустевшей поляне — и взревел, догадавшись, что добыча улизнула. В следующий удар он вложил весь свой гнев и всю свою силу — и Цинцю не успел увернуться, не совладав с бушующей ци. Он только и смог, что поднять меч и приготовиться отражать этот невиданный удар… Темная вспышка. Лязг металла о металл. [Предупреждение! Открыта важная миссия: Бесконечная бездна и Безграничная ненависть! Если главный герой не сможет её завершить, он потеряет 20 000 баллов крутости!] Перед Цинцю стоял человек в темных одеждах, принявший удар на свой меч. Рядом валялась его широкополая шляпа с вуалью, слетевшая от резкого движения. Юноша стоял вполоборота, и его одежды свидетельствовали о его принадлежности к одной из малых сект — но Цинцю сразу узнал и этот меч, и этот серьезный, чуть растерянный взгляд, обращенный на него из-за плеча. Узнал он и иллюзорную палочку благовония, вдруг возникшую в углу его зрения, немилосердно отмеряющую оставшееся у него время. — Учитель… простите меня. Я вас ослушался.