Проклятие "Спаси-Себя-Сам". Часть 1

Шэнь Цинцю сидел на поляне перед своей хижиной и внимательно рассматривал чашку на столике перед собой. Дорогая, изысканнейшей работы; тонкий до полупрозрачности фарфор был расписан золотистыми штрихами. Налитый в нее янтарный, дивно пахнущий чай исходил паром в по-осеннему прохладном воздухе. Пальцы бессмертного, такие же изящно-фарфоровые, осторожно обхватили чашку. Цинцю приподнял ее, понюхал, круговым движением запястья взвихрил чай и понаблюдал за его золотыми переливами. Наконец, он чуть пригубил напиток с задумчивым, серьезным видом. - Отвратительно, - вынес он свой вердикт. - Горчит. Ты убил редчайшую смесь. Мо Цзюнь, по-мальчишески долговязый юноша из очень благородной семьи, чуть не упал на месте. Его лицо исказилось от искреннего разочарования, и весь он поник, как цветок, уже несколько недель не видевший влаги. Бу Юйлун пока что не навострился обращаться с чайником и чашками, и Мо Цзюнь, уже тянущий кое-какие обязанности главного ученика, вызвался взять на себя заваривание чая для учителя и его боевых братьев – и сейчас он как раз выучил, что инициатива бывает наказуема. - Ну же, шиди, - вступился за него Юэ Цинъюань, баюкавший в пальцах такую же чашку. - Будь к мальчику чуть снисходительнее. - Я не вижу ничего дурного в том, чтобы быть честным со своими учениками, - проворчал Цинцю. - Как и я не вижу ничего дурного в том, чтобы поощрять их усилия: мне кажется, что этот ученик справился весьма неплохо. - Юэ улыбнулся Мо Цзюню. - Думаю, что в будущем он восполнит недостаток опыта стараниями… Бедный Мо Цзюнь переводил взгляд с одного владыки на другого, то краснея, то бледнея от смеси критики и похвалы. Цинцю скрыл за рукавом тень ухмылки и, наконец, сжалился над мальчишкой: - Возможно, однажды из него и впрямь выйдет толк… Мо Цзюнь вспыхнул багрянцем от неожиданности. Юэ тонко улыбнулся и прикрыл глаза, пряча за ресницами блеснувшую в его глазах озорную искру. Цинцю покосился на них обоих и величественно обронил: - Ну, и чего же ждет этот ученик? Он уже может вернуться к занятиям. Мальчишка спохватился и, низко поклонившись, чуть не сбежал с поляны, так и не сообразив, что его попросту выставили взашей. Юэ проводил его взглядом, все так же улыбаясь. - Шиди может гордиться своими учениками, - сказал он, снова отпивая свой чай. Цинцю нахмурился и отвел глаза. - Не всеми. Он почувствовал на себе долгий, внимательный взгляд Юэ. Цинъюань не умел смотреть в душу, как брат и сестра Лю, однако и глава школы обладал определенной проницательностью – по крайней мере, иногда. После паузы Юэ подсказал: - Шиди вызвал меня поговорить о Ло Бинхэ… О, не один Юэ хотел поговорить о Бинхэ! История об ученике, обманувшем учителя только для того, чтобы встретиться лицом к лицу со смертью, разошлась быстро. Как выяснилось в обсуждениях и пересудах, Бинхэ успел мелькнуть и там, и тут; Чжэнъян скосил не одного монстра и не одного демона, и юноша в пестрых одеждах и широкополой шляпе запомнился многим – в особенности тем, кто был обязан ему своим спасением. Имя Бинхэ было на устах у многих, и сам Цинцю не мог и дальше игнорировать то, что случилось на Собрании. Им действительно нужно было поговорить. И поэтому он начертал в пыли символ, замкнувший защитную печать, и ответил: - Да, вызвал. - Я сделал все, как попросил шиди: все знают, что ученика пика Цинцзин пленили демоны. - Юэ все так же пристально смотрел на Цинцю. - Его не нашли среди погибших… это подтверждает слова шиди Шэня. - Однако этот Шэнь солгал, - задумчиво возразил Цинцю. Взгляд Юэ стал невыносимо тяжелым. - Что имеет в виду шиди? - Я солгал, сказав, будто видел, что Бинхэ утащили демоны. Я видел совсем иное: на моих глазах Ло Бинхэ упал в Бесконечную Бездну. Юэ ошарашенно моргнул, хмурясь. Спустя несколько мгновений напряженных размышлений он сказал осторожно: - Мне очень жаль, шиди. Я… понимаю, что признать его мертвым для тебя, должно быть… - Рано, - отрезал Цинцю. - Он жив, и он еще вернется. - Сяо Цинцю, я знаю, этот мальчик для тебя много значил, и все же… - Даже если бы это было правдой, мои личные интересы здесь совершенно ни при чем. Он – не человек. Я видел на его лбу метку священного демона, да и ци его была однозначно демонической. - Что? Шиди, не мог ли ты… - Не мог. Я разглядел его метку совершенно отчетливо перед тем, как столкнул его в Бездну. Юэ замолчал надолго, рассматривая Цинцю в тишине. В конце он обронил задумчиво: - Думаю, шиди прав: нам действительно многое нужно обсудить. Цинцю вздохнул. Он изначально звал Юэ для того, чтобы раскрыть карты, но после долгих лет недомолвок было сложно вдруг начать говорить начистоту; возможно, поэтому он даже был рад, что раскрыть всей правды он не мог. - Много лет назад, - начал он, - я видел сон. Юэ ничего не сказал, но чуть подался вперед, смотря на него с вниманием. Вещие сны, пугающе редкие для обычных людей, не были диковинкой в мире заклинателей. Цинцю рассудил, что его предзнание будет проще всего объяснить именно так: в конце концов, видения часто оказывались хаотичными и иносказательными настолько, что теряли почти всякую ценность, так что объяснить любые странности не составило бы труда. К тому же сейчас он мог себе это позволить. Проклятие молчало. Остановить его было некому. Он понятия не имел, как отреагировало бы проклятие на подобную самодеятельность в будущем, но владыка надеялся, что накопленных им баллов хватит на оплату этого прегрешения. Ему необходимо было заручиться поддержкой, которую мог предоставить только Юэ. В основном, поддержкой чисто практической – хотя даже Шэнь Цинцю, с его способностью к самообману, не мог не признать, что дело не только в этом. - Странный, спутанный сон; я вначале не придал ему особого значения, - продолжил он негромко. - Мне снилось, будто один из моих учеников, ничего не стоящий балбес, вдруг обернулся демоном; снилось, как я сталкиваю его в Бездну на Собрании бессмертных; снилось, как он возвращается и мстит мне за это. Я думал, что видел простой кошмар. Однако затем некоторые события этого сна начали сбываться… - Почему ты никому не рассказал? - быстро спросил Юэ. - Потому что многое из того, что обещал сон, все-таки не сбылось. Я до последнего мгновения сомневался, что сон в действительности был вещим. Рассказать другим, только чтобы те подняли меня на смех, как шарлатана? Глупо и бессмысленно. - Почему ты не рассказал мне? - Я не мог, - честно ответил Цинцю. Юэ сразу сник, совсем как обруганный наставником Мо Цзюнь. - Я… я понимаю. Я хорошо осознаю, что не смог заслужить доверие Сяо Цинцю. Цинцю имел в виду совсем другое, но даже сейчас, при смолкшем проклятии, он не осмеливался слишком распускать язык – и такое истолкование было ему на руку. Он промолчал, не стал возражать, хотя грусть Юэ и царапнула где-то внутри неожиданно остро. - Так или иначе, - добавил он в конце концов, - я решил на всякий случай убедиться, что сон не сбудется. - Я помню, что ты не хотел брать его на Собрание… Я помню также, что несколько лет назад ты к нему внезапно потеплел, - ровно заметил Юэ. Цинцю вскинул подбородок. - Верно. Демон или человек… обиженные волчата бывают опасны, к какому бы племени они ни принадлежали – в особенности, если им пришлось пережить прогулку по Бездне. Я хотел удостовериться, что мальчишке нечего будет мне припомнить. Как видно, старался я зря. - Как повернулась судьба, - вздохнул Юэ. - Мне жаль это слышать, шиди. Ты не говорил ему о своем сне? - Нет, не говорил. - А о своих подозрениях по поводу его демонической крови? - Разве я похож на болтуна? - огрызнулся Цинцю. Юэ прикрыл лицо рукавом и опустил ресницы. - Нет, шиди, не похож. Однако… на безрассудного безумца шиди Цинцю похож еще меньше. Должно быть, были причины тому, что Ло Бинхэ после столь тревожного предзнаменования остался на пике… - Его кровь никак себя не выдавала до Собрания. Он получил меч, как и все остальные ученики, пользовался стандартными техниками совершенствования… думаю, он и сам не подозревал о своем происхождении: я бы заметил попытку скрыть столь вопиющий изъян. Именно поэтому я и подвергал свой сон сомнению все это время. - Хм. Возможно, полукровка? - Юэ задумчиво обвел кончиками пальцев ободок чашки. - Что же, в этом нет его вины. И демоны, и смертные стремились бы скрыть подобный союз… это объясняет, почему он сам не знал о своем наследии. - Он никогда не знал родителей. Возможно, те давно мертвы или поспешили избавиться от итога подобной позорной связи. Особенно, если одна из сторон была к ней принуждена… - Или же они попытались спасти ребенка от преследования родичами, которые были против этого союза, - мягко добавил Юэ. - Люди и демоны редко образуют долговечные пары… по многим причинам. Оба владыки смолкли; Цинцю не смог не вспомнить хитрую улыбку Ша Хуалин и ясные глаза Лю Минъянь, и, судя по задумчивому взгляду Юэ, тот думал о том же самом. Не просто так глава Цинцзина так тщательно вычитывал каждую строку писем, отправляемых демонессе. На кону стояло слишком многое – с обеих сторон. - Так или иначе, - вновь заговорил Юэ, слегка нахмурив точеные брови, - мне не дают покоя несколько деталей. - И каких же, шисюн? Юэ поднес чашку к губам и сделал глоток. - И все же чай неплох, - сказал он немного рассеянно, глядя куда-то поверх владыки Цинцзина. Однако через мгновение его глаза блеснули темной сталью, и он поймал взгляд Цинцю. - Если шиди знал, что Ло Бинхэ захочет отомстить ему, почему же он сам столкнул его в Бездну? Цинцю сам подвел Юэ к тому, чтобы задать этот вопрос, и заранее подготовился к ответу – и сейчас ему нужно было сыграть лучше, чем когда-либо. Он почти непритворно дернулся, потянулся за веером, но потом заставил себя положить его на место и сложил руки на коленях, отводя взгляд. Без веера он чувствовал себя почти нагим, но так было нужно – он надеялся, что подобная открытость покажется Юэ искренностью. Юэ должен был первым услышать эту истинную версию событий. Потом, много лет спустя, это зерно должно было прорасти и пустить колоски – для того, чтобы их собрал Бинхэ. - Я сам не могу сказать, - произнес он негромко. Чистая правда: признаться он действительно не мог, так как проклятие надежно сомкнуло ему уста. - Ты сам видел, что там, над Бездной… у меня было искажение ци. Краем глаза он увидел, как мгновенно окаменел Юэ, и внутри у него снова заныло от отвращения к самому себе – он знал, что вонзает клыки в незажившую рану, и, хотя ему было не впервой, сейчас вместо злого торжества победителя он почувствовал только гадливый, удушливый стыд. - Искажение способно помутить рассудок даже сильнейшему заклинателю. Я плохо помню, что произошло после начала припадка, - продолжил он. - Очнулся я только в шатре Му-шиди. Тот сказал мне, что в этот раз мне пришлось хуже, чем обычно – возможно, из-за демонической энергии… - Я понимаю, - сдавленно сказал Юэ, перебивая его. Он весь подался вперед и вскинул руки, будто физически пытаясь его остановить. - Я… понимаю, шиди. Не надо… я все понял. Цинцю смолк. Все вышло так, как он и рассчитывал. Технически, он ни разу не солгал, не сказал прямо, что виной его действиям было искажение, помутившее его разум – только построил фразы так, чтобы Юэ увидел взаимосвязь там, где ее на самом деле не было. А неприятное воспоминание должно было заставить Цинъюаня сменить тему и не расспрашивать Цинцю слишком подробно. Все, как он и рассчитывал – в теории. Однако на деле ему пришлось отвернуться, чтобы не видеть, как Юэ, опомнившись, пытается скрыть лицо за рукавом. Так было нужно. Но Цинцю не обязан был радоваться чужой боли. - Ты хотел спросить еще о чем-то, - сказал он, пытаясь загладить вину фамильярностью. Юэ глубоко вздохнул за его спиной, и Цинцю услышал стук чашки, неловко опущенной на стол. Цинъюань сделал несколько медленных вдохов и выдохов, явно пытаясь взять себя в руки. - Я… да, все верно, - ответил он все еще неровным голосом. Кашлянув, он повторил уже спокойнее: - Да, все так. Я хотел… хотел задать еще один вопрос, однако, возможно, он покажется шиди слишком… личным. После подобной игры на нервах Цинъюань заслуживал подачки, и Цинцю равнодушно бросил: - Об этом судить буду я. Цинъюань-шисюн может спрашивать обо всем, что его интересует. - Ну что же… - Голос Юэ вновь стал задумчивым. - Что случилось во сне шиди после того, как Ло Бинхэ выбрался из Бездны? - Ничего хорошего, - буркнул Цинцю, который совершенно не горел желанием посвящать Юэ в подробности собственной казни. - Я могу сказать одно: Бинхэ страшно злопамятен. - Вот как… Грозит ли шиди опасность сейчас? Не нужно ли нам подготовиться? Цинцю задумчиво взял в руки отвергнутую ранее чашку и потер пальцем золотую роспись. - Не думаю… по крайней мере, если все пойдет так, как мне нужно. У меня есть кое-какие планы, которыми я поделюсь с главой в ближайшее время. Я уже прикормил звереныша, так что нрав у него должен был смягчиться… История с похищением демонами тоже должна сыграть мне на руку – ему легко будет объяснить свое возвращение, и я смогу ему это припомнить в будущем. Есть еще несколько деталей… - Он смолк на мгновение, внимательно посмотрел на Юэ. - Они касаются, в основном, Цю Хайтан. И вот здесь мне понадобится помощь главы – как сейчас, так и в будущем. Юэ подобрался. Историю семейства Цю они не обсуждали никогда – как и прошлое вообще. - Цю Хайтан? Разве… - Она жива, и даже сама занимается совершенствованием – по крайней мере, если верить моему сну. Если это и вправду так... что же, это лишнее доказательство истинности моих слов. Я бы проверил это сам, но я не хотел бы встревожить ее секту внезапными расспросами… или вызвать подозрения на Сяньшу, если лично обращусь к ним с просьбой. - Вот как… Что думает шиди об этой женщине? - Мне нет до нее дела, по крайней мере, пока она не лезет в мои собственные дела. Однако ее старые обиды также могут причинить мне определенные неудобства, если ей вздумается найти поддержку среди моих недоброжелателей, и мне хотелось бы убедиться, что… - Хорошо. - Юэ нахмурил брови. - Я поговорю с шимэй Ци… деликатно и ненавязчиво. Возможно, она придумает способ выдернуть эти ростки до того, как сорняки засеют все поле. - Благодарю, шисюн, - церемонно отозвался Цинцю и отпил чай. Они замолчали. На поляне наступила тишина. Над их головами чирикали птицы, стебли бамбука с шуршанием терлись друг о друга, и пасмурное осеннее небо тянулось над пиками сплошной белой пеленой. На миг Цинцю захотелось спросить, поверил ли бы Юэ рассказу Цю Хайтан, если бы не знал о наклонностях ее брата. Всего на миг – потому что он и так знал: поверил бы. И в убийство Цю Цзяньло, и в месть Лю Цингэ в глубинах пещер. Не сказал бы ни одного осуждающего слова, не подверг бы суду, но – не усомнился бы, что Цинцю на такое способен. Наверное, Юэ был прав. Но облегчения это не приносило. - Меня все же тревожит это предзнаменование, - сказал Юэ наконец, не поднимая глаз от чашки. - Уверен ли шиди, что ему ничего не грозит? Если Ло Бинхэ вернется с дурными намерениями, наверняка он совершит и иные прегрешения – а если он и вправду несет в себе кровь священного демона… Насколько гневлив твой ученик? - Кто знает. Но в любом случае, если он и затаит обиду, то только на меня одного. Он без ума от Лю-шиди, да и ты сам, кажется, ему симпатичен… не думаю, что он ополчится против Цанцюн. - Шиди, нападение на одного из владык – это и есть нападение на Цанцюн. Цинцю поджал губы и вскинул подбородок. - Ты не стал бы жертвовать ради меня всей Цанцюн. Я это знаю совершенно точно. Юэ беспомощно и бессильно уронил руки на колени, но не возразил. - Надеюсь, - ответил он тихо, - Сяо Цинцю сможет простить меня за это. - За что же мне тебя прощать? Шисюн Юэ ведет себя так, как и подобает главе школы. Юэ промолчал. После паузы он добавил: - Ну что же… я доверюсь суждению шиди о нраве Ло Бинхэ. Однако… каков твой ученик? Я почти его не знал. Мне показалось, что он не так плох, пусть и не слишком послушен… Цинцю привычно поморщился. - О, он совершенно невыносим. Возможно, талантлив, но недалек и наивен – ну, хотя бы думать он научился. Льстив, лжив, изворотлив, не остановится ни перед чем, да еще и упрям, как осел, и совершенно не прислушивается к запретам. К тому же он еще и страшно злопамятен… Юэ отчего-то улыбнулся. - Да, - ответил он немного невпопад, - твой ученик… - Оборвав себя, он сказал вместо этого: - Однако все-таки я осмелюсь предположить, что у него должны быть и хорошие стороны. - И отчего же? - Оттого… - Юэ вновь взглянул на него непривычно пронзительно. - Оттого, что шиди Цинцю готовится к его возвращению совсем не так, как готовятся к нападению врага. Цинцю ответил ему ледяным взглядом и щелчком развернутого веера. - Я совершенно не понимаю намеков шисюна. - Этот владыка просит прощения: кажется, его наблюдение пришлось не к месту, - Юэ слегка склонил голову. - Впрочем… я и сам хотел бы надеяться на лучший из исходов. Даже если он и вправду полудемон, он не показался мне чудовищем, достойным столь ужасной смерти... Кроме того, я многим обязан этому мальчику. - Чем же? - неподдельно удивился Цинцю. Юэ вздохнул, и серьезное, напряженное выражение его лица снова стало рассеянно-дружелюбным. Он потянулся за своей чашкой. - Несколько лет назад… думаю, шиди помнит, что нам обоим тогда было, что обдумать, - негромко начал он. Цинцю напрягся. - Тогда я задавался бесчисленными вопросами и много думал об этом, ища ответы как в самом себе, так и в других… И в миг такого размышления я встретил твоего мальчика на Радужном мосту. Цинцю почувствовал тень смутного узнавания. Не дыша, он сверлил Юэ взглядом. - Мы разговорились, - продолжал Юэ тем временем, - он рассказал, что, кажется, наконец-то снискал твое расположение – он был этим очень горд. Я похвалил его… и он сказал мне тогда – как же он сказал? “Мой учитель не терпит, когда перед ним пресмыкаются…” – нет, не так: раболепствуют. “Мой учитель не терпит, когда перед ним раболепствуют.” Цинцю смотрел на него, не произнося ни звука. - И тогда… думаю, я многое понял, - сказал Юэ, рассматривая чашку в своих руках. - Я нашел тогда ответ на один из моих вопросов, и подсказал мне его именно твой ученик… этим я ему и обязан. Именно этим, и только. Цинцю опустил глаза на веер и отложил его в сторону. Он ничего не ответил. Юэ тоже замолчал, баюкая свой давно остывший чай и разглядывая туманные бамбуковые рощи пика Цинцзин. Золотистый, чуть теплый напиток и в самом деле горчил, но только самую малость. По-осеннему зябкий ветер холодил кожу. - Ну что же, - произнес Юэ. - У шиди Шэня прекрасные ученики. Цинцю оглянулся на него и перевел взгляд на бамбуковую рощу. За ней раздавались шаги и голоса послушников пика. Журавли, готовящиеся ко взлету. Драконы, выученные змеем… Каким вернется на пик последний из драконов? Опустится ли он мирно на траву – или выжжет рощи, обрушит утесы? Запомнится ли этот день торжеством новой встречи или слезами скорби по погибшим? Может ли Цинцю хоть как-то повлиять на исход? Он не знал. Не мог знать. И снова, как и раньше, ему оставалось только ждать – ждать и действовать, до последнего веря, что он сможет переписать сюжет собственной судьбы. Ничего другого ему попросту не оставалось. Пять лет. У него еще было время. - Хотелось бы надеяться, - ответил он вслух и допил свой чай до конца.